Array
(
[SRC] => /local/templates/default2018/img/nophoto.png
)
Array
(
[DETAIL_PICTURE] =>
[~DETAIL_PICTURE] =>
[SHOW_COUNTER] => 1490
[~SHOW_COUNTER] => 1490
[ID] => 205339
[~ID] => 205339
[IBLOCK_ID] => 52
[~IBLOCK_ID] => 52
[IBLOCK_SECTION_ID] => 267
[~IBLOCK_SECTION_ID] => 267
[NAME] => Из старого блокнота. Два…
[~NAME] => Из старого блокнота. Два поэта
[ACTIVE_FROM] => 02.11.2007 10:05:13
[~ACTIVE_FROM] => 02.11.2007 10:05:13
[TIMESTAMP_X] => 05.12.2018 13:43:06
[~TIMESTAMP_X] => 05.12.2018 13:43:06
[DETAIL_PAGE_URL] => /kultura/iz_starogo_bloknota-_dva_poeta/
[~DETAIL_PAGE_URL] => /kultura/iz_starogo_bloknota-_dva_poeta/
[LIST_PAGE_URL] => /novosti/
[~LIST_PAGE_URL] => /novosti/
[DETAIL_TEXT] => В бесконечных разговорах с поэтом Валентином Берестовым я провел однажды целый день. Происходило это 4 июня 1994 года. Тогда в Воронеже проходили Мандельштамовские чтения, а Валентин Дмитриевич был гостем и участником этого литературного форума.
Выступление Берестова прослушал накануне. Он вспоминал о Чуковском, Ахматовой. Сказал, что Надежда Яковлевна Мандельштам преподавала у них в школе имени Шумилова (он в ту пору жил с матерью в эвакуации в Ташкенте) английский язык. Его детско-юношеские поэтические опыты она характеризовала однозначно жестко: «Дрянь!» «А вот Чуковский и его дочь Лидия Корнеевна, наоборот, хвалили мои вирши», – заметил Берестов.
Мне захотелось пообщаться с поэтом. Я подошел к нему и сказал о своем желании.
- Хорошо, – согласил он. – Мы будем гулять по городу, вы мне покажете Воронеж, а я вам буду рассказывать обо всем, что пожелаете.
…Берестов никогда до этого не бывал в Воронеже.
Мы неспешно шли по проспекту Революции – видно было, что одышка ему здорово мешает, – и он, чуть нараспев, рассказывал:
- Юг России знаю плохо. Сам ведь я северный, с городка Мещовск, что на калужской стороне. Как-то мы с художником Львов Токмаковым поехали на мою родину – он собрался иллюстрировать мою почти автобиографическую книгу стихов «Школьная лирика», – и как я обрадовался тому, что в родном городе еще сохранились места, связанные с моим детством. Старинные часы на колокольне, двор, где мы играли в прятки, крыльцо дома, где я пересказывал своей компании «Айвенго».
Неспешно ступая, мы дошли до памятника Ивану Саввичу Никитину.
Остановились.
Постояли.
- Почтим память замечательного поэта, – сказал Берестов. – Он был первый, стихами кого я стал зачитываться. Мне тогда исполнилось двенадцать лет, я начал сам сочинительствовать, безбожно подражая Никитину. Позже увлекся и Кольцовым. У Алексея Васильевича мне нравилась пейзажная лирика. Хотя многого не понимал. Язык у него, как и у вашего Андрея Платонова, идет от народной песни, от сказа, от духовных стихов. Где, кстати, памятник Кольцову?
И мы направились дальше, в Кольцовский сквер.
Лето только начиналось, газоны жировали сочной зеленью, вовсю бил фонтан, переливаясь радугой на солнце.
- А вот и Алексей Васильевич, – сказал я возле белого памятника-бюста поэту.
- Какое благородное лицо! – отозвался Берестов. – А по воспоминаниям, Кольцов не отличался красотой…
Мы сели на соседнюю скамейку, и Берестов спросил:
- Хотите, почитаю?
