Новости

Валентина БУРАКОВА,

с.Петропавловка

Я из поколения «детей войны».

Перед войной мы жили в станице Казанской, что в Ростовской области. Там мой отец, Иван Сидорович Бураков, работал бухгалтером в районной конторе по заготовке скота. Мама, Ксения Трофимовна, занималась домашним хозяйством. Брату Коле в ту пору исполнилось семь лет, и он готовился пойти в первый класс. Мне шел третий годик. Папа, когда приходил с работы, первым делом брал меня на руки и спрашивал:

– Как тут растет моя дочурка? А как твой братик вел себя?

Он целовал детей, жену, и все мы, радостные и счастливые, садились ужинать.

Но 22 июня 1941 года началась война. И уже 25 августа сорок первого года мы провожали папу защищать Родину, а значит – и нас. Я не помню этого дня, но позже братик Коля часто рассказывал мне, вспоминая проводы отца:

– Папа нес тебя на левой руке, прижимая к себе, а меня держал правой. Мама, прильнув к отцу, шла с левой стороны. Еще дома папа попросил, чтобы мы не плакали, так как он уезжает ненадолго, скоро вернется. И мы не плакали, а слушали, как он говорил: «Коля, помогай маме, не давай в обиду сестренку. Валюша, расти большая, слушай маму и братика. Ксюша, береги детей, переезжай в Дедовку, к родным, там тебе легче будет».

Оставшись одна с детьми, мама выполнила наказ мужа, переехала в село Дедовка (это в 30 километрах от станицы Казанской). Здесь родились и выросли папа с мамой, здесь жили наши родственники. Вместе было легче переносить горе и все трудности военного лихолетья. А трудностей было предостаточно. Мама с раннего утра и до поздней ночи не покладая рук трудилась на колхозных полях: пахала на коровах и волах, вручную сеяла и убирала урожай, косила траву, заготавливая сено для колхозного скота. Так же, как и все остальные женщины и старики.

Мы жили у бабушки Прасковьи Максимовны, маминой тети. От папы получили всего лишь два письма-треугольничка. В первом он сообщал, что идет формирование части, во втором – их везут уже на фронт. Писал о том, что война может затянуться. Маму ласково называл Ксюша, Ксеня и просил беречь детей.

Из периода первых двух лет войны мало что помнится. Но одно на всю жизнь крепко запало в душу. Когда налетели вражеские самолеты и начали бомбить. Мы в ужасе побежали в огород и спрятались в продолговатой яме, которая была выкопана среди картофеля и которую взрослые называли непонятным словом «блиндаж». Затем нас, как и всех жителей придонских сел, эвакуировали в глубь района – в село Новотроицкое, так как фронт уже проходил по реке Дон.

Дедушка, Иван Федорович Посыльный, слыл отличным мастером, работал в кузнице. Ему выделили полдомика, где в двух маленьких комнатках жили девять человек. Беженцам не всегда находилась работа, и мы выжили только благодаря заработку дедушки Ивана и неустанному труду в огороде. Мама раз в две недели ходила в Дедовку в любое время года, чтобы узнать, нет ли каких известий от папы. Возвращалась она всегда расстроенная, так как писем не было.

Когда фашистов с Дона погнали, мы вернулись в Дедовку, где нас ожидали новые испытания: дома не было (разобрали на строительство блиндажей), ценные вещи (швейная машина, постель и др.), спрятанные в яме, исчезли. И мама с бабушкой, наплакавшись вволю, принялись за строительство лозянки: рубили колья и лозу, делали плетни, а соседи в перерывах между колхозной работой помогали обмазать, поставить кровлю и укрыть жилище соломой.

Помню, был погожий осенний день, солнце клонилось к закату, когда к нам во двор зашла почтальонка и протянула маме конверт. Помню и то, как изменилась мама в лице и как задрожали у нее руки, когда она увидела конверт с незнакомым почерком и казенным штампом (таких писем смертельно боялись в годы войны, так как они приносили плохие вести). Мама попросила письмоносицу открыть и прочитать письмо. Та прочитала страшные слова: «Без вести пропал…», значение которых мне было совершенно непонятно. Но когда подходившие соседи тихо произносили слово «похоронка» и все плакали, мне стало не по себе, и я тоже заплакала. С того момента в доме у нас поселились тоска и горе. Война не только забрала у нас отца, но и лишила радости детства.

