Люди воронежской милиции. Дело Смирновых

Всяких историй, связанных со службой в уголовном розыске, начальник криминальной милиции ЛОВД в аэропорту «Воронеж» Андрей Потапов может рассказать немало. Памятная веха в профессиональной деятельности сыщика Потапова - дело об убийстве семьи Смирновых. Помнится оно ему по жестокости преступления и низости падения людей, его совершивших.

Биография Андрея Викторовича Потапова, начальника криминальной милиции ЛОВД в аэропорту «Воронеж», – самая обычная для русского человека, волей судьбы родившегося в Казахстане. Родителей, как известно, не выбирают, а вот профессию Потапов выбрал вполне осознанно. Вернувшись из армии, стал курсантом Алма-Атинской специальной средней школы МВД СССР, получил потом высшее юридическое образование. Работал в милиции.

Несколько лет назад А.В.Потапов вынужден был уехать из Казахстана: Советского Союза не стало, в Казахстане менялся политический климат, кадровый ветер ломал многие судьбы русских людей, в том числе и сотрудников милиции.

В аэропорту «Воронеж» Потапов с 2005 года. Сначала был начальником штаба ЛОВД, а ныне – начальник криминальной милиции.

Занимательных историй, связанных со службой в уголовном розыске, Андрей Викторович рассказал немало. Вспомнил одну из них – как раскрывалось убийство семьи Смирновых…

Дело Смирновых – памятная веха в профессиональной деятельности сыщика Андрея Потапова. Помнится она ему и по жестокости этого преступления, и по низости падения людей, его совершивших. Ведь семьи, о которых пойдёт речь, считались приятельскими, дружили, ходили друг к другу в гости, вместе отмечали праздники.

Хитёр и коварен завистливый человек, решивший за счёт другого поправить своё материальное положение. Он способен даже пойти на убийство.

… Итак, жили – были в Целинограде две русские семьи: Смирновы и Волковы. Олег Смирнов работал проводником на поезде «Целиноград – Москва». Жена его, Вера, воспитывала маленькую дочку Иришку, сидела дома. Они снимали жильё. Смирновы были экономными, бережливыми людьми, копили деньги на квартиру, мечтали о будущей хорошей жизни. Волковы жили в общежитии, в одной тесной комнате, терпели неудобства.

В те дни, о которых идёт рассказ, Олег Смирнов был в поездке. Волковы дожидались этого момента – главы семейства Смирновых не будет дома целую неделю.

Под благовидным предлогом (зашли проведать друзей) Волковы явились к Вере, завели немудрёный разговор – о погоде, о ценах, о хворях детей (у Волковых тоже была маленькая дочка). Ещё раз убедились, что Олег появится дома нескоро. Не просматривались и соседи – разгар рабочего дня, никого в домах поблизости и на улице не было.

Волковы действовали решительно, продуманно.

Геннадий сразу же приступил к допросу:

– Вера, где деньги?

– Какие деньги? – не поняла та.

– Которые вы на квартиру собираете?

– А тебе-то что?

– Не понимаешь, да? Давай сюда!

– А-а, вот вы зачем пожаловали!. . Я … я не знаю… они у Олега. – Вера решила потянуть время: может быть, кто–то из соседей появится на улице, тогда она закричит, попросит помощи…

– Врёшь! Деньги у вас дома. Ты сама говорила, – наседал Геннадий, угрожая ножом. – Тамара, давай!

Тамара – миловидная молодая женщина – терзала дочку Веры, двухлетнюю Иришку.

– Лучше признайся, Верка! – тоном, не обещавшим ничего хорошего, произнесла она. – Задушу ведь пацанку!

– Нет денег дома! Нет! – кричала Вера. – Мы их в банк отнесли!

– Фуфло гонишь… На той неделе, когда чай мы тут пили, хвасталась, что дома деньги! Где? Говори! – Геннадий бил Веру наотмашь, жестоко, безжалостно.

– Да я… просто так говорила… Кто же такие большие деньги дома держит?!

– Души! – окончательно распалился Геннадий, давая знак Тамаре, а та уже и сама приладила пояс от Вериного халата к батарее парового отопления, накинула петлю на шею двухгодовалой крохе. Девочка забилась в предсмертной агонии, захрипела… Скоро всё было кончено.

– Кончай Верку! Что теперь? – Тамара металась по комнатам, распахивала дверцы шкафов на кухне, в прихожей, в спальне. – Сами найдём.