- Кто же откажется услышать стихи в авторском исполнении классика детской литературы?! – ответил я.
- Ну уж, прямо и классика? – его и без того огромные зрачки округлились за толстенными линзами очков.
Он не любил, когда его относили на полку лишь детской поэзии.
Он был просто Поэтом.
И считал, что слово это не нуждается в эпитетах. Ему казались совершенно лишними и неуместными такие прилагательные, как «великий», «замечательный», «выдающийся».
Просто – Поэт.
И этим все сказано.
Хотя он тут же мне рассказал историю о нашем земляке Самуиле Яковлевиче Маршаке, которому, кстати, завтра исполняется 120 лет.
- Знаете, что Маршак делил всех поэтов на две категории? Он считал, что их надо «сортировать» на тех, с кого следует брать налог за бездетность, и на тех, с кого не надо.
Засмеялся. Глаза потеплели.
- Он имел в виду: есть ли в стихах детскость, или ее нет.
Берестов встрепенулся: «Кажется, я собирался вам кое-что прочитать?..» И совершенно неманерно, нетягуче, а рубленно-четким голосом провозгласил:
На старой марке Детиздата
Девчонка с книжкой… Как мила,
Как дорога ты нам когда-то,
Девчонка с книжкою, была!
Девчонка-муза! Каждым словом
Тогда служили, как никто,
Тебе Чуковский с Михалковым,
Маршак и Агния Барто.
…На стихи юного Берестова навела Чуковского его дочь Лидия Корнеевна. Именно она сказала отцу, что есть один такой мальчик (мальчиком его называла и Анна Андреевна Ахматова, а мальчишкой – Надежда Яковлевна Мандельштам), не без поэтических способностей. Чуковский заинтересовался. Впоследствии он напишет: «В Ташкенте, под весенним дождем, я познакомился с исхудалым и болезненным мальчиком, который протянул мне тетрадку своих полудетских стихов…» Это происходило в грозном сорок втором.
В своем дневнике Валя Берестов запишет: «За четыре месяца 1942 года я из мальчишки превратился в маленького старика». Он беспрестанно болел от недоедания (в очереди за хлебом упал в обморок), у него резко упало зрение (с тех пор он и носил очки с толстенными линзами), ходил как в тумане, шаркая брезентовыми то ли лаптями, то ли башмаками.
Чуковский взял шефство над Валей Берестовым. Ахматова устроила на шестнадцатилетие юного дарования настоящий пир: приготовила бухарский плов с курагой и подарила шикарный блокнот.
Маршак же сам нашел Берестова.
И пришел к нему.
- Обо мне Самуилу Яковлевичу рассказала Екатерина Павловна Пешкова, – продолжал рассказ Валентин Дмитриевич на скамейке в Кольцовском сквере. – Он заинтересовался мной. «Голубчик, – обратился ко мне Маршак, – смогли бы вы заглянуть ко мне? Ну, скажем так, часов в восемь?..» «Конечно, Самуил Яковлевич», – ответил я. «Только не вечера, а утра. Больше – некогда. День весь расписан…» – уточнил Самуил Яковлевич. С тех пор я влюбился в стихи Маршака – ясные, прозрачные, так писали в девятнадцатом веке. Он с настороженностью относился ко всякому авангардизму в поэзии.
Как-то Валентин Берестов пришел в гости к Маршаку. И Самуил Яковлевич прямо с порога спросил:
– Валя, вы не читали восьмой номер журнала «Знамя»? Там «Треугольная груша» Андрея Вознесенского напечатана.
- Нет, не довелось.
- Розалия Ивановна, Розалия Ивановна! – позвал Маршак немку-домоправительницу. – Где у нас восьмой номер «Знамени»?
- Не знаю, кто его получал, а я его не получала.
- Я его получал, черт подери! – вскричал Маршак.
- Тогда, – невозмутимо ответила немка, – он у вас под подушкой.
Журнал, действительно, в целости и сохранности лежал под подушкой.
