Культура
1 февраля Марии Николаевне Мордасовой исполнилось бы 90 лет
06.05.2005 00:00
Домик Ивановых располагался на отшибе, неподалеку от железнодорожной станции поселка Анна. Тут уже улицы как таковой и не было (ныне эта улица Транспортная, дом № 11. - В.С.). Хатка так себе – как и большинство довоенных построек: глиной мазанная, с маломерными оконцами, крытая соломой. Зима с сорок второго на сорок третий год лютовала неимоверно. Морозы под тридцать, снега наметет столько, что и дверь не откроешь. Позднее создатель и художественный руководитель Воронежского хора Константин Ираклиевич Массалитинов рассказывал...
Вспоминая Мордасову
1 февраля исполняется 90 лет великой русской певице
Домик Ивановых располагался на отшибе, неподалеку от железнодорожной станции поселка Анна. Тут уже улицы как таковой и не было (ныне эта улица Транспортная, дом № 11. - В.С.). Хатка так себе – как и большинство довоенных построек: глиной мазанная, с маломерными оконцами, крытая соломой. Зима с сорок второго на сорок третий год лютовала неимоверно. Морозы под тридцать, снега наметет столько, что и дверь не откроешь. Позднее создатель и художественный руководитель Воронежского хора Константин Ираклиевич Массалитинов рассказывал: «Расположились мы возле станции, у Анны Ивановны Ивановой. Муж ее на фронте… Я, Рогинская, баянист Яков Топорков, балалаечник Петр Стариков, певица Мария Мордасова стали проживать кто на кухне, кто в комнате у доброй хозяйки…».
- Да это ж все происходило в нашем доме, на моих глазах, - говорит Ольга Васильевна Иванова. – Константин Ираклиевич в эвакуации в Борисоглебске встретился с Петром Стариковым, которого он еще до войны знал как завзятого музыканта-профессионала. Вот они и приехали зимой сорок второго в Анну, чтобы организовывать Воронежский хор. В числе первых была и Мария Николаевна Мордасова. Пришли они к нам на постой. Помню, что Массалитинов с Рогинской спали на полу под столом, а Мордасова и Стариков – на печке. Под голову клали валенок, а укрывались стариковской шинелью.
Вскоре и сама Ольга Васильевна – Оленька – стала играть на балалайке в хоре. А получилось вот как. Прознали Рогинская и Массалитинов, что она «балуется» на гитаре и предложили ей осваивать балалайку.
- Тут еще Мордасова и Стариков подключились: «Не боись! – со смехом в один голос заявили. – Мы тебе поможем. А то ведь хору позарез нужен ансамбль народных инструментов. Вот и будешь в числе его первых музыкантов». Так я и влилась в Воронежский хор.
Мордасова была в песне неистовая. Как только заиграет гармонь, обо всем забывала.
- Мы в ту пору гусей водили, - продолжает Ольга Васильевна. – Однажды Мария Николаевна вызвалась помочь хозяйке ощипать гуся. Прытко взялась за дело, ошпарила тушку кипятком, перо – отдельно, пух – в другую сторону. И вдруг Стариков заиграл на баяне. Она тут же все бросила, звонко запела, пустилась в пляс. Сама в пуху, пух по комнате летит во все стороны. Это надо было только видеть! Но в этом и была вся Мордасова…
В Анну она приехала из Воронежа, где еще до войны блистала в хоре швейной фабрики «1 Мая». Тогда с Мордасовой объявились в районном поселке еще трое участников фабричного хора. Среди них была и Варя Дворникова. А вот начала свои выступления в хоре Мария Николаевна в дуэте с Анастасией Кузнецовой. Первый их совместный номер назывался «Подружки».
Года полтора назад рассказывала мне Анастасия Михайловна Кузнецова о том, что Мордасова ее очень ждала.
- Она меня на крыльце и встретила. Обняла, повела в хату, приговаривала: «Замерзла-то как, вся синяя. Ничего, сейчас мы тебя и отогреем, и накормим. Борщ-то у нас наваристый. Ты такого борща в своей Александровке отродясь не ела. Он со свойским гусем. Я его «ощипала». А потом мне на ушко шепнула: «Что не доешь – с собой прихвати. А то после репетиции есть захочешь, а у нас на ужин больно не разгуляешься».
Их «Подружки» на концертах вели шуточный разговор частушками, могли и перебранку устроить. Этакие деревенские товарки, которым палец в рот не клади…
Репетиции проходили в местном Доме Советов на втором этаже. Весь февраль, март и апрель сорок третьего. Холодина в помещении – жуткая. Мордасова на месте не усидит, всех растормошит, заведет. «Песней надо согреваться, песней!»,- только и слышали от нее. А, бывало, затащит кого-нибудь выступать к зенитчикам. Прямо у дома Ивановых стояли четыре зенитки. Как-то на первых концертах в Доме Советов из зала выкрикнул мальчонка:
- Тёть Маш, а ты в землянке у зенитчиков другую песню пела. Помнишь какую?