Мама до конца не верила в случившееся. «Без вести пропал – это еще не погиб… А на войне всякое может быть… Вон, в Лимане получили похоронку на мужа, а через месяц от него пришло письмо, что он живой, находится в госпитале. Нет, ваш отец живой», – повторяла она. И эта вера придавала ей сил: она продолжала работать, верила и ждала мужа.

Несмотря на голод и холод мне удалось окончить педучилище только благодаря поддержке мамы и брата. Затем работала и заочно училась в пединституте. Я 43 года отдала школе. Мама же всю оставшуюся жизнь посвятила детям и внукам. Последние годы она жила у меня в Петропавловке и была тяжело больна. Но в свои восемьдесят девять лет не утратила ни ясности ума, ни своей веры. За месяц до того, как уйти в мир иной, по радио она услышала песню «Я тебя никогда не забуду». Слезы градом покатились по её морщинистым щекам. Она молча слушала и плакала. Но когда прозвучали последние слова: «Я тебя никогда не забуду», мама помолчала, вытирая слезы, а затем попросила меня:

– Доченька, когда придет папа, расскажи ему, как мы жили, сколько горюшка хлебнули, как его любили и ждали. Всё-всё ему расскажи.

И я, выполняя наказ мамы, писала в Центральный архив Министерства обороны (г.Подольск), в Красный Крест. Спустя два года узнала, что папа погиб в плену. Это был Шталаг-326, лагерь военнопленных в Вестфалии. По христианским канонам, если с могилы отца взять землю и, освятив, рассыпать её на могиле мамы, то считается, что он вернулся домой, к семье. А как оттуда взять землю? Но помогли мне добрые люди, которые есть и у нас, и в Германии.

Когда в 1988 году в Армянской ССР произошло страшное землетрясение, на помощь пришли не только жители всех союзных республик, но и люди доброй воли из других стран. В спасательных работах принимал участие Владимир Суховерхов, житель нашего села. Он в составе сводного отряда милиции от нашей области добровольцем поехал в Армению. Там он познакомился и подружился с Кристианом Польманном, приехавшим по направлению Красного Креста из Германии. Владимир окончил факультет иностранных языков, поэтому языкового барьера у них не было. С тех пор они дружат, переписываются, навещают друг друга. Кристиан с женой Магдой гостили в Петропавловке. С ответным визитом был у друзей в Германии Владимир с женой Валентиной. Они во время общения с Магдой и Кристианом рассказали о моей просьбе. В прошлом году Кристиан приехал с другом-фермером, который своими глазами хотел увидеть наши тучные черноземы и какая работа ведется на них аграриями. Польманн и привез землю с могилы моего отца.

Землю с могилы отца я смешала с землей с могилы мамы и рассыпала её возле памятника родителям.

Вот так и вернулся отец с войны, спустя 78 лет…

Вернулся домой

Источник: газета «Воронежская неделя» | № 1 (2224) | Пятница, 5 июня 2020 года. Специальный выпуск, посвящённый 75-летию Великой Победы

[~DETAIL_TEXT] =>

Валентина БУРАКОВА,

с.Петропавловка

Алим МОРОЗОВ

краевед, г.Россошь

Когда мы, учащиеся семилетней школы, их провожали, они хорохорились, смотрели на нас с высоты своих 17-18 лет, а для нас они все ещё оставались вчерашними пацанами, с которыми мы ходили на лыжах в Немецкий яр, а в прошедшую осень с азартом играли в «свинку».

Петра Друзя провожать тогда мне не пришлось, но нетрудно представить его в то время невысокого щуплого паренька в толпе шумливых новобранцев, которых прибывшие из фронтовых частей дядьки-командиры безуспешно пытались сразу обучить воинской дисциплине.

