Культура
Последний рассказ писателя
27.09.2005 02:00
10 августа Вячеславу Дёгтеву должно было исполниться 46 лет. Бесконечно жаль, что нет больше этого неординарного, талантливого человека. Но остались рассказы и повести. Над рассказом «Разумные существа» Вячеслав Дёгтев работал практически до последнего дня своей жизни. И хотя писатель наверняка ещё шлифовал бы свой рассказ, будет неправильным лишать читателя радости встречи с новым произведением...
10 августа Вячеславу Дёгтеву должно было исполниться 46 лет. Возраст жизненного и творческого расцвета, когда подводятся первые итоги и строятся планы на будущее.
Однако судьба распорядилась иначе. Бесконечно жаль, что нет больше этого неординарного, талантливого человека, признанного теперь уже всеми классика русской литературы.
Но остались рассказы и повести. Пронзительные, искренние, самобытные и яркие, которые нельзя спутать с рассказами никакого другого автора. Сто семьдесят «вещей», как иногда называл Слава свои произведения, если считать вместе с единственным романом. Остался уникальный и пока ещё не изданный «кацапский словарь». Остались неоконченные мемуары и наброски к новым рассказам...
Критики не зря отмечают необычность сюжетов, событийную насыщенность, густоту дёгтевской прозы, а также блестящий язык, точность и ёмкость выписанных деталей, невозможность выкинуть хоть слово, хоть букву, хоть запятую из его рассказов. Впрочем, некоторые «переученные редакторы» (как называл их Вячеслав) иногда пытались его править, старались опустить прозу Дёгтева до своего понимания, меняя, к примеру, слово «бобочка» на «бабочка» (потому что первого они просто не слышали) или «гребовал вами» на «стеснялся вас» («гребовал» им казалось слишком простонародным и даже неприличным).
Как же расстраивался Слава после подобных публикаций!
Обычно, после того как сюжет рассказа был выстроен, Вячеслав ещё раз семь-десять переписывал его, выверяя каждое слово. Обязательно читал рассказы вслух («обкатывал», как он говорил) как можно большему числу близких и случайных знакомых. И когда появлялась уверенность, что каждое слово стоит на своём месте, рассылал рассказ по редакциям и издательствам.
Над рассказом «Разумные существа» Вячеслав Дёгтев работал практически до последнего дня своей жизни. А потому считать произведение законченным нельзя. Но, зная щепетильность автора, сделана лишь самая небольшая и очень деликатная правка.
И хотя Дёгтев наверняка бы ещё шлифовал свой рассказ, думаю, будет неправильным лишать читателя радости встречи с новым произведением мастера. Необыкновенно тонким, чистым, добрым, по-детски наивным и реалистичным одновременно. Наверное, не случайно последний рассказ Вячеслава Дёгтева получился именно таким. И его предлагаем «Коммуне», газетные полосы которой не раз становились местом рождения рассказов Дегтева. Светлана ВЕТРОВА.
Вячеслав ДЁГТЕВ
РАЗУМНЫЕ СУЩЕСТВА
Рассказ
Мать Егорки работает поварихой на даче нового русского. Мальчик часто бывает здесь. В доме четыре этажа, есть даже лифт. Но мальчик в этих хоромах, дальше кухни, где чуть ли не сутками крутится мать, не бывал. Это зачем же одному столько места?
Новый хозяин жизни, которого зовут Ярославом Михайловичем, живёт в этом огромном доме одиноким куркулём, лишь изредка к нему приезжает из Москвы Галюся, молодящаяся стервозная тётка, похожая на куклу Барби; она зовёт хозяина – Ярик; он ездит по очереди, опять же один, на трёх огромных чёрных машинах, из которых с трудом вылезает, похожий на борова, с красным затылком, потный и одышливый. Недавно он побывал в Австралии и купил там в каком-то дельфинарии Сиднея дельфиниху и её почти что новорождённого дельфинёнка. Ну захотелось человеку потешить себя – с кем не бывает...