Мария Николаевна не смутилась:
- Помню, Володя. Да я их столько знаю, что и в сундуке, и в маленькой тележке все не увезешь.
- Правда?!
- Не шучу. Вот слушай.
И Мордасова запела новую песню.
Эту историю мне поведал тот самый мальчонка Володя. Владимир Владимирович Савенков, он давно уже взрослый человек, у него уже у самого внуки. А вот история эта осталась в памяти на всю жизнь.
В Воронежский хор Мордасова пришла не с пустыми руками, а с богатейшим репертуаром. Вот что она сама рассказывала: «Мама мне целый сундук песен передала в наследство. Я с детства среди песен, как в саду. А петь для меня было так же естественно, как дышать. Мир казался заполненным музыкой: в лес войдешь – и услышишь, как рождается утро, как просыпаются и шепчутся деревья, как перекликаются пернатые певцы… С песней и всякую работу делала: девчонкой помогала дома по хозяйству, ходила с мамой в поле, на сенокос, высаживала молодые елочки на лесном кордоне, где мы жили.
Подросла – стала дояркой, затем бригадиром полеводческой бригады. Особенно я гордилась, когда хвалили за участие в художественной самодеятельности – пела сначала в школьном хоре, затем в хоре сельского клуба. Первые в жизни ботинки, помню, достались мне в подарок за успешное выступление в концерте!»
Анатолия Мельникова Мордасова называла не иначе как землячком.
- Ну что, землячок, - с полушутливой интонацией обращалась она к Мельникову, - дровишек бы надо в печку подкинуть. А то к утру все выстынет, сущий ледник будет.
- А это мы мигом сообразим, - подмаргивал тот в ответ.
В хоре они оба - с первых дней. Пришли почти одновременно. Потому Массалитинов их сразу же стал нагружать по полной программе в смысле всяких организационных дел. Вот и фольклорист и краевед Григорий Иванович Дорохов в книге «Воронежские певцы», изданной аж в 1948 году, замечает: «Мордасова, Мельников и другие направились в районы области приглашать певцов в создаваемый хор». Года два назад, также вот в стылые зимние дни, засиделся я как-то в гостях у Анатолия Семеновича Мельникова.
- А почему Мария Николаевна обращалась к вам не иначе, как «землячок»?
- Так оба мы с тамбовских краев. Она с маленькой деревеньки Нижняя Мазовка. А рядом было большое село – Черняное, куда она и бегала на спевки в сельский хор. Сам я домрист. Закончил Воронежское музучилище до войны по классу известного педагога Павла Ивановича Крутова. Но кроме домры – любил жалейку. Мария Николаевна, когда прознала о моем втором музыкальном пристрастии, сразу ухватилась: «Давай-давай, Толя, жалейка она звучит завлекательно. Что-то есть в ее звуке романтическо-таинственное». Так и сказала. Потому и запомнилось это необычное сравнение.
До сих пор хранится у Анатолия Семеновича целая коллекция жалеек, дудочек, свирелей, которые он сам смастерил из коровьих рогов и камыша.
В Черняное она любила наведываться. Все тут ее знали, любили очень и гордились ею. Еще бы, мировая слава шла по пятам за Мордасовой.
Известный сценарист телевизионных фильмов Валентина Никитина в конце семидесятых начала работать над кинолентой «Завтрашние заботы». Задумала она рассказать о хоре села Черняное.
- А навела меня на эту затею Мария Николаевна Мордасова, - вспоминала Валентина Яковлевна. - Рассказала мне о Черняновском сельском хоре, в котором она пела и с которым всегда поддерживала связь. От нее я услышала и о том, почему село Черняное так называется. «Говорят, по черным ягодам черемухи, - объяснила Мария Николаевна, - которые окрест в обилии произрастали». И еще от Мордасовой услышала фразу, которая в незамутненной своей ясности легла в сценарий: «Хор не просто хор – это ведь отражение народной жизни». Потому и прожила я в Черняном не один месяц, стала завзятой селянкой, со многими сдружилась.
И тут повезло нам: в родное Черняное приехала народная артистка Мария Николаевна Мордасова. Почти каждый год приезжала она сюда и всегда на сельской площади с черняновским хором пела. Конечно, жители большого села от мала до велика собираются здесь. И на этот раз так было. А в репертуаре хора есть старинный вальс «Амурские волны» (офицером русской армии, тамбовчанином, написанный). Пел черняновский хор. Все хористы торжественные, в красочных костюмах. Звучал старинный вальс:
…это герои спят,
Это герои русской земли,
Отчизны храбрые сыны.
Слушали песню жители села. Мы снимали на камеру. Лица, лица… Многих я уже знала. Тут и Павлов, и Вера Алексеевна (земляки М.Н.Мордасовой. – В.С.), и десятиклассники, и их родители. У края наскоро сбитого помоста – летней танцплощадки – сгрудились совсем малые дети, смотрят вверх, на поющих, слушают. И крупным планом – лицо Мордасовой. Одухотворенное, какое-то просветленное. И вновь мелькнула тогда у меня в памяти мордасовская фраза: «Хор – не просто хор. Это ведь отражение народной жизни».
