На взгляд экономистов. Зри в корень инфляции

09.12.2005 00:00

Когда телевидение и печать сообщают о высоких темпах экономического роста в России, лишь 150 тысяч жителей Воронежской области, доходы которых заметно возросли в постсоветский период, могут приветствовать успехи реформ. Еще 300 тысяч воронежцев, с доходами на уровне доперостроечных времен, надеются на лучшее «завтра». Остальные 1800 тысяч, которым капитализм принес обеднение и нищету, недоумевают: то ли лукавит статистика, то ли комментаторы не уважают правду. А что по этому поводу может сказать экономическая наука?

Когда телевидение и печать сообщают о высоких темпах экономического роста в России, о титанических усилиях руководства страны по обузданию инфляции, то примерно 150 тысяч жителей Воронежской области, доходы которых заметно возросли в постсоветский период, естественно, могут приветствовать успехи капиталистических реформ. Еще 300 тысяч наших земляков, с доходами примерно на уровне доперостроечных времен, надеются на лучшее «завтра». Что же касается остальных 1800 тысяч воронежцев, которым капитализм принес обеднение и нищету, они, как правило, недоумевают: то ли лукавит статистика, то ли комментаторы не уважают правду.
А что по этому поводу может сказать экономическая наука? 1. КАКОВ ОН – НАШ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РОСТ

В последние шесть лет мировая статистика действительно отмечает в России экономический рост. Причем, темпы этого роста (в среднем за 2000-2005 годы) заметно выше, чем в странах Западной Европы и США. Хотя заметно ниже, чем в ориентированных на социализм Китае и Вьетнаме.

В то же время необходимо иметь в виду, что понятие экономического роста неоднозначно. Рост может быть либо прогрессирующим (фаза подъема), либо восстановительным (фаза оживления). Он может быть устойчивым, либо неустойчивым. Его можно признавать общественно эффективным либо неэффективным.

Прогрессирующим был наш экономический рост в 1951-1989 годах. Затем последовал спад 1990-1998 годов, а ныне пока что речь идет о фазе оживления и восстановлении показателей, которыми в далеком прошлом Советская Россия уже располагала (таблица 1).

Таблица 1. Социально-экономическое развитие РФ в 1975-2005 гг., % ПоказателиПродукция промышленности Сельское хозяйствоСтроительство жилья Численность рабочих мест Всего в т. ч. Всего в т.ч. э

Расчеты показывают, что если сохранятся средние темпы экономического роста 2000-2006 годах., то показателей 1990 года РФ достигнет в промышленности примерно через 6 лет, в сельском хозяйстве – к 2016 году, в повышении доходов 80% небогатых россиян – к 2013. Как в этой связи не напомнить, что в странах Запада уже сегодня объем производства 1990 года превышен в 1,3 раза, в сельском хозяйстве – на 16%, а в Китае соответственно в 4,8 и 1,6 раза. В этих странах за последние 15 лет существенно выросли и доходы трудящегося люда, а потому сегодня продолжительность жизни у нас на 6,5 лет меньше даже в сравнении с Китаем и на 3 года короче, чем у американских негров.

Заметим, что за последние 100 лет наша экономика уже переживала периоды восстановительного роста. Например, после Первой мировой и Гражданской войны, а также после войны Отечественной. Но что характерно – большевикам в 20-е годы удалось пройти период восстановительного роста за пять лет. Команда И.В.Сталина после окончания Второй мировой войны завершила в основном восстановление промышленности за три года, сельского хозяйства – за семь лет. А поскольку эти сроки не идут ни в какое сравнение с теми, которые нас ожидают в ходе нынешнего восстановительного роста, то само собой напрашивается вопрос: не пора ли осмыслить и рационально использовать опыт тех наших отцов и дедов, которые в прошлом веке с задачами восстановительного роста справлялись много быстрее, чем нынешнее поколение организаторов нашей жизни?

При этом еще нужно учесть, что, в отличие от советских времен, экономический рост современной России, к сожалению, объективно обладает меньшим потенциалом устойчивости.