Для перевозки дельфинов изготовили специальную ванну, загрузили её в самолёт вместе с дельфинами, и таким образом важный груз был доставлен из Австралии прямо на подмосковную дачу Ярослава Михайловича. Правда, по дороге случилось ЧП: старая дельфиниха не выдержала перелёта и сдохла. Но маленького дельфинёнка, которого прозвали «Бабочкой», всё-таки удалось доставить живым.
На даче дельфинёнка временно поместили на кухне в огромной ванне. За две недели, ударными темпами, бригада молдаван построила для него огромный, в полгектара, бассейн, который заполнили морской водой и куда его выпустили.
Но дельфинёнок не радовался простору. Он грустил и, видно, тосковал по маме-дельфинихе. Он обычно неподвижно стоял в толще зеленоватой воды у самого дна бассейна, в углу, и лишь изредка всплывал, чтоб с шумом выпустить воздух и опять погрузиться. Погрузиться в тоску...
Егорка ходил к бассейну и подолгу сидел на дощатом помосте. Он бросал дельфинёнку свежую мойву. Но дельфинёнок пищу не брал.
Тогда мальчик как-то нырнул, подплыл под водой к дельфинёнку и почти насильно воткнул рыбёшку в его рот, похожий на пингвиний клюв.
Дельфинёнок несколько опешил, удивился и растерялся, но рыбёшку тем не менее, с грехом пополам, проглотил. Вообще-то его кормили пока что густым жёлтым дельфиньим молоком, которое присылали откуда-то из-за границы в сорокалитровых специальных контейнерах. Молоко было похоже на сгущёнку и сильно пахло рыбьим жиром.
Следующую рыбку удалось втолкнуть ему уже полегче.
Скоро дельфинёнок стал подплывать к берегу. И даже откликаться на егоркино похлопывание по воде.
Вообще-то, дома родители зовут Егорку – Жорой. Егоркой его назвали в честь модного в середине девяностых политика, который даже умницей считался, но вскоре родители на собственной шкуре поняли, что представляет из себя тот инфантильный причмокивающий мажор, и тогда они, не сговариваясь, даже имя, теперь для них ненавистное, перестали упоминать и сына как бы негласно переименовали. Так у мальчика оказалось два имени: в школе его звали, как было записано в документах, а дома – по-другому. Хотя самому мальчику было наплевать на всяческих там политиков, он слабо представлял себе, кто это такой, тот, в честь кого его когда-то назвали, имя «Егорка» ему нравилось больше, чем «Жора», и потому сам он называл себя, как было записано.
Через какое-то время у Ярослава Михайловича случился банкет. Или, как они выражались, – «оттяг». Сходняк всяких Витьков, Толянов, Диманов, Вованов и Колянов. Каждый из них жил по принципу: чужого не возьмёшь – своего не будет. Но на подобных общественных мероприятиях они строго придерживались понятия, что меж ними, ворами, всё должно быть честно. Когда они наклюкались как сапожники, наутюжились как портные, насвистались как немцы, налимонились как педики или просто по-солдатски употребили не в меру, в общем, дошли до кондиции, всё началось как всегда: борьба, вольная и классическая, бросание через бедро и бросание ножей в доску, потом стрельба из пистолетов.
Но в этот раз было ещё и ныряние в бассейн и погони за дельфинёнком. Перемутили всю воду, наконец поймали его с помощью волейбольной сетки. Потом всяческие издевательства. Заглядывание в рот. Разглядывание клоаки. Оживлённые, даже ожесточённые споры – самец это или самка? Окуривание дымом и прижигание сигаретами.
Большую прыть в этом проявляла та самая разлохматившаяся тётка, похожая сейчас на мокрую ведьму из мультика, которая не отходила от Ярослава Михайловича и которую звали Галюся. Она вдруг предложила сделать из Бабочки шашлык. Все замолкли и устремили взгляды на хозяина. Галюся капризно топнула ножкой: хочу шашлык из дельфина! Ярик, хочу!
