Общество
История одной фотографии
01.01.2018 15:33
В Артюшкино в 1917-м не было почтового отделения. Корреспонденция приходила на станцию Абрамовка. Сюда и отправил на имя отца своё фотопослание Иоганн Шмунк, написав с ошибками адрес по-русски.
В 1766 году немецкие колонисты, прибывшие в Россию по приглашению Екатерины Великой, основали под Острогожском село Рибенсдорф. Всего приехали туда 266 человек. Через век жителей в Рибенсдорфе было уже под две тысячи, в дефиците стала земля, с которой они снискивали себе на жизнь. С царского благоволения, им разрешили выехать в другие губернии на свободные земли. Новые поселения назывались колонками. Эти колонки появились в Приазовье близ Таганрога, в Сибири, на севере современного Казахстана.
В селе Артюшкино Новохопёрского уезда Воронежской губернии был винокуренный завод купца Ивана Пафнутьева. В 1908 году к нему явились рэкетиры из банды Дмитрия Грачёва, орудовавшей в Новохопёрском и Бобровском уездах. Разбойники были связаны с саратовской организацией партии социал-революционеров и входили в её боевую дружину. Для нужд партии и для себя, разумеется, они грабили помещиков и прочих зажиточных людей. Были на их счету и убийства. От Пафнутьева, под угрозой смерти, они потребовали тысячу рублей. Иван Михайлович сделал вид, что испугался, пообещал на следующий день собрать нужную сумму, но успел послать конного гонца к становому в волостное село Ярки. Прибывшие из Новохопёрска жандармы на след рэкетиров не вышли, но по подозрению в связях с бандой арестовали нескольких артюшкинских мужиков. По суду их потом сослали в Северный край.
Чтобы не испытывать судьбу, Пафнутьев решился продать свой винокуренный завод. На объявление откликнулись пять семейств колонистов из самого Рибенсдорфа и двух приазовских колонок. Семьи объединяли родство и одна фамилия – Шмунк. Главами семейств являлись четыре родных брата и их дядя. Братьев по-русски звали Мартын, Иван, Гавриил и Андрей, а дядю – Иван Григорьевич. В метриках лютеранских церквей Рибенсдорфа и отпочковавшихся от этого села колонок (они родились в разных местах) их имена на немецком записаны так: братья – Martin, Johann, Gabriel, Andreas, у дяди – двойное имя Johann Georg.
Фамилия Шмунк происходит от старонемецкого глагола schmunzeln и на русский переводится как «усмехаться» или «пересмеивать». Корни рода, к которому принадлежат эти колонисты, обнаружены на юго-западе нынешней Германии, в деревне Лаутерн, что существовала неподалёку от города Дармштадт. Там, в 1670-м, в один год родились Генрих Шмунк и его будущая жена Анна Кеслер. У них было одиннадцать детей. Один из сыновей, Иоганн, с супругой Анной Катариной отозвался, как и тысячи его соотечественников, на призыв императрицы Екатерины II ехать на жительство в Россию и записался в колонисты. Имена их – в числе основателей села Рибенсдорф.
Став новыми владельцами – на паях – винокуренного завода, Шмунки (всего в Артюшкино приехало с детьми около тридцати человек) оказались людьми чрезвычайно трудолюбивыми. Они модернизировали винокурню, поставили 30-сильный паровой двигатель, допотопное оборудование для выгонки продукта заменили современными аппаратами бельгийской системы, посадили сады, купили или взяли в аренду земельные площади, на которых повели дело на культурной основе. На берегу реки Токай построили дома по пять – шесть комнат с лепными потолками, с окнами на улицу, что для захудалого Артюшкино было диковинкой.
С началом Первой мировой войны вместе с артюшкинцами воевать за царя и Отечество отправились и их немецкие односельчане. Так, из семьи Ивана Григорьевича Шмунка (тот, который дядя) в сентябре 1914 года солдатами 7-й пехотной дивизии Русской императорской армии, сформированной в Воронеже, стали сыновья Александр, Андрей и Иван. Все они попали на Юго-Западный фронт, в самое пекло.
Андрею не повезло первому. В одном из боёв австро-венгры взяли его в плен. Пять лет этот артюшкинец бедствовал в лагере на родине своих германских предков – в городе Кассель. Лишь в 1920-м вернулся к жене Кларе и трём дочерям.
Александра в бою тяжело ранили, долго лечился. На последнем этапе выздоровления был привлечён к уходу за госпитальными страдальцами. Однажды его усердие заметил главный врач 7-й пехотной дивизии Мендель и распорядился направить на фельдшерские курсы. В должности ротного фельдшера Александр дослуживал до конца войны, после чего вернулся в Артюшкино.
Иван дослужился до унтер-офицерского звания, но, как и брат Александр, тоже был в плену. Лагерь располагался в венгерском городе Дебрецен. Надо заметить, что в те времена с пленными обращались не совсем так, как в годы Второй мировой. Конечно, и работой изнуряли, и кормили не кундюбами, но, при всём ужасе рабского положения, за послушание имелись и некоторые поблажки – книги, кружки, самодеятельные театральные спектакли и концерты, выставки поделок, лагерные газеты, игра в шахматы и прочее виды досуга. Можно было, в порядке особого исключения, получить увольнение в город. Видимо, унтеру Ивану Шмунку и трём его русским товарищам по неволе удалось заработать увольнительные и сфотографироваться.