Во-первых, потому, что развал сначала СЭВ, а затем и СССР радикально сузил рынки сбыта и источники сырья для нынешней России.

Во-вторых, потому, что наша экономика потеряла сбалансировано-многоотраслевой характер и все более основательно зависит от состояния внешнеэкономических отношений (в 1990 году доля экспорта в товарной части ВВП составляла 12,6%, в 2005 году – уже 36,8%).

В-третьих, врастая в систему капиталистических отношений, Россия все больше зависит от циклической динамики капиталистического производства. В частности, это позволяет довольно уверенно говорить о том, что в 2009-2011 годы., как и ее западные соседи, Россия может пережить очередной циклический экономический спад. И, чтобы минимизировать его последствия, нужно всемерно ориентировать экономический рост, во-первых, на внутренний рынок, а значит, на ускоренный рост доходов основной массы населения, и, во-вторых, на такие бескризисно развивающиеся страны, как Китай.

Но самое главное, что важно иметь в виду при оценке экономического роста, состоит в понимании, что далеко не всегда фиксируемое статистикой увеличение производства является общественно целесообразным. Эффективный экономический рост – это не просто увеличение ВВП, а такой рост, при котором не сокращается масса ранее накопленных природных, материальных и людских ресурсов. Если же ВВП увеличивается за счет невоспроизводимого потребления нефтяных, газовых, рудных богатств, за счет уничтожения еще недавно нормально функционировавших предприятий, а тем более за счет хищнического использования труда и безобразно заниженной его оплаты, за счет вымирания населения, то такой рост общественно-эффективным признать невозможно.

В прошлом веке неэффективный тип экономического роста отмечался нашей статистикой только в 1933-1934 годы., когда при общем увеличении объемов производства неадекватный курс аграрной политики стал причиной массового голода и превышения смертности над рождаемостью. Нынешний экономический рост отличается от ситуации 1933-1934 годов прежде всего тем, что он сопровождается естественной убылью населения в течение не двух, а уже семи лет и может продлиться, как минимум, до 2020 года, если радикально не изменится общий курс социально-экономической политики. 2. ЧЕМ ПРИМЕЧАТЕЛЬНА НЫНЕШНЯЯ ИНФЛЯЦИЯ

Известно, что под инфляцией имеется в виду обесценение денег, проявляющееся в повышении цен в трех случаях.

Во-первых, когда масса денег, выпускаемых в рыночный оборот, превышает рыночные ресурсы товаров (либо благодаря отечественному печатному станку, либо либерализацией внутреннего оборота иностранных валют).

Во-вторых, если при неизменной сумме денег происходит сокращение товарных ресурсов за счет свертывания отечественного производства и импорта либо в связи с увеличением экспорта, согласно популярному принципу «недоедим, но вывезем».

В-третьих, ввиду ускорения оборачиваемости каждой денежной единицы.

Инфляция может развиваться неуправляемо – в периоды войн и стихийных бедствий, когда сокращение объемов производства не удается возместить ранее накопленными резервами и запасами. Однако в большинстве случаев инфляция вполне поддается регулированию при условии, что государство этого желает. Больше того, многие западные ученые искренне убеждены, что при определенных условиях государство должно расчетливо использовать инфляцию, например, в целях увеличения государственных расходов на оборону, при стимулировании вывода экономики из кризиса, для решения ряда социальных проблем.

В этой связи важно иметь ввиду, что инфляция, как и дожди, влияет на экономику неоднозначно. Она – беда для покупателей, но великое благо для тех продавцов, которым многие блага (земля, ее недра, заводы, квалифицированные кадры и т.п.) достаются почти бесплатно либо по стабильно низким ценам. Поэтому чем большее влияние на политику государства могут оказывать собственники предприятий, приватизированных за бесценок, экспортеры не оплачиваемых должной мерой природных богатств, – тем меньше шансов, что государство будет мешать развитию процессов инфляции. Наоборот, чем сильней политические позиции покупателей средств производства и потребительских товаров – тем больше возможностей для государственно организованного сдерживания инфляции.

