Экология
Конкурс «Охотник и рыболов»
12.03.2008 09:05
Николай Шуткин. Таежные пираты | Игорь Ушатин. Так все начиналось
ТАЕЖНЫЕ ПИРАТЫ/
Рассказывает Николай Шуткин
В селе Ивановка Хохольского района живет Николай Петрович Шуткин. Здесь его знают как бывшего летчика гражданской авиации. Он майор запаса. После окончания Тамбовского военного авиационного училища ему приходилось служить на Крайнем Севере и Дальнем Востоке. Летал он в самые труднодоступные места страны – и в дождь, и в гололед, и в грозу попадал.
Обо всем этом он рассказывает в своей новой книге «Авиакатастрофы и приключения». Николай Петрович к тому же заядлый охотник и рыболов.
- Одолели, проклятые, – жаловался Назаров, директор совхоза «Нельканский».
Идут тревожные сообщения о нападении волков на оленей. Капканы и хитроумные ловушки не помогали, олени становились добычей зубастых стай.
Охотоведы предложили провести учет живности огромного таежного края. До такого в Аяно-Майском районе еще никто не додумывался, вначале идея показалась бредовой.
Весь долгий зимний вечер наш экипаж просидел за расчетами маршрута полета, а наутро восемь вооруженных охотников заняли места в самолете.
Обширные мари рек Батомги и Маймакан – хорошие пастбища для лосей. «Где мясо – там и волки», – рассуждали специалисты. Наш самолет, словно Змей Горыныч, носился над марями и распадками. Животных считали скрупулезно, нанося их количество прямо на карту. Крутиться в распадках было и сложно, и утомительно.
С волками в первый раз мы так и не встретились. Зато на следующий день в районе реки Омня сразу же увидели зловещую картину. Восемь волков обложили одного лося. Волки были матерые, с мощными полосатыми спинами, организованные попарно. Одна пара буквально плыла по снегу впереди лося, зарываясь мордами в снег. Две другие пары продирались по снегу с боков на расстоянии нескольких метров. Четвертая – замыкала экспорт.
Лось обреченно двигался по перепаханной тропе. От него шел пар. Охотоведы, привязавшись веревками, через двери, иллюминаторы открыли по волкам огонь из всех стволов. Серые кувыркались, скалили пасти, рысью спешили в разные стороны, зарываясь с головой в глубокий снег, спасаясь от свинцовой картечи. Мокрый от пота лось черной глыбой стоял средь белого снега, благодарно глядя на неожиданных спасителей. На следующий день в двадцати километрах от побоища мы обнаружили бурые пятна крови, клочья шерсти, рога и кости.
Около 50 километров гнали хищники обреченного лося по снегу без сна и отдыха на коварную наледь, чтобы наверняка расправиться с могучим животным, способным копытом рассечь череп не только волку, но и медведю. Мы сообщили в ближайшее стадо о месте пиршества. Пастухи пообещали заложить яд в остатки лося.
Вторая встреча с волками произошла несколькими днями позже при необычных обстоятельствах. В устье реки Северный Уй кто-то заметил оленью упряжку. Откуда она здесь и зачем? Ба, да ведь тут «работают» волки.
- Оружие к бою! – кричит второй пилот Климов охотникам.
- Садись, командир, прямо на них. Сейчас мы их перещелкаем, – потирал руки Саша Крюков.
- Чем щелкать-то? Оружие в Курун-Уряхе оставили, когда забирали больного и почту, – подсказал другой Саша – Котик.
- А ваше оружие? – обратился Саша ко мне.
- Ракетница и деревянная колотушка – весь наш арсенал.
Вступать в драку с озверелой сворой практически голыми руками было бы безрассудно.
- Влипли! – сокрушался Крюков. – Машину теряем...
Спикировав, прижимаем волков лыжами к снегу. Звери в панике разбегаются, скалят зубы, опрокидываются на спину, отмахиваясь лапами от нависающих лыж. Сесть прямо на них было бы очень заманчиво, но здравый смысл подсказывал – нельзя. Впереди, в полусотне метров, стоит стена плотного тумана, и нам не видно, что за этой стеной скрыто.
Взмываем, делаем разворот. Крупный, худой и хромой на левую переднюю ногу волчара успел достичь берега и устроиться под свисавшую с берега сосну. Видимо, это был вожак. Высоко задрав кверху морду, он завыл, зазывая стаю в безопасное место. Волки гурьбой бросились к нему. Долго мы горевали о такой богатой и так бездарно ускользнувшей от нас добыче. Через несколько дней из Омни пришла радиограмма: «Заберите трофей». Летим на стойбище, прихватив ящик мерзлой водки (первый волк требует уважения).