И Ярослав Михайлович, такой солидный и толстый, с массивной золотой цепью на волосатой шее, вдруг неожиданно махнул рукой. Все заорали: на кухню его! на кухню! Принесли, бросили на кухонный стол: режь, приказали поварихе, и быстро шашлык из него! Егорка вцепился матери в подол: мама, не режь Бабочку! Мать тоже заплакала: что же делать, Жора? что же делать? Если б Ярослав Михайлович был один, с ним можно было б как-то договориться, но тут вертится эта чёртова Галюся.
И мать неожиданно принимает прямо-таки героическое решение: не будет она резать живое и, говорят, разумное существо, ведь они братья наши меньшие по разуму, правда, Жора? Она прячет дельфинёнка в ванну, а шашлык жарит из жирной осетрины.
Гости едят и нахваливают. И даже Галюся довольна: «Ах, и не думала никогда, что дельфин такой вкусный. А говорили – рыба живая...»
Ночью, когда часть гостей разъезжается, а другая укладывается спать, Егорка с матерью уносят дельфинёнка домой. Поселяют его в семейной ванне.
Через некоторое время отец начинает уговаривать сына отвезти дельфинёнка на речку и отпустить. Наша речка впадает в другую речку, Жора, уговаривает он сына, а та – в море. Ему там будет гораздо лучше, чем в нашей ванне, сынок. Мальчик соглашается. Он понимает, что Бабочке тяжело жить в тесной ванне, не то что порезвиться, тут и повернуться-то негде.
Мать соглашается с отцом. Они собираются. Ставят на багажник машины детскую ванночку, наливают туда воды и грузят дельфинёнка – ему в ней лишь только лежать можно, и то на одном боку, – и едут.
Приезжают на речку. Находят чистое место, с песчаным дном. Рядом рыбак, он интересуется: что это вы собираетесь делать? Они ему объясняют. На что рыбак говорит: но ведь наша речка впадает в другую речку, та в Оку, а Ока в Волгу. А Волга – в Каспийское море. Которое не море вовсе, а просто-напросто большое озеро. И дельфины в нём не водятся. Даже если ваш дельфинёнок не сдохнет от голода и пресной воды и доплывёт до Каспийского моря, то всю жизнь придётся ему пробыть в одиночестве.
Как известно, всякое возражение оттачивает мысль. Отец мальчика чешет в затылке. А ведь рыбак-то прав. Они как-то об этом и не подумали. Так что же делать? – спрашивают они рыбака. Нужно везти его хотя бы до Дона. Дон-то точно в море впадает.
Отец по мобильнику звонит матери, объясняет ситуацию. Та, скрепя сердце, разрешает им проехать до Дона, правда, даёт при этом множество наказов, которые они обещают выполнять.
С тем они и едут ещё дальше на юг. На следующий день в районе Воронежа пытаются отпустить дельфинёнка в Дон. Но стихийно собравшиеся возле моста люди начинают возмущаться. По поводу отпуска дельфинёнка в реку случается едва ли не народный митинг. Народ в основном ропщет. Смотрите, какая река грязная. Мазут, солярка. Не доплывёт он у вас до моря, сдохнет. Ох, не доплывёт. Хотя бы до Ростова довезите.
Находится человек, по виду совсем не новый русский, – во всяком случае, нет ни золотой цепи, ни обязательного «болта» на пальце, – который предлагает заехать к нему на дачу, пустить дельфинёнка в бассейн, пусть порезвится-разомнётся, и переночевать у него. А уж завтра, по холодку, и тронетесь дальше. Наутро он даже даёт денег на бензин.
После чего они едут ещё целый день. Быстро ехать нельзя, воду расплескаешь. Тормозить тоже нужно очень мягко. Поэтому движутся черепашьим шагом. Солнце печёт нещадно. Дельфинёнку в ванночке очень жарко, хоть и закрыта она брезентом. Им тоже не сахар. Никаких чувств уже не осталось, окромя волчьего аппетита и неутолимой жажды. К вечеру останавливаются где-то возле придорожного пруда. Меняют воду. В киоске покупают мойву, оттаивают её, пытаются кормить дельфинёнка. Он держится молодцом – и это после такой дороги. Будто понимает, что ему нельзя расслабляться. Потому и не расслабляется. Видно, он из тех, на кого грядущее отбрасывает свою тень...