И еще один важный момент. Средний уровень инфляции по стране (скажем, 8-10% в год) – это примерно то же, что средняя температура в больнице: если монополистам удается вздуть цены на горючее и удобрения для селян и одновременно понизить цены на закупаемые у них овощи, молоко и мясо, то средний индекс инфляции окажется близким к нулю, хотя реально денежные доходы селян обесценились, а для монополистов они приобрели заметно большую платежеспособность. Таким образом, об экономических последствиях инфляции следует судить по уровню платежеспособности денежных ресурсов.

В 1990 году на свою среднемесячную зарплату рабочий в промышленности мог приобрести 1400 килограммов хлеба, либо 390 килограммов рыбы, либо 17 литров водки. Средняя пенсия позволяла купить 370 литров молока, либо 180 флаконов валокордина (по 50 миллилитров). Какой сегодня должны быть средняя заработная плата и пенсия, чтобы восстановить советскую их платежеспособность, каждый воронежец может определить самостоятельно. И он убедится, что инфляция 1990-2006 годов. особенно болезненно ударила по массовому покупателю традиционного ассортимента продуктов питания и лекарств. Но как ни странно, заметно возросла платежеспособность любителей алкоголя.

Эта способность инфляции по-разному влиять на экономическое положение отдельных социальных групп всегда учитывается при формировании курса экономической политики государства. Так, после кубинской революции правительство Фиделя Кастро в течение нескольких лет активно использовало механизм инфляции, чтобы подорвать финансовые позиции прежней элиты, но при этом защищало основную массу населения – введением нормированного снабжения по твердым ценам. Иначе распорядилась инфляцией команда Егора Гайдара: ей удалось в ходе «шоковой терапии» обесценить сбережения населения в сумме, равной зарплате примерно за 9 месяцев. Это сразу подорвало конкурентоспособность трудящихся и вынудило рабочих соглашаться на любой заработок, даже без гарантий на его своевременную выплату.

Обесценение денег подавляющей части россиян было, однако, с лихвой компенсировано особо избранным и самым пронырливым – приватизацией высокодоходных предприятий, фальшивыми авизо, прибылью от многообразных «пирамид» и т.п. В итоге разрыв в текущих доходах 10 % наиболее и наименее обеспеченных граждан в 1990-1992 годы увеличился с 3,4 до 6,2.

Под руководством Виктора Черномырдина процесс инфляции принял более организованный характер, позволивший укрепить финансовые позиции нашей «элиты» за счет щедрых процентов по государственным облигациям и займам, при параллельном снижении реальной зарплаты ежегодно в среднем на 4,2 %. Затем последовал энергично выполненный Сергеем Кириенко «дефолт», который привел к тому, что зарплата в России в 1999 году составила всего 62 долларов, против 164 долларов в 1997 году. Соответственно понизилась себестоимость экспортно пригодной продукции, а значит, возросли доходы «стратегических собственников» экспортных отраслей.

В послеельцинский период инфляция как инструмент регулирования и перераспределения реальных денежных доходов различных социальных групп используется государством более многогранно. Теперь это уже не только дальнейшая либерализация внешнеэкономического оборота, но и введение плоской шкалы налогообложения, позволяющей основательно повысить платежеспособность наиболее обеспеченных россиян; снижение начислений на оплату труда; амнистия криминально вывезенных капиталов; открытие каналов для приватизации и включения в рыночный оборот объектов производственной и социальной инфраструктуры, а затем и земли, водных, лесных богатств. В перспективе – новая волна инфляции ввиду развития рентных отношений и адекватного роста цен на продукты землепользования в сельском, коммунальном хозяйстве, в строительстве, на транспорте.

Все это позволяет предвидеть тенденцию подорожания издержек производства в предприятиях малого и среднего бизнеса, роста масштабов банкротства и вытеснения их в нематериалоемкие отрасли (коммерческое, бытовое обслуживание и т.п.). В итоге усилятся процессы концентрации и централизации производства и доходов в рамках олигархических структур.