Зеленева – аннинская, голосистая, и потому сам Бог велел ей прийти в хор. Так и получилось. Она еще школу не закончила, а документы принесла К.И.Массалитинову в Воронежский хор.
С Мордасовой они подружились сразу.
- Мне Мария Николаевна была как старшая сестра, - говорит Зеленева. – И посоветует, и подскажет, и одобрит. А если и пожурит, то по-доброму, по-сестрински, что ничуть не обидно было.
Мария Максимовна Зеленева записала на грампластинки с Мордасовой девять песен. Чем безмерно гордится.
- Но мало кто знает, что была я и соавтором у Марии Николаевны, - продолжает Мария Максимовна. – Вместе мы сочиняли частушки. Вот такие, например:
Я девчонка боевая,
Песни новые пою,
На работе и в учебе
Я пример всем подаю.
Или:
Да пускай, моя подружка,
Что росточком я мала,
А в работе комбайнера
Своего обогнала.
Вообще Мордасова написала уйму песен и частушек. Она никогда не была свободна от сочинительства, оно ее буквально преследовало. И очень горилась, если родившуюся строчку или четверостишие не могла тут же записать по причине отсутствия карандаша и бумаги. Тогда опрометью бежала в гостиничный номер и быстро-быстро записывала, боялась, что «строчка безвозвратно улетит».
А еще она всегда на гастролях отправлялась на базар, если Воронежский хор выступал в райцентре, или совершала подворный обход старушек-песенниц, если приезжала с концертом в дальнее село. И записывала тамошние старинные песни, частушки. Обязательно помечала, от кого она записала новую песню. Вся страна знала о собирательстве Марии Николаевны, потому и летели к ней в Воронеж письма с частушками, прибаутками, побасенками. Их у нее в квартире набирались полные мешки.
…Много лет они были близкими подругами – Мордасова и Зыкина. Даже звание Герой Социалистического Труда им присвоили в один день. Зыкина приезжала в Воронеж, когда с концертами, а когда просто так – в гости. Сидели дома у Марии Николаевны, пили чай со свойскими пирогами. Потчевала хозяйка гостью и своим любимым угощением – квашеной капустой с медом. В один из таких приездов Зыкина рассказала Марии Николаевне о том, как Юрий Гагарин выразил желание приехать в Воронеж и вместе спеть ее частушки «Прилететь бы, поискать туфли межпланетные»…
- А что, - улыбнулся тогда Юрий Гагарин, - давай махнем в Воронеж, гармонь возьму. Вот концерт будет – Мордасова, Зыкина и… Гагарин!
Вздохнула Мария Николаевна: «Не спеть нам таким трио, Юры-то нет»…
Любила показать Мордасова своей подруге и новые наряды. «Люблю шить костюмы сама, делаю это быстро, а вот цвета подбираю медленно, и так, и эдак прикидываю, чтобы красиво и радостно было, - делилась Мордасова с Людмилой Зыкиной. – Езжу по селам, смотрю украшения. Много интересных монист приобрела в бутурлиновском селе Гвазда. Там когда-то Петр I «гвоздил» корабли. Есть мониста просто удивительные, в единственном экземпляре, редкой ручной работы. Во Франции за кулисы пришли какие-то фирмачи, просили продать хоть одно украшение, одно монисто. Думаю, нет, голубчики, не могу отдать такую красоту, не продается русское уменье».
А совсем недавно повстречался с Верой Павловной Бедневой, которая тоже с первых дней создания Воронежского хора в нем пела. Поведал я ей об истории, которую мне рассказывала Людмила Георгиевна Зыкина.
- Вот эти самые мониста для Марии Николаевны делала моя мама – Матрена Васильевна. Рукодельница она была замечательная. Мордасова не могла нарадоваться на такую красоту. Бывало, придет к нам домой на примерку – и от зеркала не отходит. «Ну, Матрена Васильевна, - скажет моей маме, - золотые у тебя руки. Угодила ты мне, угодила!»
…Мордасова уже тяжело болела. Ни с кем не встречалась, на телефонные звонки не отвечала. Зыкина приехала в Воронеж с концертом. И прямо с поезда пошла ее проведать. Да так весь день до вечера и просидели вместе. Потом, когда Людмила Георгиевна вышла на сцену, обратилась в зал:
- К вам я пришла прямо от Марии Николаевны Мордасовой. Спела она мне «Как на дубочке голубчики сидят». Пела чисто, я бы сказала, всласть. Словно восторгалась каждой ноткой, фразой, словом. Вроде бы и ее болезнь отступила. Я сидела буквально завороженная. Великая она певица…
Виктор Силин.
Фото Михаила Вязового.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