– Нет, она мне скажет! Скажет... – Геннадий, обезумев, бил Веру ножом в грудь. – Я хочу, чтобы она мне сказала, где деньги!. .

Добивал он несчастную женщину припасённым заранее толстым железным прутом, который предварительно завернул в газету, да так с ним и пришёл «в гости».

Деньги были найдены – в бельевом шкафу, в укромном, конечно, уголке: куда ещё может прятать деньги женщина?!

Волковы закрыли дверь на замок и ушли.

Неделю никто сюда не должен прийти. Значит, никто ничего не расскажет милиции.

И мёртвые не говорят.

Но Вера – не умерла!

Очнувшись, собрав остатки сил, бедная, окровавленная женщина выползла в коридор, сумела открыть дверь, снова впала в беспамятство, каким–то чудом оказалась на улице, зажимая рану на горле – мерзавец этот, Генка, полоснул её по шее, резал наверняка.

Бесчувственную, еле живую Веру и обнаружила вернувшаяся из магазина соседка.

• • • • •

В реанимации врач никак не хотел допускать опера Потапова к тяжело раненной женщине.

– Она при смерти. Умирает! Вы это понимаете, товарищ капитан? Я не имею права… Как вы с ней будете разговаривать, если у неё черепно-мозговая травма, горло порезано, она не может говорить!.. И вообще, она без сознания.

Вера, однако, была в сознании, слышала их разговор. Подала знак врачу – мол, подойдите, прошу вас.

Он наклонился над операционным столом:

– Вы нас слышите, так?

Она прикрыла глаза: «Да, слышу...»

– Вы сможете ответить на несколько вопросов милиции? Несколько! Речь идёт о вашей жизни, дорога каждая минута!

И снова прикрытые глаза : «Да».

– Ну, не знаю… – врач–хирург развёл руками, растерянно глянул на стоявшую у стола бригаду своих помощников. Те молча смотрели на него – он здесь главный, ему решать.

– Хорошо. Две минуты, – Хирург властным жестом разрешил Потапову, стоявшему в дверях, подойти. – Как это вы будете с ней разговаривать… не знаю.

Потапов знал, что спрашивать. И понимал, что больше двух минут ему на беседу не дадут.

– Вера, вы открыли дверь… Это был ваш знакомый?

Прикрытые глаза : «Да».

– Он был один?

Женщина покачала головой: «Нет».

– Их было двое?

– Да.

– Имя… Хотя бы одного, можете назвать?

У женщины на глазах – слёзы: нет, не могу! Горло … – она показала рукой на бинты.

– Хорошо, давайте так: я буду спрашивать, а вы вот здесь, поверх простыни, пальцем чертите буквы, хорошо? Мне нужна фамилия… хотя бы одна.

Вера снова прикрыла глаза : «Да, понимаю…» Ей было ужасно больно, все это видели, но и понимали её как мать – на глазах этой женщины убили дочку-кроху, и теперь мать, на грани жизни и смерти, стремилась чем-о помочь милиции, молодому настойчивому человеку, который сможет найти извергов, Геннадия и Тамару Волковых, надо только назвать их фамилию...

Ах, если бы она могла говорить!

На какой–то миг Вера как бы удалилась, перестала реагировать на настойчивые вопросы Потапова, врач снова решительно шагнул к столу, но женщина открыла глаза.

– Вера, пожалуйста, фамилию! Вы же их видели, знаете!..

Тонкий женский палец с усилием чертил на простыне непонятное. Палец дрожал, букву было сложно понять – её рисунок был схож и с буквой «З», и с «В», и с цифрой «8».

Потапов рискнул:

– Это «В»?

Прикрытые глаза: «Да».

– Дальше! Рисуйте дальше, Вера!

Она обвела кружок…

– «О»?

– Да.

Вера закрыла глаза, устала.

Хирург тронул Потапова за плечо.

– Капитан, время вышло. Она умрёт здесь у меня на столе!

– Минуту! Ещё одну минуту! Она назвала уже две буквы. Прошу!

Отдохнув, Вера снова повела пальцем. И эта, очередная и такая важная, буква никак у неё не получалась отчётливо – то ли «Г», то ли «Л». Похожие, ведь, крючки–загогулины... Но три буквы уже есть: «Вол…» или «Вог…» И четвёртая, отчётливо, – «К»!

Потапов заторопился.

– Волгов?. . Волков?

Мокрые ресницы женщины обессилено упали: «Да».