- Розалия Ивановна, вы – как солнце!
Довольная домоправительница засияла улыбкой.
«Но и солнца бывает слишком много», – добавил Маршак.
- Маршак раскрыл журнал и сказал мне:
– Давайте, Валя, разберем одно место. Какое-то оно очень странное. Вот, извольте: «В нас – боксерах-гладиаторах, как в черных радиаторах, или в пруду карась». Где ж тут сказуемое? Я искал – и не нашел. Вот что значит отношение молодежи к корректуре! Вечно они что-нибудь напутают. Вот и здесь у Андрюши (у Вознесенского. –
В. С.) «съели» сказуемое.
Берестов начал объяснять, что так было задумано, а так как все прорифмовано, то и с размером все в порядке, стих четкий.
- Вроде вы правильно говорите, – задумался Маршак. – Нет, мне трудно привыкнуть к современной поэзии. Все-таки они странно пишут. После этого хочется перечитать старого доброго… Евгения Евтушенко.
На Чижовку, где родился Маршак, мы не пошли – Валентину Дмитриевичу в такую жару было это не с руки. Но к дому на улице Карла Маркса, где жил Самуил Яковлевич с 1915 по 1917 годы, подошли.
Постояли, помолчали.
Здесь и мемориальная доска с портретом поэта в обрамлении его литературных героев.
- На склоне лет он часто уходил в воспоминания, – рассказывал Берестов. – Не раз я заставал Маршака, корпящего над страницами воспоминаний «В начале жизни». С какой-то юношеской теплотой он говорил об Острогожске, уездном городке, в который семья Маршака перебралась вскоре после его рождения. Майдан, речка Тихая Сосна, соседские ребята, гимназия…
В который раз раскрываю «В начале жизни».
Читаю:
«Совершенно неожиданно пришла весть о том, что я принят в гимназию… Мне купили такой же мохнатый, покрытый седой барсучьей щетиной ранец и такую же серую шинель с двумя рядами светлых пуговиц, как у моего старшего брата. И я был бесконечно горд, когда мы с ним – два гимназиста – шагали рядом по дороге в город, разговаривая об учителях, о товарищах по классу, о школьных новостях… Я дружил почти со всеми ребятами моего класса, особенно с мечтательным, голубоглазым Костей Зуюсовым, но чаще всего проводил свободное от уроков время в обществе старшеклассников и чувствовал себя среди них довольно свободно.
Это была молодежь конца девяностых годов, много читавшая и горячо спорившая. Молодые люди зачитывались Добролюбовым, Чернышевским, ревностно занимались естествознанием, рассуждали о смысле жизни и о призвании человека. Но все это не мешало им веселиться, петь хором студенческие песни и даже влюбляться».
- Когда Маршак писал свои воспоминания, – продолжал Берестов, – то он думал, что никого из учителей и из его соклассников в живых уже нет. И вдруг телефонный звонок: «Спасибо, Сам, что помнишь о нас, об Острогожске, что хранишь эту память».
Маршак был просто потрясен: только в детстве называли его Сам (три первые буквы от имени. –
В.С. ). А звонок был от учителя.
Солнце по-прежнему нещадно палило. Июнь девяносто четвертого был очень жарким. Мы вернулись в Кольцовский сквер, поближе к фонтану. И долго-долго еще сидели на скамейке. Почти до самого вечера.
- Почему я так нужен был Маршаку? – сам себе задал вопрос Берестов. – Думаю, что он видел во мне человека, выросшего на его стихах, на поэзии Чуковского, Ахматовой, Мандельштама. И видел, что стихи его отозвались во мне, проросли поэзией. И радовался результатам своего труда.
А потом мы еще говорили о Воронежском хоре («Очень хорошо, что в вашем хоре вновь зазвучали двенадцать песен Митрофана Пятницкого»), о Марии Мордасовой, о поэтессе Алле Масленниковой. «У нее замечательные стихи, – сказал Валентин Дмитриевич. – Она их мне прислала по почте. Найдите ее и напечатайте ее подборку в газете. Поверьте, стихи стоят того».