В то же время нельзя исключать, что управление этими процессами будет учитывать необходимость сглаживания наиболее очевидных (с позиций европейского менталитета) негативных политических последствий – введением в действие целевых программ, позволяющих без ущерба растущим аппетитам олигархов несколько сдерживать темпы деградации ряда отраслей экономики и вымирания населения. 3. ПАРАДОКСАЛЬНО, НО ФАКТ …

Если инфляция зависит от избытка денег над товарными ресурсами, то откуда бы ей взяться сегодня в России, где, как нам сообщают, и экономика быстро растет, и доходы бюджета на четверть превышают расходы, а следовательно, нет нужды в работе печатного станка для покрытия бюджетного дефицита? По мнению не только услужливо лукавых, но и искренне убежденных невежд, причина нынешней инфляции – чрезмерные расходы на оплату труда, пенсии, пособия, ЖКХ и т.п. И это в условиях, когда на 1 доллар произведенного ВВП зарплата в промышленности сегодня в 1,7 раза, в сельском хозяйстве почти в 3 раза ниже уровня 1990 года.

А о чем говорит элементарный экономический анализ? Присмотримся ближе к нашему ВВП.

Даже не касаясь тех досчетов, которыми его корректирует Госкомстат, обратим внимание на следующее. Из общего объема ВВП на экспорт уходит 241,4 млрд. долларов Только часть этой выручки (98,5 млрд. долларов) используется на импорт. Значит, из созданного в России ВВП на наш рынок не поступает 142,9 млрд. долларов (241,4-98,5), что составляет около 16% общей суммы расходов населения. Как же в таком случае не быть инфляции в 8-10 %?

Вывод очевиден: застрельщики инфляции не те, кто создает ВВП, а те, кто значительную часть его отправляет на экспорт. В первом ряду здесь – наши продавцы энергоресурсов. В 2005 году они вывезли за рубеж две трети нефти и нефтепродуктов. Это позволило им, ограничивая поставки на внутренний рынок, например дизтоплива, установить отечественным потребителям цены примерно на 200 долларов за тонну выше, чем при реализации за рубеж. Не лучше ситуация с олигархами в производстве удобрений. Оголяя внутренний рынок, они вывозят за рубеж до 90 % продукции, где опять-таки продают дешевле, чем нашим производителям.

Экспортеров, как и других частных предпринимателей, можно понять: они изначально нацелены не на общественное благополучие, а на прибыль, которую за рубежом можно получить с хорошим откатом, попутно вздувая цены на внутреннем рынке.

В принципе, эту выгодную предпринимателям «близорукость» должно подлечивать государство, – с помощью определенных «правил игры». Например, поставив динамику экспортных пошлин в зависимость от снижения на внутреннем рынке цен удобрений, энергоресурсов, металла, руды и др. Либо, поощряя использование экспортной выручки на импорт ресурсов, необходимых для реанимации ныне незагруженных производственных мощностей и радикального снижения цен на лекарственные препараты, технику медицинского, коммунального обслуживания и др.

Но чтобы заниматься такого рода лечением «близорукости» экспортеров, аппарат управления на всех уровнях сам должен обладать добротным общественно ориентированным зрением. Но до тех пор, пока никто не оспаривает публикуемые журналом «Forbes» списки российских «нуворишей», включающих ряд действующих депутатов, сенаторов, губернаторов, их жен и детей, бывших министров и людей рангом повыше, остается предполагать, что в управленческих креслах с государственным зрением не все в порядке.

Здесь явно распространилось парадоксальное «косоглазие»: лица многих чиновников одухотворены проблемами народного блага, но глаза косят на карманы спонсоров, родственников, и свои тоже.

Если бы не этот сплав общественной «близорукости» предпринимателей с «косоглазием» чиновников, разве был бы выведен из оборота 21 миллион гектаров плодородных земель? Разве оставались бы неработающими более четверти мощностей созданных в советские годы промышленных предприятий? Разве душила бы безработица пять миллионов россиян? Разве могла бы РФ в результате постсоветских реформ скатиться с первого места в Европе по абсолютному приросту населения на первое место в мире – по его естественной убыли?

Исаак ЗАГАЙТОВ,

доктор экономических наук,
профессор Воронежского агроуниверситета.

Светлана ЯБЛОНОВСКАЯ,
кандидат экономических наук.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.