Оказалось – огромный волчара пал жертвой собственной жадности, доедая отравленные барием остатки задранного лося. Мы были поражены размерами хищника. Весил он почти 90 килограммов, ширина лба – больше 20 сантиметров. Шерсть, набитая густым подшерстком, свалявшимся как валенок, по длине равнялась моей ладони.
Когда привезли волка в Нелькан, посмотреть диковинку сбежались полпоселка. Директор распорядился отправить зверя в районный поселок Аян. Там тоже получилось что-то вроде выставки, но, когда узнали, что волк отравлен, отказались его принимать. Снова надо было везти мерзлый «сувенир» за двести километров в Нелькан.
Звоню Александру Назарову:
- Что делать с этим волком? Целый день летаю с ним.
- Слушай, Петрович, может, себе его заберешь? – предложил директор.
- Да я бы не против, но у меня маленькие дети, не дай бог кожу лизнут ненароком…
Зверь, даже мертвый, был небезопасен. Нашлись, однако, умельцы, сняли шкуру с разбойника. Позже подарили ее уважаемую вертолетчику Виктору Котову.
Наш самолет причинял волкам много неприятностей. Стаи хищников метались по распадкам, пытаясь укрыться от ревущего «зверя», поливающего их горячим свинцом. Заготовленное с осени клыкастой сворой мясо, видимо, иссякло, и они, теряя осторожность, набрасывались на любую пищу. Заглатывали мясо с начинкой яда. Еще пять трупов вывезли мы с реки Дюсмокит. Но всех их уже подъели вороны, соболи и другие мелкие зверьки.
Все живое вымерло в радиусе двухсот километров. Безжизненность и пустота ощущались почти физически. Не выглядывал из-за коряги любознательный соболь. Не каркал с сухостоины разведчик-ворон. Тишина угнетала. Появлялся звон в ушах. Что значит вмешиваться в жизнь природы – мы чувствовали себя врагами не только волков, но и всего живого.
Записал Михаил ВОЛКОВ.
ТАК ВСЕ НАЧИНАЛОСЬ
Чем старше становится человек, тем чаще в памяти всплывают картины из прошлого, целый калейдоскоп давнишних событий. И возникают они настолько свежо и ярко, что начинаешь вновь сопереживать, радоваться успехам и огорчаться неудачам. И в первую очередь это охота, рыбная ловля и вообще все, что связано с природой.
Страсть к охоте привил мне отец с самого раннего детства, и в 12 лет у меня уже была своя одностволка 16-го калибра. Эта страсть сохранилась и по сей день, хотя мне уже перевалило на восьмой десяток. Я и сейчас верю в свое охотничье счастье и надеюсь поднять еще не раз традиционную стопку «на крови».
А приобщать к охоте отец начал с того, что стал брать меня на вальдшнепиную тягу. В мои обязанности входило замечать место, куда падала дичь после удачного выстрела. Сама охота скоротечная, всего-то около часа, но при этом отец всегда обращал мое внимание на то, что вокруг столько всего прекрасного, и постоянно подчеркивал, что природа не только многогранна, но и ранима, что не всегда учитывается. Эти уроки стали путеводной звездой всей моей жизни.
Брал он меня и на весеннюю охоту с подсадной уткой. Конечно, это самая красивая охота для наших мест. Особенно утренние зори, когда все вокруг одевается в самые яркие привлекательные наряды и спешит, спешит выполнить свой долг воспроизводства. И в лучах восходящего солнца все сверкает, играет, поет так, что просто невозможно не восхищаться сказочной панорамой.
Шел 1946 год. Отец работал старшим лесничим учебно-опытного лесхоза и доцентом на кафедре экономии и организации лесного хозяйства ВЛТИ. В августе в очередной раз мы выехали на кордон Пески Левобережного лесничества. Выезжали всей семьей – отец, мать, сестра, я и двоюродный брат Евгений. Отец занимался научно-исследовательской работой и часто брал нас с братом в лес, где знакомил с наисложнейшим организмом, который называется одним словом – «биогеоценоз». Активно поощрял и наше влечение к охоте и рыбалке.
Наконец настало время, когда у нас в руках – ружье, и мы с нетерпением ждем открытия охоты. Кордон лесника был небольшой, но во дворе находился только что отстроенный амбар со струганным деревянным полом, и мы занимали его. А когда принесли свеженакошенного сена, все были просто в восторге, и на дверях амбара появилась вывеска «квартира Ушатиных».
