Читальный зал. Менжула

02.10.2013 09:02

Рассказ члена Союза писателей России, хирурга, Почётного гражданина города Острогожска Воронежской области Якова Кравченко написан в лучших традициях русской лирической прозы.

Ровно четверть века назад журналистка «Коммуны» Лариса Касюкова напечатала в нашей газете прекрасный очерк о Якове Кравченко «Чистое русло» Якова Кравченко». С тех пор и длится сотрудничество «Коммуны» с писателем. На снимке вы как раз и видите Ларису Касюкову в гостях у Якова Кравченко. Было это в 1988 году. Фото Михаила Вязового

Главный врач больницы Николай Михайлович Шелистов, директор медицинского училища Николай Фёдорович Борисов и хирург Маслов Владимир Гаврилович – молодые люди от тридцати до сорока, серьёзные, интеллигентные, обращавшиеся друг к другу на «Вы», четвертого ноября выехали на охоту на зайцев.

Охота была разрешена две недели назад, но после открытия выбраться было невозможно – всё время шли дожди, земля раскисла, и не только по пахоте, где можно увязнуть по колено, но даже по целине ходить было невозможно. Но вот наконец подсушило, небольшой морозец укрепил землю и охотники выехали.

Правились на юг в село Менжула.

Погода благоприятствовала: было солнечно, тихо, горизонты словно раздвинулись. По сторонам ярко зеленели озимые посевы, которые в этом году особенно сочные и густые, хоть коси. Обширные пахотные поля, черневшие на пригорке, на которых не было никакой растительности, казались вымершими. Местами участки подсолнечника вкривь и вкось топорщились обезглавленными будыльями. Меловые бугры, как географические карты реками, пересечены сухими извилистыми вымоинами. На всё это с какой-то затаённой грустинкой смотрит бледно-голубое, у горизонта белёсое, словно вылинявшее, небо.

Приехали в село. Раскинулось оно в глубокой ложбине. Вся местность вокруг – бугры, лощины, буераки. Сразу за селом веером расходились три оврага под таким острым углом друг к другу, что иной раз, будучи трезвым, в своём уме и при дневном свете, попутав овраги, попадёшь не в хутор Прокопец, а в соседний Каменский район, намотав лишних восемнадцать километров.

Место это привлекало охотников тем, что сразу за правлением располагались скотные дворы, и зайцы, особенно в зимнюю пору, кормились рассыпанным сеном, комбикормом, силосом и залегали на дневку где-нибудь неподалёку.

Оставив машину около правления колхоза, находившегося рядом с действующей церковью, охотники собрали ружья и двинулись. На выходе из села произошла удивительная для нашего времени встреча: от церкви по совершенно пустой широкой улице, петляя, шёл прилично одетый мужичок, в старинных хромовых сапогах, в современной куртке, и пел.

Поравнявшись с охотниками, неожиданно остановился, опустился на колени, и, сняв шапку, поклонился до земли:

– С праздничком вас! С Покровами! Ни пуха, ни пера… – разогнувшись и запрокинув голову, пронзительно запел: – Москва моя…а! Ты самая любимая…а…

Покрутив головой, с улыбкой, охотники обошли мужичка – хороший человек… Другие напьются, сквернословят, в драку лезут, а этот поёт…

– Между прочим, – сказал Николай Фёдорович, – встретить перед охотой пьяного, говорят, хорошая примета…

– Не слышали такого.

Однако примета на первых порах подтвердилась. Только что вышла в поле, ещё не успели разойтись, как около зеленей на пахоте вскочил здоровенный русак, и Николай Михайлович срезал его первым же выстрелом.

Охотники подошли, поздравили «с полем».

– Вот тебе и примета, – заметил Николай Фёдорович. – Полчаса не прошло и уже – заяц. Если так пойдёт – мы к концу дня загрузимся зайцами.

–Не говорите «гоп!»…– возразили ему.

По очереди подержали зайца, потрясли за задние ноги, определяя вес.

– Килограмма четыре будет. Если не все пять…

У Николая Михайловича не было никакой приспособы для ношения зайца. Обшарив все карманы, нашёл обрывок бинта, связал зайцу ноги и забросил на спину. Самое правильное было бы вернуться и положить зайца в багажник – прошли-то всего метров триста, а потом налегке продолжать охоту. Такая мысль у Николая Михайловича была, но жалко расставаться с трофеем, приятно чувствовать на плече его тяжесть, время от времени ощупывать его пушистую мягкую спину… Стали совещаться, как идти. Николай Михайлович предложил план:

– Пройдём лощину до конца. Там, где она раздваивается – бугор. Видите? – он показал рукой.– Вокруг него по обе стороны идёт лесополоса. На вершине бугра в расщелине – скотомогильник. Лисицы постоянно посещают его и потом невдалеке за лесополосой залегают в пахоте. Я не раз поднимал их там и одну даже заполевал… Сейчас мы встанем в линию, один обойдёт скотомогильник справа, другой – слева, а я пойду прямо на него. Пересечём лесопосадку и тут уж смотреть в оба… Только, пожалуйста, чтоб тихо… Никаких разговоров. Объяснять жестами: поднял руку – значит, стой, рукой сверху вниз – присесть, круговое движение – собраться.