Ладно, с одной буквой можно разобраться и потом. Осталось секунд тридцать, отпущенных врачом. Но вся бригада медиков смотрела уже на Потапова с недоумением :что за садист этот сыщик?! Женщина на смертном одре, а он: «В»? «Г»?

– Вера, прошу... Убийц вашей дочери нужно найти! – Потапов нервничал не меньше врачей, хорошо понимал, что должен уже уступить место у стола хирургу. Но он выполнял свою работу, он обязан был найти преступников и желательно сегодня, по горячим следам.

Видно было, с каким трудом давался женщине этот «разговор». Но она также понимала важность её ответов и старалась из последних сил.

Тонкий палец чертил на простыне:

– «Об…» «Ще…»

Всё! Сил больше не было.

– Он живёт в общежитии? – подхватил неоконченное слово Потапов, но Вера Смирнова больше не слышала его, снова впала в беспамятство, и хирург в этот раз просто выставил сыщика за дверь операционной.

А по ту сторону двери Потапова ждали его коллеги – Валерий Полюшкин и Марат Бектаев. В их лицах – само нетерпение и надежда. Дружно выдохнули:

– Ну, что?!

– Волгов или Волков. Возможно, живёт в каком–то общежитии, – только и мог сказать Потапов.

– Андрюха, ты молодец! – не удержался от похвалы Полюшкин.

Но радоваться было рано. Общежитий в городе много, в каком из них искать то ли «Волгова», то ли «Волкова»? Да и это ли слово хотела «сказать» Вера? Ведь сочетание букв «об» и «ще» ещё ни о чём конкретно не говорило. Могло быть и «общежитие», да, но из этих четырёх букв можно строить любые вариации…

И всё же это была ниточка. Главное, что фамилия преступника названа умирающей женщиной правильно, а уж они, опера, побегают по городу, поищут! Общежитие – версия, конечно, но теперь её нужно проверить.

– Начнём с улицы Циолковского, – предложил Бектаев. – Она тут рядышком.

Так они и поступили.

В общежитии, которое сыщики посетили первым, ни Волковы, ни Волговы не проживали.

А в следующем – им повезло: да, некий Геннадий Волков значился, и гражданская жена у него вроде есть, с ребёнком… Кажется, зовут женщину Тамарой. Очень хорошие люди – спокойные, приветливые, всегда здороваются...

Комендант общежития – пожилая разговорчивая женщина – всё старалась понять: чего от неё хотят эти трое из милиции?

– В общем так, Галина Николаевна, знать вам много не положено, – сухо сказал Потапов. – Это оперативная тайна. Интересуемся мы этим человеком, вот и всё. Давайте так поступим: во–первых, мы возьмём с вас подписку о неразглашении…Садитесь, пишите… Вот. Теперь откройте нам комнату Волковых, мы там посидим.

– Да как же это – без хозяев?! – изумилась женщина. – А если что пропадёт? Тогда что?

– Не пропадёт, не беспокойтесь. Открывайте комнату. И никому – даже намёка, понятно? Иначе под суд пойдёте.

Испуганная женщина даже руками замахала: да Боже упаси, кому–то говорить! Сидите.

Оперативники и сидели – двое в комнате, один прогуливался на улице.

Ждать пришлось долго. Волков не приходил. Да и тот ли это человек, которого они ищут?

Наконец Геннадий заявился.

Вошёл в комнату, открыв своим ключом дверь. Вдруг насторожился, словно зверь, почуявший опасность. Рванулся было назад, к двери, но там уже стоял Марат Бектаев, а еще двое вдруг вынырнули из полумрака комнаты, заломили Волкову руки.

Против троих, да ещё вооружённых пистолетами, не попрёшь.

–Больно! – охнул Волков. – Сильно затянул наручники, ослабь!

– Ничего, потерпишь… Вере Смирновой, которую ты резал, больней было… Тамара, твоя … где?

– Придёт… скоро. Ослабь, говорю! Больно же!

– Марат, отпусти малость, – сказал Потапов. – Никуда он теперь не денется. Подождём Тамару …

Волкова они допрашивали «тёпленького». Это самый результативный для сыщиков момент – спрашивать преступника о его подлых делах в первые же минуты после задержания.

Геннадий во всём признался. Даже сказал, где Тамара спрятала деньги, и что сегодня ночью они собирались с ней уехать из города…

А Вера Смирнова не умерла, её спасли.