Криминал
Судебный очерк. Свидетельские показания
05.07.2013 09:21
Окончание). Суд вынес приговор воронежцу, так и не дав убедительного ответа, зачем это он избил женщину.
Борис Ваулин
(ОКОНЧАНИЕ. Начало в №№ 93, 94)
Восьмого июня начался второй судебный процесс, председательствовала на котором судья Эмма Беляева. Никакого интереса начавшееся заседание не представляло. Подсудимый придерживался своей позиции, потерпевшая Наталья Докина и её сестра Елена продолжали гнуть свою линию. Единственным новшеством было признание Елены в том, что на первом судебном процессе она «давала неверные показания, поскольку подсудимый намеренно её запугивал. Но сейчас она решила давать правдивые показания». Непонятно, в чём они заключались, если практически полностью повторяли байки трёхлетней давности.
Следующее заседание, состоявшееся через 10 дней, принесло первый сюрприз. Потерпевшая явилась в темных очках и уже на пороге заявила судье, что «участвовать в заседании не может из-за острого конъюнктивита и рези в глазах». Не дожидаясь решения судьи, повернулась и пошла из кабинета. На пороге споткнулась и едва успела подхватить падающие очки: под глазом Докиной чернел солидный фингал.
Следующие четыре заседания потерпевшая и её подруги в суд не являлись. Потом пришли потрёпанные, измождённые, дурно пахнущие давно немытыми телами и дешёвыми сигаретами. Усаживались на первую скамью рядом с подсудимым, во время заседания переговаривались громким шепотом, спорили с Кузьмой Костенниковым, подсказывали друг другу ответы, доставали из сумки бутылку с водой и, передавая её друг другу, жадно пили.
Почему интеллигентная и поддерживающая регламент заседаний судья Эмма Беляева не делала им замечаний, оставалось загадкой. Быть может, опасалась, что троица наркоманок встанет, уйдёт из зала, и очередное заседание сорвётся?
После трёх или четырёх судебных заседаний Докина со товарищи, видимо, основательно «укололись» и последующие шесть или семь заседаний пропустили. Не помогли даже выносимые судьёй постановления о приводе. Судебные приставы, смущаясь, докладывали, что разыскиваемых гражданок нигде не могли обнаружить, а по заявлениям соседей «они ведут аморальный образ жизни».
Сколь гуманны бывают российские законы для иных правонарушителей! Потерпевшая, например, официально заявляет и подписывается, что «учавствовать в заседаниях отказываюсь, а в вопросе о мере наказания пологаюсь на усмотрение суда» (орфография оригинала сохранена. – Б.В.).
В таком случае почему бы не прекратить дело, в котором все обвинения к тому же шиты белыми нитками?
Любопытное признание сделал свидетель Геннадий Болдырев, начальник 2-го отдела управления уголовного розыска: «Докины Елена и Наталья представляли оперативный интерес как лица ранее судимые, употребляющие наркотические вещества». В чём заключался такой интерес и как он был использован в этом деле, суд выяснять не стал. А ведь законное любопытство добавило бы интересных штрихов к разбирательству.
Когда стали анализировать, например, эпизод опознания Костенникова потерпевшей, обнаружились обстоятельство, свидетельствующее не только о непрофессионализме следствия, но даже о преступном желании побыстрее сбыть дело с рук. Статистами назначили лиц вдвое моложе подозреваемого по возрасту и полностью противоположными ему по внешнему виду. Больше того, как выяснилось позже, один из них 16 лет был болен параноидальной шизофренией, а другой в те дни, по его собственному признанию, «был в беспробудном запое и постоянно попадал в «обезьянник» из-за своего дурного состояния». И вот к этому так называемому опознанию у прокуратуры не оказалось никаких претензий.
До какой же степени правоохранительные органы стараются побыстрее «закрыть дело», даже о чести своего мундира забывают при этом.
В прениях сторон прокурор говорил о том, что преступление полностью доказано, и у него нет никаких сомнений в виновности подсудимого. Он и должен быть приговорен к лишению свободы сроком на 2 года 8 месяцев.
Молодой адвокат по назначению, просидевший весь процесс молча и лишь изредка вставлявший какие-то реплики, равнодушно сказал о том, что алиби Костенникова нашло своё подтверждение в суде, а потому он должен быть оправдан. Более лапидарной «защитительной» речи автору этих строк слышать не приходилось.
Своё последнее слово на суде Кузьма Костенников говорил неуверенно, перескакивал с одной мысли на другую, не мог выделить главного, замолкал на какое-то время, потирал лоб рукой и снова что-то говорил глуховато-надтреснутым голосом человека, уже не верящего ни в какую справедливость.