Я тогда долго и упорно искал Аллу Михайловну Масленникову. Но в обоих писательских Союзах ее никто не знал. Не знали ее и в любительских литературных клубах.
Может, сейчас она откликнется.
И принесет свои стихи.
Ведь этого хотел последний классик детской литературы.
Виктор СИЛИН.
Фото Владимира МАЙОРОВА.
[~DETAIL_TEXT] => В бесконечных разговорах с поэтом Валентином Берестовым я провел однажды целый день. Происходило это 4 июня 1994 года. Тогда в Воронеже проходили Мандельштамовские чтения, а Валентин Дмитриевич был гостем и участником этого литературного форума.
Выступление Берестова прослушал накануне. Он вспоминал о Чуковском, Ахматовой. Сказал, что Надежда Яковлевна Мандельштам преподавала у них в школе имени Шумилова (он в ту пору жил с матерью в эвакуации в Ташкенте) английский язык. Его детско-юношеские поэтические опыты она характеризовала однозначно жестко: «Дрянь!» «А вот Чуковский и его дочь Лидия Корнеевна, наоборот, хвалили мои вирши», – заметил Берестов.
Мне захотелось пообщаться с поэтом. Я подошел к нему и сказал о своем желании.
- Хорошо, – согласил он. – Мы будем гулять по городу, вы мне покажете Воронеж, а я вам буду рассказывать обо всем, что пожелаете.
…Берестов никогда до этого не бывал в Воронеже.
Мы неспешно шли по проспекту Революции – видно было, что одышка ему здорово мешает, – и он, чуть нараспев, рассказывал:
- Юг России знаю плохо. Сам ведь я северный, с городка Мещовск, что на калужской стороне. Как-то мы с художником Львов Токмаковым поехали на мою родину – он собрался иллюстрировать мою почти автобиографическую книгу стихов «Школьная лирика», – и как я обрадовался тому, что в родном городе еще сохранились места, связанные с моим детством. Старинные часы на колокольне, двор, где мы играли в прятки, крыльцо дома, где я пересказывал своей компании «Айвенго».
Неспешно ступая, мы дошли до памятника Ивану Саввичу Никитину.
Остановились.
Постояли.
- Почтим память замечательного поэта, – сказал Берестов. – Он был первый, стихами кого я стал зачитываться. Мне тогда исполнилось двенадцать лет, я начал сам сочинительствовать, безбожно подражая Никитину. Позже увлекся и Кольцовым. У Алексея Васильевича мне нравилась пейзажная лирика. Хотя многого не понимал. Язык у него, как и у вашего Андрея Платонова, идет от народной песни, от сказа, от духовных стихов. Где, кстати, памятник Кольцову?
И мы направились дальше, в Кольцовский сквер.
Лето только начиналось, газоны жировали сочной зеленью, вовсю бил фонтан, переливаясь радугой на солнце.
- А вот и Алексей Васильевич, – сказал я возле белого памятника-бюста поэту.
- Какое благородное лицо! – отозвался Берестов. – А по воспоминаниям, Кольцов не отличался красотой…
Мы сели на соседнюю скамейку, и Берестов спросил:
- Хотите, почитаю?
- Кто же откажется услышать стихи в авторском исполнении классика детской литературы?! – ответил я.
- Ну уж, прямо и классика? – его и без того огромные зрачки округлились за толстенными линзами очков.
Он не любил, когда его относили на полку лишь детской поэзии.
Он был просто Поэтом.
И считал, что слово это не нуждается в эпитетах. Ему казались совершенно лишними и неуместными такие прилагательные, как «великий», «замечательный», «выдающийся».
Просто – Поэт.
И этим все сказано.
Хотя он тут же мне рассказал историю о нашем земляке Самуиле Яковлевиче Маршаке, которому, кстати, завтра исполняется 120 лет.
- Знаете, что Маршак делил всех поэтов на две категории? Он считал, что их надо «сортировать» на тех, с кого следует брать налог за бездетность, и на тех, с кого не надо.