В 200 метрах от нашей «квартиры» начиналась целая цепь небольших болот. Одно из них, самое близкое к нашему дому, и выбрали для охоты. Оно было сильно заросшее, но мы его раскосили и расчистили хорошее блюдце воды, а на ближайшем ольховом кобле (небольшое возвышение при порослевом возобновлении от пня) стали готовить место для себя. Настелили сухого сена, замаскировались с боков, устроили и крышу от дождя.
С открытия охоты каждое утро мы вставали с рассветом и отправлялись в свой «курень» и сидели там до 10-11 часов, с перерывом на завтрак, благо для того достаточно было только громко позвать нас. Ружье было одно, и мы каждый раз разыгрывали первый выстрел, а затем – по очереди. Эти утренние часы были самыми счастливыми в тот период.
Как-то раз к нам вышла семья кабанов. Выходили и олени. А видели ли вы, как гипнотизирует уж лягушку? Но если еще удавалось добыть и трофей, то это было верхом наших мечтаний.
Однажды мы отправились на завтрак, а ружье не взяли с собой, рассчитывая быстро вернуться. Позавтракав, возвращаемся, а с нашего плесика поднимается выводок крякв, да так близко, что можно было разглядеть даже капельки воды на лапках. Вот досада!
Вспоминается и еще случай.
Несколько зорь просидев без выстрела, решили попробовать с подхода. Осмотрели одно болотце, второе – пусто. Подходим к третьему. Я с ружьем медленно пробираюсь по проходу. Воды много, и уже стало заливать сапоги. Вот наконец стала просматриваться чистая вода, и вижу, что в дальнем конце плесика отдыхают четыре кряквы. Сразу перехватило дыхание, а сердце, того гляди, выскочит из груди. Поднимаю ружье, но руки так дрожат, что не могу прицелиться. Тогда попросил брата стать впереди. И только опершись на его плечо, выстрелил. Утки поднялись на крыло, но, к нашей радости, одна осталась, и мы, теперь уже не разбирая дороги, ринулись к ней.
Мокрые, но счастливые поспешили домой с дичью.
Часто вспоминаются охоты, в которых я принимал участие уже в более старшем возрасте. Так, однажды группа охотников лесотехнического института на моторной лодке выехала на осеннюю охоту по уткам. Подобралась очень авторитетная компания: директор лесхоза А. Г.Горбенко, профессор И.М.Науменко, доценты А.Д.Дударев, В.Р.Карпин, К. Г.Щукин, руководитель художественной самодеятельности М.А.Трянов и отец, который взял на эту охоту меня. Остановившись на Дворянском плесе под Чертовицком, быстро вытащили вещи, чуть перекусили и решили обойти ближайшие болота.
Часа через два охотники стали возвращаться: кто – с трофеем, кто – без. Отец убил матерую, а я позорно мазанул, поэтому решили, возвращаясь, пройти вдоль берега реки.
Прошли всего метров 200-300, как из прибрежного камыша поднялся чирок. Я вскинул ружье и выстрелил. Выстрел был удачный, и чирок камнем упал в заросли камыша. Только стал раздеваться, чтобы достать его, как подходит мужчина с большой охапкой камыша. Он занимался его заготовкой и видел, как я сбил чирка. «Я вам его достану, мне все равно камыш еще нужен». Искал он его довольно долго, а когда вышел на берег, мы оставили трофей ему.
Но кто-то из охотников наблюдал всю эту процедуру. Вечером было ощущение какого-то заговора. Только расположились ужинать, как Иван Матвеевич Науменко сделал сообщение, что сегодня семья Ушатиных допустила грубое издевательство над человеческой личностью в розыске и доставке охотничьего трофея. Моментально был утвержден состав суда. Были избраны судья, прокурор, адвокат, а Константин Георгиевич Щукин олицетворял народную массу.
Судили отца по двум статьям: нарушение прав человека и антивоспитательный пример молодому поколению. Были страстные речи обвинителя и защитника, постоянные реплики и крики из «народа», покаянное заключительное слово обвиняемого. В итоге было вынесено строгое решение, но, учитывая чистосердечное признание вины и искреннее раскаяние, постановили: считать наказание условным, но лишить обвиняемого первой чарки, что и было выполнено.
Ужин продолжался еще долго, много было воспоминаний и музыкальных пауз, которые заполнял на баяне виртуоз Михаил Андреевич Трянов.
Вот так начиналась моя охотничья биография, и такие охоты оставили неизгладимое впечатление.
Игорь УШАТИН.