Судья выслушала всех внимательно и сказала, что приговор будет оглашен через три дня, 21 января, в 15 часов.
Подсудимый неторопливо собрал все свои бумажки в канцелярскую папку, завязал тесёмки и подошел к журналисту.
- Ну, вот и всё, - сказал он потухшим голосом, - как было, так и осталось. Правды у нас не добиться. Сколько дадут мне, не знаю, но выйду и начну собирать документы для Европейского Суда. А сейчас что-то устал я, голова сильно болит, видно, простыл где-то.
Ранним утром 21 января «скорая» увезла его из дома в больницу. Инсульт. Приговор оглашался без обвиняемого.
Суд, «учитывая его состояние здоровья, посчитал возможным не лишать его свободы на длительный срок», но, тем не менее, назначил наказание в виде 2 лет 6 месяцев лишения свободы в колонии общего режима. С учётом, что он уже пробыл за колючей проволокой 2 года 4 месяца и 19 дней, он обязан был «досидеть» ещё 1 месяц и 11 дней.
Автор этих строк должен признаться, что более странного приговора мне не приходилось видеть. Рассказывал о нём знакомым юристам. Они разводили руками: «В наше время судебные вердикты непредсказуемы».
Поскольку на оглашение приговора подсудимый не пришёл, по закону, он был объявлен в розыск. На следующий день его жена Марина позвонила в суд и сообщила, в какую больницу «скорая» отвезла мужа. Судебные приставы поехали, чтобы арестовать его, но врачи сказали, что больной Костенников лежит в реанимации под капельницей. После выписки он поехал в суд, чтобы узнать, как ему быть дальше. Его попросили подождать, и через несколько минут приехал конвой. Надели наручники и увезли в тюрьму.
Кузьма Костенников подал жалобу в апелляционную инстанцию, которая, по закону, имела право снова рассмотреть всё дело. И жалоба была рассмотрена в течение 25 минут.
Пока судья-докладчик рассказывал суть дела, двое других людей в мантиях – мужчина и женщина – молча смотрели на стоящего перед ними человека. Потом ему стали задавать вопросы, и гражданин, отсидевший свой второй срок, стал отвечать на них. Он опять волновался, пытаясь доказать свою невиновность, утопал во второстепенных деталях, и не зная тонкостей юриспруденции, вызывал своей неумелостью лёгкое неудовольствие у трех человек, сидевших за столом на возвышении. Подперев щёки ладонями, они смотрели на него сверху вниз, и сколько же неизбывной скуки было в их глазах. Видимо, пожилые люди уже порядком устали и сейчас думали только об одном – когда этот пытающийся оправдаться человек закончит свою речь.
Потом судьи вдруг оживились и стали спрашивать – была ли у него возможность незаметно, на несколько минут, исчезнуть из поля зрения людей, находившихся в кафе «Шиномонтаж», дойти до дома на улице III Интернационала, где было совершено преступление, совершить его и так же быстро вернуться обратно? «Но я не совершал преступления», - в отчаянии отвечал он судьям.
«Нет, мы просто рассуждаем, – объясняли ему люди в мантиях, - ведь такая возможность у вас была. Вы могли быстро сходить туда и обратно». «Но я не ходил туда и обратно», - возражал он. «Может быть, и не ходили, - соглашались судьи. - У вас была машина, а на ней поехать и вернуться назад можно за несколько минут. Согласитесь, никто из ваших свидетелей мог и не заметить такого кратковременного отсутствия».
Трое в мантиях доброжелательно смотрели на стоящего перед ними человека и ждали его ответа. А он, опустив голову, молчал.
В итоге апелляционная коллегия пришла к выводу, что все доказательства, которыми обосновывалась вина Костенникова, получили правильную юридическую оценку. А другие, «приведённые и представленные стороной обвинения доказательства» были справедливо отвергнуты. Удивительно, но в отличие от судей апелляционной инстанции автор этих строк не нашел ни одного доказательства стороны обвинения, которое было бы отвергнуто судом.
Честно сказать, не думал, что заседание апелляционной коллегии может походить на детскую игру «угадай-ка». Был – не был, ходил – не ходил, мог – не мог. Какой смысл в этой словесной эквилибристике? В уголовном процессе вина человека определяется неопровержимыми, абсолютно доказанными фактами, а не свидетельствами больных людей и не размышлениями сослагательного наклонения..
Источник: газета «Коммуна» № 95 (26117), 05.07.2013г.
Чтобы оставить комментарий, необходимо или .