Засмеялся. Глаза потеплели.
- Он имел в виду: есть ли в стихах детскость, или ее нет.
Берестов встрепенулся: «Кажется, я собирался вам кое-что прочитать?..» И совершенно неманерно, нетягуче, а рубленно-четким голосом провозгласил:
На старой марке Детиздата
Девчонка с книжкой… Как мила,
Как дорога ты нам когда-то,
Девчонка с книжкою, была!
Девчонка-муза! Каждым словом
Тогда служили, как никто,
Тебе Чуковский с Михалковым,
Маршак и Агния Барто.
…На стихи юного Берестова навела Чуковского его дочь Лидия Корнеевна. Именно она сказала отцу, что есть один такой мальчик (мальчиком его называла и Анна Андреевна Ахматова, а мальчишкой – Надежда Яковлевна Мандельштам), не без поэтических способностей. Чуковский заинтересовался. Впоследствии он напишет: «В Ташкенте, под весенним дождем, я познакомился с исхудалым и болезненным мальчиком, который протянул мне тетрадку своих полудетских стихов…» Это происходило в грозном сорок втором.
В своем дневнике Валя Берестов запишет: «За четыре месяца 1942 года я из мальчишки превратился в маленького старика». Он беспрестанно болел от недоедания (в очереди за хлебом упал в обморок), у него резко упало зрение (с тех пор он и носил очки с толстенными линзами), ходил как в тумане, шаркая брезентовыми то ли лаптями, то ли башмаками.
Чуковский взял шефство над Валей Берестовым. Ахматова устроила на шестнадцатилетие юного дарования настоящий пир: приготовила бухарский плов с курагой и подарила шикарный блокнот.
Маршак же сам нашел Берестова.
И пришел к нему.
- Обо мне Самуилу Яковлевичу рассказала Екатерина Павловна Пешкова, – продолжал рассказ Валентин Дмитриевич на скамейке в Кольцовском сквере. – Он заинтересовался мной. «Голубчик, – обратился ко мне Маршак, – смогли бы вы заглянуть ко мне? Ну, скажем так, часов в восемь?..» «Конечно, Самуил Яковлевич», – ответил я. «Только не вечера, а утра. Больше – некогда. День весь расписан…» – уточнил Самуил Яковлевич. С тех пор я влюбился в стихи Маршака – ясные, прозрачные, так писали в девятнадцатом веке. Он с настороженностью относился ко всякому авангардизму в поэзии.
Как-то Валентин Берестов пришел в гости к Маршаку. И Самуил Яковлевич прямо с порога спросил:
– Валя, вы не читали восьмой номер журнала «Знамя»? Там «Треугольная груша» Андрея Вознесенского напечатана.
- Нет, не довелось.
- Розалия Ивановна, Розалия Ивановна! – позвал Маршак немку-домоправительницу. – Где у нас восьмой номер «Знамени»?
- Не знаю, кто его получал, а я его не получала.
- Я его получал, черт подери! – вскричал Маршак.
- Тогда, – невозмутимо ответила немка, – он у вас под подушкой.
Журнал, действительно, в целости и сохранности лежал под подушкой.
- Розалия Ивановна, вы – как солнце!
Довольная домоправительница засияла улыбкой.
«Но и солнца бывает слишком много», – добавил Маршак.
- Маршак раскрыл журнал и сказал мне:
– Давайте, Валя, разберем одно место. Какое-то оно очень странное. Вот, извольте: «В нас – боксерах-гладиаторах, как в черных радиаторах, или в пруду карась». Где ж тут сказуемое? Я искал – и не нашел. Вот что значит отношение молодежи к корректуре! Вечно они что-нибудь напутают. Вот и здесь у Андрюши (у Вознесенского. –
В. С.) «съели» сказуемое.
Берестов начал объяснять, что так было задумано, а так как все прорифмовано, то и с размером все в порядке, стих четкий.
