Экология
Страницы истории. Утиная охота
11.05.2012 09:11
(Продолжение). Всю ночь над головами раздавался свист утиных крыльев. Некоторые пролетали так низко, что, казалось, вот-вот заденут за голову. Наутро проснулись очень рано, было еще темно, но перелет уже начался.
(Продолжение. Начало - в №18)
Действительно. Солнце еще не скрылось, как вдали над озером заволновалась огромная черная туча каких-то птиц. Сначала мне показалось, будто грачи летят с поля на ночлег, но когда стая, описав несколько кругов над озером, плавно потянулась в поле, я узнал уток. Спустя несколько времени поднялась стая еще больше и снова пошла в поле, за этой еще, еще, и так без конца.
Я, положительно, растерялся. Никогда в жизни не приходилось видеть такого множества уток. После больших стай утки начали перелетать по одной, парами, штук по пяти и поминутно: не успеешь вложить патрон в ружье, как уж слышен свист то справа, то слева, то сзади. Только успевай поворачиваться.
<
Нас было трое, и шла оживленная перестрелка. Таким образом утки летели до глубокой ночи. За вечернюю зорю мы выпустили, по крайней мере, 50-60 зарядов, но добыли не более пяти-шести уток. Такой сравнительно ничтожный процент убитых получился, главным образом, из-за неимения крупной дроби; утки летели высоко, а стрелять приходилось шестым номером.
Ночевать легли тут же, около озера, прямо на открытом воздухе.
Всю ночь над головами раздавался свист утиных крыльев. Некоторые пролетали так низко, что, казалось, вот-вот заденут за голову. Наутро проснулись очень рано, было еще темно, но перелет уже начался.
Снова загремела пальба. Теперь утки летели с поля, и чем светлее становилось, тем больше и больше летело их; шли огромными табунами – штук по 80-100. Уже давно истощился запас утиной дроби, я палил бекасинником и, понятно, не мог причинить большого вреда утиным полчищам. А они, как назло, все прибывали и прибывали. Точно рог изобилия, опрокинутый невидимой могучей рукой, сыпал из недр своих... тучи пернатой твари.
Несмолкаемый шум стоял в воздухе. Под конец утиные табуны повалили один за другим без остановки, как бы боясь, что день застанет их в поле. Все эти массы, крякая на все лады и мешаясь между собой, грузно шлепались на воду недалеко от берегов.
«Фу ты, черт возьми, да откуда же вас столько набралось!» - ругался я, выпуская последний заряд. Волей-неволей пришлось кончать охоту и идти снова набивать патроны.
Такой перелет продолжался, по крайней мере, час-два. Уже солнце высоко взошло, а отдельные экземпляры все еще не могли успокоиться и снова то взад, то вперед. Наконец, часов в 7 утра, лёт окончательно прекратился. Трудно даже вообразить, какая масса уток пролетела за это время. Я был поражен. О подобном количестве дичи приходилось только читать да слышать рассказы старых охотников, но никогда я не предполагал видеть этого на самом деле; мне казалось, что такие пролеты – «дела давно минувших дней, преданья старины глубокой». Палили опять и опять, благодаря мелкой дроби - с весьма скромными результатами: 8-10 штук.
Напившись чаю, отправившись по озеру на лодках, рассчитывая пострелять с подъема. Но к великому удивлению, не подняли ни одной утки, хотя изъездили все озера в разных направлениях. «Куда же подевались все эти миллионы уток? – изумленные, спрашивали мы рыбаков. – Ведь они тут же все садились!..»
Рыбаки объяснили причину.
«Рано поехали. Надо бы часика три обождать: а то она налопалась, проклятая за ночь и сидит теперь, как мертвая. В двух шагах проедешь – не поднимется. А как насидится, шустрая становится. Вот когда ездил вентеря ставить, и сколько же ее тут – этой самой птицы! Ужасти! Поминутно взлетает!..»
Нельзя было не согласиться со справедливостью этих доводов. Да и что ей подыматься из такого приволья? Разве уж нужда, да нужда заставит.
Странное чувство испытываешь, плавая по этим бесконечным извилистым коридорам: кажется, будто попал в какой-то неведомый, таинственный мир. Над головой – глубокое голубое небо, внизу – узкая полоса воды, с боков – высокие стены зеленых камышей. Вот и все… Берегов не видно. Тишина невозмутимая господствует в этом царстве воды и зелени: звуки с берегов не проникают сюда через пышную растительность. Изредка, как бы спросонья, прошепчет камыш, разбуженный внезапно налетевшим ветерком, и затем – снова безмолвие. Тихое, отрадное чувство наполняет душу.
Широко раскинулось Лебяжье, плотно укрывшись от нескромных взоров своим зеленым покрывалом растительности, а все не видно берегов, не слышно ни одного звука, напоминающего внешний мир.
Да, не перевелись еще на Руси уголки, где можно разгуляться охотничьему сердцу! Но грустная будущность ожидает Лебяжье: из года в год оно мелеет. Есть места, где уже теперь нельзя проехать на лодке, и недалеко то время, когда вместо охоты по уткам на нем будут сеять коноплю.
Собирались мы еще поехать на Лебяжье и захватить дроби покрупнее, но настала дождливая погода, и поневоле пришлось отложить поездку до будущего года».