Морозным январским утром команду призывников, в которой оказался Пётр, после ночевки в нетопленом здании бывшей россошанской поликлиники, построили на пустыре на том месте, где сейчас находится центральная братская могила. Командир провёл перекличку и скомандовал: «Шагом марш!» Перейдя речку Чёрную Калитву, в хуторе Подгорном свернули на ровеньскую дорогу и двинулись на Валуйки.

В колонне рядом с Друзем шагали его одногодки лизиновцы Пётр Будко и Пётр Гончаров. Вместе трем тезкам, трем друзьям детства было легко идти навстречу непредсказуемой военной судьбе. Их Лизиновка была ещё совсем рядом, но думалось о ней как о чём-то далеком, оставшемся в прошлой жизни.

Петру вспомнилось доброе, заплаканное при прощании лицо матери Прасковьи Александровны. Всех детей у неё было шестеро, и всех их жалко, но Петра она жалела особенно. Его, сына-последыша, родила в 1925 году прямо в поле, завернула в тряпицу и пошла дальше сено грести. Отец Петра, Федор Моисеевич, – ветеран Первой мировой войны. Ему слёзы пускать на проводах не пристало. Обнял сына и сказал: «Иди, воюй. Помогай брату Якову». Яков Федорович Друзь к тому времени был уже офицером – фронтовиком с почти двухгодичным стажем. Самый старший брат Петра, Алексей Фёдорович, секретарь райкома партии в то время находился в Россоши, но не смог выкроить даже минуту, чтобы попрощаться. После освобождения Россошанского района у него было дел и забот через край.

Пеший марш новобранцев проходил по занесённому снегом грейдеру. Приходилось часто отступать на обочину, чтобы пропустить воинскую автоколонну или танковую часть, двигавшихся в сторону фронта. Вдоль дороги повсюду встречались следы недавнего вражеского отступления: брошенная техника, припорошенные снегом трупы людей и животных. Морозный ветер обжигал лицо, пробирался под старенький ватник, но испытания, которые подбрасывала погода, не шли ни в какое сравнение с налётами немецкой авиации.

Наа подходе к Валуйкам командир сообщил новобранцам радостную весть: наши войска окончательно разгромили и пленили многотысячную группировку гитлеровских войск под Сталинградом. Настроение у ребят поднялось, и дорога до Харькова им показалась короче. Прошли огромный полуразрушенный город и вышли к Мерефе. И вот тут-то немец показал грозный оскал, казалось бы, загнанного хищника. Охотникам известно, что раненый зверь бывает опаснее, страшнее здорового.

Те, кому посчастливилось тогда остаться в живых, до сих пор вспоминают широкое, занесенное снегом поле за Мерефой, а над ним «юнкерсы», выныривавшие из низких облаков и расстреливавшие из пулемётов хорошо заметных на снегу новобранцев.

Страшное слово «окружение» заставило повернуть маршевые роты обратно. Петру Друзю и его друзьям повезло. При отступлении им удалось разминуться с танковыми дивизиями Манштейна, которые натворили немало бед, прорвавшись в тыл нашим наступающим армиям.

После почти двухмесячного скитания по полям и весям между Донцом и Доном новобранцы из Лизиновки оказались в Уразово в 233-м запасном учебном полку. Друзя зачислили в роту, которой командовал младший лейтенант Платонов. Его больше не послали на фронт из-за тяжелого ранения в грудь, полученного в боях под Сталинградом. Фронтовой опыт Платонова пришёлся очень кстати необстрелянным курсантам, обучение которых ему доверили. От подъема до отбоя младший лейтенант строго следил за тем, чтобы его подопечные передвигались только бегом. Особое значение ротный предавал огневой подготовке. Он сразу оценил Петра за меткий глаз и перед стрельбами только ему поручал пристрелять оружие. Наука младшего лейтенанта Платонова здорово пригодилась Друзю на фронте. В походе он был неутомим, в бою сноровист и находчив, из пулемета, автомата, винтовки стрелял без промаха. Комсорг и начальник разведки 214-го стрелкового полка определили Петра в подразделение разведчиков. После ему не раз приходилось в составе разведгруппы ходить за «языком» на территорию, занятую врагом. Отправляться в опасный поиск Друзю было интереснее, чем ночи напролет сидеть в траншее и по вспышкам определять расположение немецких огневых точек. А затем их наносить на полевую карту, сверяясь с которой, артиллеристы днем подавляли вражеские огневые точки.