- Вроде вы правильно говорите, – задумался Маршак. – Нет, мне трудно привыкнуть к современной поэзии. Все-таки они странно пишут. После этого хочется перечитать старого доброго… Евгения Евтушенко.
На Чижовку, где родился Маршак, мы не пошли – Валентину Дмитриевичу в такую жару было это не с руки. Но к дому на улице Карла Маркса, где жил Самуил Яковлевич с 1915 по 1917 годы, подошли.
Постояли, помолчали.
Здесь и мемориальная доска с портретом поэта в обрамлении его литературных героев.
- На склоне лет он часто уходил в воспоминания, – рассказывал Берестов. – Не раз я заставал Маршака, корпящего над страницами воспоминаний «В начале жизни». С какой-то юношеской теплотой он говорил об Острогожске, уездном городке, в который семья Маршака перебралась вскоре после его рождения. Майдан, речка Тихая Сосна, соседские ребята, гимназия…
В который раз раскрываю «В начале жизни».
Читаю:
«Совершенно неожиданно пришла весть о том, что я принят в гимназию… Мне купили такой же мохнатый, покрытый седой барсучьей щетиной ранец и такую же серую шинель с двумя рядами светлых пуговиц, как у моего старшего брата. И я был бесконечно горд, когда мы с ним – два гимназиста – шагали рядом по дороге в город, разговаривая об учителях, о товарищах по классу, о школьных новостях… Я дружил почти со всеми ребятами моего класса, особенно с мечтательным, голубоглазым Костей Зуюсовым, но чаще всего проводил свободное от уроков время в обществе старшеклассников и чувствовал себя среди них довольно свободно.
Это была молодежь конца девяностых годов, много читавшая и горячо спорившая. Молодые люди зачитывались Добролюбовым, Чернышевским, ревностно занимались естествознанием, рассуждали о смысле жизни и о призвании человека. Но все это не мешало им веселиться, петь хором студенческие песни и даже влюбляться».
- Когда Маршак писал свои воспоминания, – продолжал Берестов, – то он думал, что никого из учителей и из его соклассников в живых уже нет. И вдруг телефонный звонок: «Спасибо, Сам, что помнишь о нас, об Острогожске, что хранишь эту память».
Маршак был просто потрясен: только в детстве называли его Сам (три первые буквы от имени. –
В.С. ). А звонок был от учителя.
Солнце по-прежнему нещадно палило. Июнь девяносто четвертого был очень жарким. Мы вернулись в Кольцовский сквер, поближе к фонтану. И долго-долго еще сидели на скамейке. Почти до самого вечера.
- Почему я так нужен был Маршаку? – сам себе задал вопрос Берестов. – Думаю, что он видел во мне человека, выросшего на его стихах, на поэзии Чуковского, Ахматовой, Мандельштама. И видел, что стихи его отозвались во мне, проросли поэзией. И радовался результатам своего труда.
А потом мы еще говорили о Воронежском хоре («Очень хорошо, что в вашем хоре вновь зазвучали двенадцать песен Митрофана Пятницкого»), о Марии Мордасовой, о поэтессе Алле Масленниковой. «У нее замечательные стихи, – сказал Валентин Дмитриевич. – Она их мне прислала по почте. Найдите ее и напечатайте ее подборку в газете. Поверьте, стихи стоят того».
Я тогда долго и упорно искал Аллу Михайловну Масленникову. Но в обоих писательских Союзах ее никто не знал. Не знали ее и в любительских литературных клубах.
Может, сейчас она откликнется.
И принесет свои стихи.
Ведь этого хотел последний классик детской литературы.
Виктор СИЛИН.
Фото Владимира МАЙОРОВА.