Избранные: Добавить в Избранное А это его записки об охоте 1889 года:
«Кажется, все по-прежнему. Недостает только одного: тех громадных утиных масс, которые так поражали нас в прошлом году, надолго оставив о себе самые отрадные воспоминания. Теперь явились мы на Лебяжье несколько раньше, 22 августа, часов в 5 вечера и, наученные опытом, во всеоружии крупной дроби. Несмотря на раннюю пору, кое-где над озером уже сновали утки. Поэтому, наскоро напившись чаю, сейчас же разошлись по местам, ожидая, по примеру прошедшего года, оживленную перестрелку. Но прошел час, другой, стало темнеть, а прежних табунов нет и в помине. Летают по одной, парами, тройками, и то в самых ограниченных количествах. Вместо прошлогоднего огня лишь изредка раздались одинокие выстрелы.
Пораженные до глубины души подобным сюрпризом, мы долго не хотели верить действительности и, как всегда бывает в таких случаях, придумывали разные утешения: «Может быть, рано – позднее полетят… Надо еще подождать» и т.д. Но время шло, а уток не прибавлялось.
Тут еще, как назло, небо заволокло тучами, подул сильный ветер, начал накрапывать дождь, и оказалось, что ожидать чего-либо лучшего, положительно, бесполезно. Волей-неволей, а пришлось кончить охоту. Словом – вечерняя заря вышла в полном смысле неудачной.
За ночь небо прояснилось, появились звезды, а вместе с ними воскресли надежды на более счастливую утреннюю зарю, и, чуть только забелел восток, мы уже стояли на своих местах.
Снова ожидания и снова повторения вчерашнего, т.е. перелет по одной, по две. Таким образом, проскучали часов до 9 утра. Стреляли мало. За две зари втроем выпустили не более 20 зарядов, и добыча, несмотря на блестящие результаты употребления крупной дроби, ограничилась всего-навсего 10 утками.
Итак, на этот раз полны разочарованием Лебяжьим. Помимо того, что сравнительно с прошлым годом дичи очень немного, изменился самый характер перелетов, вследствие чего зори потеряли прежнее значение. Благодаря жаркому лету, а потому и ранней уборке хлебов, утки имеют возможность кормиться целый день. Народа в полях нет, следовательно им полное раздолье: какая проголодалась, та и летит себе преспокойно, когда вздумается. Наелась – на воду; посидела, отдохнула – опять в поле. Так изредка и перелетывают с утра до вечера по одной, по две, маленькими стайками. Нет никакой необходимости сидеть в камышах и ждать вечера, когда днем можно наедаться вволю.
Зато уж ночью утки совсем не летают: обыкновенно, подобные перелеты начинаются здесь лишь со второй половины сентября, но в нынешнем году раннее наступление вызвано исключительными обстоятельствами. Вообще, в эту пору охота представляет мало интереса, как в смысле удовольствия, так и по результатам. Утки летают без всякого определенного направления, большей частью очень высоко, и стрелять приходится редко. Извольте стоять целый день и ждать, когда какому-нибудь чудаку заблагорассудится прогуляться! Нечего сказать: весело!
По словам здешних старожилов, Лебяжье за нынешнее лето сильно обмелело. Воды осталось не больше как по колено, местами совсем сухо. Есть слух, будто коротоякские крестьяне за недостатком сенокосов собираются осушить озеро, что может доставить около тысячи десятин удобной земли. Собственно говоря, этого и следовало ожидать; подобная участь грозит всем местным болотам, неглубоким озерам и речкам. Дни их сочтены.
Так, например, в настоящее время уже осушается, посредством уничтожения родников, одно из лучших болот по течению Потудани – Свистовское, близ слободы Богословки. Вообще, дело осушения настолько быстро подвигается вперед, что в некоторых местах приходится подумывать уже об орошении, что ни год, смотришь – и пропало какое-нибудь озеро; там и другое, и третье… Главное, что природа в таких случаях оказывает деятельно содействие человеческим трудам.
И без того у нас много рек, по руслу которых сеют теперь картофель и коноплю, но которые, тем не менее, еще обозначаются на картах как водные площади. Таковы в Острогожском уезде Острожья, Меженка, Полубянка и другие. А давно ли! Всего каких-нибудь 40 50 лет тому назад там ловили громадных сомов, стреляли уток, гусей.
Итак пройдет год, много два, и «Лебяжье» - это Эльдорадо наших охотников, в некотором смысле достопримечательность Коротоякского уезда, на веки исчезнет с лица земли. Но память о нем не исчезнет в благодарных сердцах современников, и долго будут передавать из рода в род легендарные рассказы о минувшем его величии.
А это просто крик души: «Из Коротоякского уезда. Оригинальные способы истребления уток. Из всех охотничьих угодий, которыми изобилует бассейн реки Потудани, самое близкое к моему хутору и поэтому чаще других посещаемое нами – это широкий луг около слободы «Барановки».
Здесь Потудань раздробляется на множество небольших ручейков, плес и болот с топкими, поросшими травой берегами. Местами из ручейков образуются озера, которые, то суживаясь, то расширяясь, тянутся непрерывной цепью среди густых зарослей, до самого устья реки. Охота тут очень веселая: по ручейкам и болотам пропасть бекасов, разных куликов, в сухое лето попадаются и дупеля; по озерам всегда можно найти уток.
Публикация: Владимира Елецких
(Продолжение следует)
Источник: газета «Воронежская неделя» № 19 (2056), 11.05.2012г.