Сержант Пётр Друзь за участие в разведке отмечен был медалью «За отвагу» и орденом Славы 3-й степени. Наград было бы у него больше, но в ноябре 1944 года во время выполнения задания он был ранен и отправлен на излечение в госпиталь. Молодой организм быстро справился с ранением, и Пётр уже собирался вернуться к разведчикам в свой полк, когда у него неожиданно поднялась температура.

Врачи вначале посчитали, что это малярия, но на самом деле оказался тиф. В госпитале началась эпидемия. Заболевших тифом отделяли от остальных раненых, устраивая в частных домах. Состояние Петра скоро стало критическим. Когда его привезли в только что созданное тифозное отделение, медсестра приёмного покоя сказала: «Зачем его к нам доставили? Он же мёртвый». Врач осмотрел Друзя и приказал: «Сгружайте этого. Попробуем оживить».

Пётр длительное время находился в полузабытьи. Когда у него в палате спросили фамилию, он ответил: «Петя». Так и записали. А его однополчане преждевременно и заочно сержанта Друзя похоронили. Из части в Лизиновку родителям пришло страшное сообщение о гибели сына.

В «Книге Памяти» Россошанского района П.Ф. Друзь до сих пор значится погибшим в бою 10 декабря 1944 года и похороненным в селе Надькорпад, округ Шомоги, Венгрия.

Мать и отец оплакивали погибшего сына, а он, поборов тиф, снова пошел воевать.

После окончания войны часть, в которой служил Пётр, перевели в Болгарию, а оттуда в Закавказье. К тому времени сержант Пётр Друзь возглавлял комсомольскую организацию дивизиона 61-й минометной бригады. Командование отметило хорошую службу сержанта Друзя, направив его в Горьковское военно-политическое училище имени М.Ф. Фрунзе. Летом 1946 года он успешно сдал вступительные экзамены и на два года окунулся в напряжённую учебу.

В 48-м на торжественном построении выпускнику училища П.Ф.Друзю вручили новенькие лейтенантские погоны и предписание ехать служить на остров Сахалин. Так он оказался на самых восточных рубежах страны.

В артиллерийском полку лейтенант Друзь был назначен комсоргом. Фронтовой опыт помог ему и в офицерском звании нести службу достойно. Он быстро завоевал авторитет и стал настоящим вожаком полковой комсомолии. На инспекторской проверке все 24 орудийных расчета его полка стреляли отлично. Командование отметило комсорга, присвоив ему вне очереди звание старшего лейтенанта, а потом и капитана.

Через четыре года капитан П.Ф.Друзь получил перевод в Московский военный округ. Он собирался служить дальше, но по прибытии в столицу узнал, к своему разочарованию, что попал под сокращение. В те годы многим кадровым военным пришлось в принудительном порядке возвращаться на гражданку. Пётр Федорович вернулся на родину в Россошь и пошёл работать в школу учителем труда. Заочно окончил исторический факультет, 26 лет учительствовал и дважды ветераном (войны и труда) ушёл в бессрочный отпуск.

P.S. Не так давно в архиве мне удалось познакомиться со списком мобилизованных в январе 1943 года из сёл Лизиновского сельского Совета. Первым в этом списке значится Пётр Федорович Друзь, а всего в нём внесено 68 фамилий, из которых половина 1924-1925 года рождения. Остальные старших возрастов. Среди мобилизованных лизиновцев самым старшим был Максим Степанович Ребрий – родился в 1895 году. Из включённых в этот список убито, умерло от ран и пропало без вести 16 человек. Петру Федоровичу Друзю и его друзьям, Петру Григорьевичу Будко и Петру Прокофьевичу Гончарову, повезло. Они вернулись домой.

Источник: газета «Воронежская неделя» | № 1 (2224) | Пятница, 5 июня 2020 года. Специальный выпуск, посвящённый 75-летию Великой Победы.

[~DETAIL_TEXT] =>

Алим МОРОЗОВ

краевед, г.Россошь