[DETAIL_TEXT_TYPE] => html
[~DETAIL_TEXT_TYPE] => html
[PREVIEW_TEXT] =>
[~PREVIEW_TEXT] =>
.JPG) | В бесконечных разговорах с поэтом Валентином Берестовым я провел однажды целый день. Происходило это 4 июня 1994 года. Тогда в Воронеже проходили Мандельштамовские чтения. Валентин Дмитриевич был гостем и участником этого литературного форума. Мне захотелось пообщаться с поэтом. Я подошел к нему и сказал о своем желании. |
[PREVIEW_TEXT_TYPE] => html
[~PREVIEW_TEXT_TYPE] => html
[PREVIEW_PICTURE] => Array
(
[SRC] => /local/templates/default2018/img/nophoto.png
)
[~PREVIEW_PICTURE] =>
[LANG_DIR] => /
[~LANG_DIR] => /
[SORT] => 500
[~SORT] => 500
[CODE] => iz_starogo_bloknota-_dva_poeta
[~CODE] => iz_starogo_bloknota-_dva_poeta
[EXTERNAL_ID] => 23800
[~EXTERNAL_ID] => 23800
[IBLOCK_TYPE_ID] => news
[~IBLOCK_TYPE_ID] => news
[IBLOCK_CODE] => novosti
[~IBLOCK_CODE] => novosti
[IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 29
[~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 29
[LID] => ru
[~LID] => ru
[EDIT_LINK] =>
[DELETE_LINK] =>
[DISPLAY_ACTIVE_FROM] => 02.11.2007 10:05
[FIELDS] => Array
(
[DETAIL_PICTURE] =>
[SHOW_COUNTER] => 1490
)
[PROPERTIES] => Array
(
[REGION_ID] => Array
(
[ID] => 279
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-06 06:37:30
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Регион
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 40
[CODE] => REGION_ID
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => E
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => Y
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 37
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Регион
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
[AUTHOR_ID] => Array
(
[ID] => 280
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-06 06:37:30
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Автор
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 50
[CODE] => AUTHOR_ID
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => E
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => Y
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 36
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Автор
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
[SIGN] => Array
(
[ID] => 281
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-06 06:37:30
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Подпись
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 55
[CODE] => SIGN
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => S
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Подпись
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
[FORYANDEX] => Array
(
[ID] => 278
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-06 06:37:30
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Экспорт для Яндекса
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 90
[CODE] => FORYANDEX
[DEFAULT_VALUE] => Нет
[PROPERTY_TYPE] => L
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => C
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] => 220
[FILE_TYPE] => jpg, gif, bmp, png, jpeg
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[VALUE_ENUM_ID] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Экспорт для Яндекса
[~DEFAULT_VALUE] => Нет
)
[IS_MAIN] => Array
(
[ID] => 282
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-14 14:39:11
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Самая главная
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 100
[CODE] => IS_MAIN
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => L
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => C
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[VALUE_ENUM_ID] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Самая главная
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
[IS_IMPORTANT] => Array
(
[ID] => 283
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-14 14:39:11
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Важная
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 150
[CODE] => IS_IMPORTANT
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => L
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => C
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[VALUE_ENUM_ID] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Важная
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
[WITH_WATERMARK] => Array
(
[ID] => 290
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-18 09:33:44