Подходят дальнобойщики. Один говорит, что тут поблизости у одного его корефана есть фазенда с бассейном, в котором морская вода. Можно туда доехать, тут рядом, пусть малыш поплавает, отдохнёт от такой дороги. А то и до греха недалеко.
Едут на ту фазенду. В самом деле – в чистом бассейне морская синяя вода. Отпускают дельфинёнка. Он плавает, радуется. С удовольствием берёт рыбку из рук мальчика.
На той фазенде они ещё раз ночуют. Отец звонит матери, выслушивает от неё множество всяческих слов... Мальчик понимает, что дома их ждёт такое, что лучше об этом и не думать.
И он старается не думать, – главное Бабочку спасти, довезти до моря, – с такими мыслями и засыпает.
Наутро хозяин поспешно выпроваживает их со двора, даже не покормив. Оно и понятно: первые порывы души бывают обычно благородны, но, как правило, порывы...
Наутро въезжают в Ростов. В Ростове Дон оказывается ещё грязнее, чем в Воронеже. Едут до Азова. Там – не лучше. Старый, запущенный порт. Плавучие краны, ржавые суда, гниющие всюду, насколько хватает глаз. Ужасное место. Отец долго стоит на берегу, вдыхая горький аромат испарившихся надежд, как сладкий дым сожжённых кораблей... Но находится и в Азове добрый человек, он отливает им полбочки бензина. И у них появляется возможность ехать до Анапы.
В Анапу приезжают к вечеру. Прямо на пляже пытаются выпустить дельфинёнка в море. Но и тут собирается толпа народу. Дети сбегаются, кажется, со всего побережья. Опять кто-то говорит, что дельфинёнка нельзя здесь отпускать. Или умрёт с голоду, ведь он ещё молокосос, сам рыбу ловить ещё не научился, или его растерзают морские свиньи, которые стаями плавают вблизи побережья. Что же делать? Нужно везти его в Сочи, в дельфинарий. Только там он сможет выжить. Тем более, там и специальные врачи, которые по дельфинам, есть. Находится и тут свой доброхот. Который готов предоставить машину с большой цистерной, а также бензин, естественно, за его счёт.
Егорка обвязывает хвост Бабочки бечёвкой, отпускает в воду, чтобы дельфинёнок на такой привязи немножко поплавал-порезвился в Чёрном море.
Наутро едут в Сочи. Целый день горный серпантин и, наконец, уже к вечеру, вот она – всероссийская здравница. За несколько километров до Сочи, когда отец рассказывал о викингах, о их крутобоких ладьях, о том, что вышли они из этих вот мест и с этих берегов и что покойников хоронили они в полосе прилива, на ничейной земле, что ни море, ни суша, вдруг из-за поворота появился какой-то человек. Он махнул рукой, и отец остановился. Человек с полным ртом золотых зубов залез на сиденье и сказал вдруг: «А ты знаешь, я в Бога не верю!» Отец в тон ему отозвался: «Ты прав, земляк, простота спасёт мир». После чего новый попутчик подал ему руку и назвался: «Евгеньич».
На самом въезде в город появляется плакат: «Граждане отдыхающие! Не играйте с жителями Сочи в карты – они знают прикуп». Егорка не понимает ровным счётом ничего, зато отец долго-долго отчего-то смеётся, хватая то попутчика за руку, то сына за плечо: ах, Жора, сынок, весёлые тут живут люди!
Когда уже въехали в Сочи, отец спросил попутчика: как найти дельфинарий? А зачем вам? Отец объяснил: так и так, везут туда дельфинёнка. Попутчик ошарашенно выпячивает глаза: что, в самом деле, из самой Москвы? Из самой что ни на есть златоглавой. Тогда Евгеньич говорит, что вообще-то в этом мире нет ничего случайного, и даже эта встреча, каждый в этом мире безумен и у каждого в башке свои тараканы, в общем, бессмысленно всё и беспощадно.