Охотники разошлись, взяли ружья наизготовку, сдвинули предохранители и тронулись.

Яков Кравченко на охоте.

Вот уж и подъём. Дышать пришлось глубже, в голове застучало… Впереди среди качавшегося бурьяна на солнце забелели черепа, мослы, копыта… Пригнувшись, к лесопосадке подбирались крадучись. У каждого перед глазами уже маячила рыжая кумушка, дремавшая в борозде. Только бы не оплошать, только бы не промазать…

Первым в лесопосадку вошёл Николай Фёдорович, и сразу в его стороне бухнул выстрел. Из кустов, прямо под ноги Николаю Михайловичу, вылетел заяц. Конечно, его надо было отпустить хотя бы метров на тридцать и тогда стрелять, но как утерпишь, когда он – вот, в двух шагах, хоть руками хватай: спина серая, с рыжинкой, глаза выпученные… И Николай Михайлович разрядил ружьё себе под ноги, разумеется, мимо… Заяц ошалело шарахнулся в сторону, пробежал в сорока шагах от Маслова, после дуплета которого шлёпнулся на бок, но тут же вскочил, замотал головой, прижал уши и исчез в бурьяне.

– Заяц сильно ранен, – сказал, подходя, Николай Михайлович. – Надо искать…

– Да как же искать без собаки? Был бы снег…

– Не важно. Раз заяц ранен, положено искать. Не найдём – другое дело…

Охотники спустились, прошли низину вдоль, прошли поперёк, покружились – нет зайца. Хотели уходить, как вдруг откуда ни возьмись – галки. Метрах в двухстах снизились, загалдели…

– Стоп, братцы! – воскликнул Николай Михайлович. – Галки не зря кричат… Пошли в том направлении – и вскоре увидели на краю водомоины растянувшегося на боку русака. Вокруг трава измята, на ней пух и кровь – видно, заяц не сразу умер, бился в судорогах…

– А вы не хотели искать…– сказал Николай Фёдорович. – Скормить такого красавца галкам – грех непростительный…

В это время на бугре за скотомогильником на пашне поднялась лисица и, временами оглядываясь, не спеша ушла за горизонт.

У Маслова, как и у его коллеги, не было ни рюкзака, ни веревочки, поэтому он прорезал у зайца под сухожилиями на задних лапках отверстие, продев в них палочку, и так и носил, как носят чемоданы за ручку. Голова и уши волочились, испачкались в земле и заяц потерял всю свою привлекательность.

Побродив ещё с часок, опять собрались вместе. Николаю Михайловичу заяц натёр плечо и он сожалел, что не оставил его в багажнике.

В этот момент Маслов предложил:

– А чего мы таскаем такую тяжесть? Давайте положим их под этот куст, а на обратном пути заберём. Место открытое, куст виден издалека…

– Придём, а их нет…

– Да куда же они денутся? Тут ни людей, ни собак…

Соблазн был велик. Подумав, охотники сложили зайцев под куст, прикрыли бурьяном и почувствовали большое облегчение, словно не только избавились от ноши, но будто бы и сами по себе стали легче…

На противоположной стороне лога виднелись озимые, и охотники решили обойти их, хотя уже порядком устали. Перешли осушительную канаву, в которой воды почти не было, подошли к зеленям и у их края вспугнули зайца, помчавшегося вдоль цепи так, что каждый мог по нему расписаться. Стрельба на зайца, казалось, никакого впечатления не произвела, однако, отбежав метров двести, он сел – верный признак, что ранен. Охотники бросились к нему, стараясь опередить друг друга, заряжая и стреляя на ходу, а заяц, между тем, заковылял в ложбине, потом появился на брошенном свекловичном поле, перевалил через бугор и как сквозь землю провалился… Искали около часа и не нашли.

Между тем погода стала портиться, подул ветер, с запада побежали серые облака, небо затянулось тучами и стало сумрачно, как вечером.

Время было обедать. В небольшом овражке в затишке собрали кучу бурьяна, соломы, подсолнечных будыльев и вскоре низом потянул густой бело-жёлтый дым. На разостланном брезенте разложили припасы, выпили по маленькой.

Какой аппетит у охотников – можно не рассказывать, этому феномену когда-нибудь посвятят специальное расследование. Простая еда: хлеб, сало, картошка в мундирах, яйца вкрутую, лук, огурец, – всё это холодное, замерзшее, казалось таким вкусным, что глотали, не прожёвывая.

- Повезло нам сегодня, - говорил Николай Михайлович, макая в соль зубок чеснока.