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Все фото с водяным знаком
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 200
[CODE] => WITH_WATERMARK
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => L
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => C
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[VALUE_ENUM_ID] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Все фото с водяным знаком
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
[MORE_PHOTO] => Array
(
[ID] => 284
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-06 06:38:44
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Фото
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 250
[CODE] => MORE_PHOTO
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => F
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => Y
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] => jpg, gif, bmp, png, jpeg
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Фото
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
[TEXT] => Array
(
[ID] => 285
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-06 06:38:44
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Абзацы
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 300
[CODE] => TEXT
[DEFAULT_VALUE] => Array
(
[TEXT] =>
[TYPE] => HTML
)
[PROPERTY_TYPE] => S
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => Y
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] => ISWIN_HTML
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] => Array
(
[height] => 200
)
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Абзацы
[~DEFAULT_VALUE] => Array
(
[TEXT] =>
[TYPE] => HTML
)
)
[CNT_LIKES] => Array
(
[ID] => 286
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-06 06:38:44
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Кол-во "Нравится"
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 1000
[CODE] => CNT_LIKES
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => N
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Кол-во "Нравится"
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
[CNT_DISLIKES] => Array
(
[ID] => 287
[TIMESTAMP_X] => 2018-12-06 06:38:44
[IBLOCK_ID] => 52
[NAME] => Кол-во "Не нравится"
[ACTIVE] => Y
[SORT] => 1001
[CODE] => CNT_DISLIKES
[DEFAULT_VALUE] =>
[PROPERTY_TYPE] => N
[ROW_COUNT] => 1
[COL_COUNT] => 30
[LIST_TYPE] => L
[MULTIPLE] => N
[XML_ID] =>
[FILE_TYPE] =>
[MULTIPLE_CNT] => 5
[TMP_ID] =>
[LINK_IBLOCK_ID] => 0
[WITH_DESCRIPTION] => N
[SEARCHABLE] => N
[FILTRABLE] => N
[VERSION] => 1
[USER_TYPE] =>
[IS_REQUIRED] => N
[USER_TYPE_SETTINGS] =>
[HINT] =>
[PROPERTY_VALUE_ID] =>
[VALUE] =>
[DESCRIPTION] =>
[VALUE_ENUM] =>
[VALUE_XML_ID] =>
[VALUE_SORT] =>
[~VALUE] =>
[~DESCRIPTION] =>
[~NAME] => Кол-во "Не нравится"
[~DEFAULT_VALUE] =>
)
)
[DISPLAY_PROPERTIES] => Array
(
)
[IPROPERTY_VALUES] => Array
(
[ELEMENT_META_TITLE] => Из старого блокнота. Два поэта
[ELEMENT_META_DESCRIPTION] => <table style="FONT-SIZE: 13px" cellspacing="6" align="center" ;="">
<tbody>
<tr style="TEXT-ALIGN: left"><td><img src="http://img01.communa.ru/albums/userpics/10003/berestov_o_(копия).JPG" /></td><td>В бесконечных разговорах с поэтом Валентином Берестовым я провел однажды целый день. Происходило это 4 июня 1994 года. Тогда в Воронеже проходили Мандельштамовские чтения. Валентин Дмитриевич был гостем и участником этого литературного форума. Мне захотелось пообщаться с поэтом. Я подошел к нему и сказал о своем желании. </td></tr>
</tbody>
</table>
[ELEMENT_PREVIEW_PICTURE_FILE_ALT] =>
[ELEMENT_PREVIEW_PICTURE_FILE_TITLE] => Новости
[SECTION_META_TITLE] => Из старого блокнота. Два поэта
[SECTION_META_DESCRIPTION] => Из старого блокнота. Два поэта - Главные новости Воронежа и области
)
[RES_MOD] => Array
(
[TITLE] => Из старого блокнота. Два поэта
[SECTIONS] => Array
(
[267] => Array
(
[ID] => 267
[~ID] => 267
[IBLOCK_ELEMENT_ID] => 205339
[~IBLOCK_ELEMENT_ID] => 205339
[NAME] => Культура
[~NAME] => Культура
[IBLOCK_ID] => 52
[~IBLOCK_ID] => 52
[SECTION_PAGE_URL] => /kultura/
[~SECTION_PAGE_URL] => /kultura/
[CODE] => kultura
[~CODE] => kultura
[EXTERNAL_ID] => 150
[~EXTERNAL_ID] => 150
[IBLOCK_TYPE_ID] => news
[~IBLOCK_TYPE_ID] => news
[IBLOCK_CODE] => novosti
[~IBLOCK_CODE] => novosti
[IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 29
[~IBLOCK_EXTERNAL_ID] => 29
[GLOBAL_ACTIVE] => Y
[~GLOBAL_ACTIVE] => Y
)
)
[IS_ADV] =>
[CONTROL_ID] => bx_4182259225_205339
[CNT_LIKES] => 0
[ACTIVE_FROM_TITLE] => 02.11.2007 10:05:13
)
)