С этими его словами они и подкатывают к дельфинарию. Входят. В синей воде плавают сородичи Бабочки, только почерней. Их попутчик Евгеньич преображается в смотрителя-дрессировщика и говорит, что вам, ребята, повезло просто несказанно. Молодая дельфиниха Клара два дня назад родила мёртвого дельфинёнка. Поэтому очень беспокойна, ничего не ест, мечется по бассейну. Вот и сегодня ужин проигнорировала. Может, она и не прогонит вашего...
Отец хватает золотозубого служителя за рукав: попробуй, Евгеньич!
Служитель надевает ласты и маску, берёт старинную бутылку, с широким горлышком (Егорка знает: раньше в таких бутылках молоко и кефир продавали), и ныряет в бассейн. Подплывает к Кларе, чешет её по боку. С боков у Клары, оказывается, есть в шкуре прорези, где внутри находятся соски. Дельфинёнок суёт в прорезь свой «клюв», ухватывает сосок и так сосёт молоко. Евгеньич поглаживает Клару по боку, находит прорезь, раздвигает её пальцами и засовывает туда широкое бутылочное горлышко... Кое-как, с грехом пополам, ему это удаётся, и он набирает бутылку Клариного молока.
Подплывает к помосту, высоко над головой держа бутылку. Молоко такое же густое и жирное, как и то, которым вскармливали Бабочку. И при этом также сильно пахнет рыбой, точнее рыбьим жиром, который Егорке довелось как-то попробовать – на всю жизнь запомнил тот вкус и запах. Евгеньич поит этим ужасным молоком Бабочку, – дельфинёнок чмокает от удовольствия, совсем как поросёнок. Остатки молока Евгеньич выливает дельфинёнку на дыхало и даёт тому молоку высохнуть. После чего выпускает Бабочку в бассейн.
Как известно, чтоб добиться фантастических результатов, нужно ставить перед собой фантастические цели. И тогда люди могут сказать, что тебе повезло или случилось чудо. Да, чудеса иногда случаются; но случаются они только у тех, кто хотя бы способен поверить в чудо.
Клара сперва ничего не понимает, она в растерянности, даже в шоке. Потом бросается к дельфинёнку, ошалело кружится вокруг него, и, видно, чуя свой собственный запах, радостно выпрыгивает метра на три из воды. После чего начинает обрадованно виться, тереться вокруг дельфиньего детёныша, оглашая воздух громким торжествующим свистом и радостным хрюканьем.
Ах, до чего же, оказывается, громко могут эти дельфины хрюкать и свистеть! Прямо паровозы какие-то. Перевозящие поросят.
И отец с сыном, и счастливый, улыбающийся во весь золотозубый рот Евгеньич не заметили, как откуда-то собралась вокруг них огромная толпа зевак. Сперва все эти зеваки напряжённо молчали. Так, что их и не было слышно. Потом, когда Клара признала чужого дельфинёнка за своего, все вдруг загомонили, зашумели. Всё громче и громче зашумели. И вот уже толпа просто орёт восторженно.
И громче всех и восторженней всех орёт и размахивает счастливо руками один дядька с золотой цепью на волосатой шее, похожий на Ярослава Михайловича. А с ним прямо-таки беснуется какая-то тётка, совсем как кукла Барби, очень-очень смахивающая на Галюсю. Мальчик даже несколько опешил от удивления: неужто это те же самые люди? Эх, люди вы, люди...
А счастливая Клара высовывала то и дело из воды свой «клюв» и трещала громко, и свистела, так что аж уши закладывало, и хрюкала сердито, словно пыталась усовестить эту толпу приматов.
Тише, люди! Не видите, что ли, – мать кормит своего пропавшего, заблудившегося, совсем оголодавшего ребёнка. Тише, люди! Не орите, не шумите так. Ведь вы же, как и мы, – разумные существа...
Через час отец с сыном уезжали из Сочи, они ехали на север, в Москву, на расправу к грозной матери, так и не догадавшись спросить у Евгеньича: кем же был их дельфинёнок, которого они нарекли Бабочкой, – мальчиком или девочкой?