Фотография датирована 1917-м годом, оформлена в виде почтовой открытки. На ней указано место съёмки – фотоателье в Дебрецене. Есть место для письма. Что интересно. В Артюшкино тогда не было почтового отделения. Корреспонденция приходила на ближайшую к селу железнодорожную станцию Абрамовка ЮВЖД. Сюда и отправил на имя отца своё фотопослание узник лагеря, написав с ошибками по-русски адрес так: «Воронежская губер. станцй Абрамовка нова Хаперскаго уъезда. Ивану Григоревичу Шмункъ».
От Абрамовки до Артюшкино, не указанного в адресе, – двадцать километров. И, тем не менее, письмо нашло адресата. Текст самого письма, адресованного супруге, написан по-немецки. Приблизительно перевести его можно так: «Любимая жена Катарина, твой верный муж Иоганн отправляет тебе фотокарточку с тремя товарищами. Спешу успеть к Рождеству и Новолетию. Когда ты получишь карточку, знай – я живу светлой надеждой на возвращение домой. Крепко целую тебя и детей наших Андреаса, Луизу, Матильду, Лею и крошку Элизабет. Молюсь за вас и вы молитесь за меня. Твой верный муж Иоганн».
Не все артюшкинцы вернулись домой с фронтов империалистической войны. Кто погиб от пули, кто от разрыва фугаса, кто от удушливого газа, кто умер от тифа. Среди оплаканных горючими слезами был немец Иван Исаевич, младший из родных братьев – совладельцев винзавода: он погиб в бою и упокоен в польской земле. Ему было двадцать семь лет; на руках у вдовы Христины остался маленький Исаак - первый ребёнок немецких поселенцев, родившийся в Артюшкино. В одном полку с погибшим, в 15-м кавалерийском, воевал артюшкинец Сергей Семенович Каменев. По его рассказам этот Иван Шмунк был отчаюгой, вражьей пули не боялся, был весельчак и балагур, любил разыгрывать товарищей. Вот такой был пересмешник...
После революции винзавод Шмунков национализировали, однако новая власть ума ему не дала, местная голытьба завод разворовала. В 1926-м немцы дружно покинули село, распродав по дешёвке дома. Выехали они в неизвестном направлении. Однако, лет десять назад мне, автору этих заметок, удалось выяснить их судьбу.
Из наших краёв, с берегов Токая, они в поисках лучшей доли отправились в Ставрополье, где на реке Зеленчук были хутора немецких колонистов – рибенсдорфских выходцев. Там, вместе с соплеменниками, создали передовой колхоз «Колосья», отстроились. Но завистливые люди – они есть в каждой национальности – начали писать на Шмунков доносы. Зачитали запрошенную из Артюшкинского сельского Совета справку: такие-то и такие имели там винзавод, 600 десятин земли, нанимали батраков... В общем, раскулачили «затаившихся буржуев» и в 1935 году сослали на жительство в голую степь на границе с Калмыкией. И там этот народец не покорился судьбе – через пару лет на новом месте заколосились поля, зацвели цветы в палисадниках.
И – снова испытания. Некий человек, в бумагах известных органов указанный как «осведомитель Ястребок», донёс о разговорчиках, что вели меж собой и в присутствии колхозников братья Александр, Андрей и Иван Шмунки, да примкнувшие к ним Богер, Кох и русский человек по фамилии Семёнов. Недовольны, мол, колхозной жизнью, клевещут по-немецки и по-русски на советскую власть. Из этой группы «врагов народа» чудом уцелел только Иван Шмунк – тот самый бравый унтер, который сидит на снимке при усах и с книгой. А братьев его, Александра и Андрея, Богера с Кохом и Семёновым осудили по широкозахватной статье 58 тогдашнего Уголовного Кодекса РСФСР и расстреляли осенью 1937-го в подвале ближайшей тюрьмы.
В начале Великой Отечественной советских граждан немецкой национальности, на всякий случай, депортировали подальше от фронта. Например, жителей села Рибенсдорф отправили в Новосибирскую область, из колонок юга России - в Казахстан, Киргизию. Нашим Шмункам досталось спецпоселение на окраине Семипалатинского ядерного полигона, в зоне ядовитых ветров. В 1990-е годы многие потомки артюшкинских немцев эмигрировали из Казахстана в Германию. Среди уехавших была и семья внука Ивана Ивановича Шмунка, тоже Ивана. Он и увёз с собой домашнюю реликвию – фотографию, сделанную в венгерском плену в 1917 году.
С Иваном-внуком я связывался по телефону и посредством переписки в социальных сетях. От него узнал, что дед умер в Казахстане в 1959 году. Он часто рассказывал про жизнь в Артюшкино, про реку Токай, где ловились пескари, лини, щуки и сомы, «у которых голова с ведро». И ещё про то, как в венгерском плену во сне услышал перезвон колоколов, а на колокольне привиделся артюшкинский православный поп Иван Романовский, жестами звавший к себе его, лютеранина. Сон оказался вещим: утром объявили об окончании неволи.
Виталий ЖИХАРЕВ.
