Культура
Добрый человек из Мценска
07.06.2022 16:19
Член Союза российских писателей Владимир Евгеньевич Петропавловский – старейшина из старейших журналистов «Коммуны». 27 мая ему исполнился 91 год. И он продолжает трудиться. В данный момент – сотрудник Информационного центра в Научно-исследовательском институте экономики Черноземья. А в свободное время пишет новую книгу.
Накануне дня его рождения наконец-то в природе наметилось потепление. И мы решили встретиться в Кольцовском сквере.
- А ведь я об этом центральном месте Воронежа не раз писал, - вспоминает Владимир Евгеньевич. – Подробно всю его родословную изложил. Рассказал, как бедствовал сквер в войну, как фашисты устроили из него погост…
Бьют часы на башне бывшей гостиницы «Воронеж». На какое-то мгновение Петропавловский замолкает.
- Время, вот оно, - указывает он на башенные часы. – Поспевает, бежит, торопится. А как подумаю о минувшем, окину взглядом былое и призадумаюсь: неужто всё это происходило ни с кем-то, а со мной?
Кое-что из родословной
Родился Владимир Евгеньевич на Орловщине, в городе Мценске. Классик XIX века Николай Лесков прославил на весь мир этот городок, написав знаменитую повесть «Леди Макбет Мценского уезда». Было время, когда коллеги по «Коммуне» в шутку называли Петропавловского земляком «леди Макбет».
- Дед мой, отцов отец, Владимир Петрович, был по должности, как и Илья Николаевич Ульянов, отец Ленина, инспектором народных училищ. С той лишь разницей, что он в Симбирской губернии, а мой дед – в Орловской, - рассказывает Владимир Петропавловский. – Как говорили, человеком он слыл беспокойным, ответственным. Однажды в студёную зимнюю пору отправился на санях с инспекцией в дальний угол губернии. Простудился, слёг и умер. Отец мой, Евгений Владимирович, 1892 года рождения, учился в Петербургской академии художеств. Был замечательным рисовальщиком-портретистом. Холсту и маслу предпочитал бумаги и цветные карандаши. Воевал в Первую мировую и чуть было не погиб от удушья газами, которые тогда применяли немцы. Но выжил, вернулся в Мценск и всю жизнь преподавал в школе рисование и черчение.
Есть в его роду ещё одна фигура крайне прелюбопытная: двоюродный брат отца Евгений Алексеевич Преображенский, то есть дядька нашему Владимиру Евгеньевичу. Он достиг больших высот при Советской власти – был избран секретарём Центрального комитета партии по агитпропаганде. Вместе с Николаем Бухариным он написал известную на ту пору книгу «Азбука коммунизма», а ещё его перу принадлежат такие работы, как «Анархизм и коммунизм», «От НЭПа к социализму», «Новая экономика».
Случился, однако, в биографии дядьки один эпизод, который потом ему жёстко аукнулся. На XI съезде партии в 1932 году он покритиковал Сталина за то, что тот занимал главные посты сразу в двух наркоматах. Ленин критику Преображенского не поддержал, а Сталин запомнил и затаился. А через 14 лет дядьку Владимира Петропавловского арестовали, и больше его никто не видел.
Строки из ненаписанной повести
Немец напролом рвался к Москве. И уже вплотную подошёл к Мценску.
- Мы вместе с другими беженцами оказались в селе Ядрено, - продолжает свой рассказ Владимир Евгеньевич, - прятались в церковном подвале. Один из заядлых курильщиков вышел с самокруткой на улицу. Немцы заметили в ночи огонёк и тут же открыли огонь.
Десятилетний Вовка Петропавловский дремал на боку, а рядом – его сверстник и тёзка Вовка Бесов. Их обоих основательно задели осколки, да так, что вышли навылет из груди. Отступавшие красноармейцы погрузили ребят на лодку, переправили на другой берег и доставили их в полевой лазарет. Поначалу Петропавловскому грозила ампутация руки. Но один из хирургов засомневался: «А может, попробуем без ампутации? – предложил он коллеге. – Всё-таки ещё мальчишка, ему жить да жить…»
- Не знаю, что они там со мной делали, но я остался с обеими руками, - говорит Владимир Евгеньевич. – Меня переложили на подводу и повезли в Тулу, а оттуда – на военном санитарном поезде отправили в Сибирь.
Так он оказался в Кемерове, в детском доме. Рана зажила, но время от времени (и по сей день) напоминает о себе тупой ноющей болью.
- Я был самым читающим из детдомовцев, - продолжает Владимир Евгеньевич. – Все газеты были моими. От «Пионерской правды» до «Известий» и «Правды». А ещё исправно слушал радио. И вот однажды Левитан передал, что освобождён город Мценск. Я, недолго думая, решил отправиться домой на родину.
О том, как он путешествовал на крышах и подножках товарняков, как на станциях побирался и как старухи подкармливали его кто чем мог – капустным листом, сухарями или горбушкой ячменного хлеба – можно написать целую главу в биографической повести о Петропавловском.
Но так или иначе он добрался до родного Мценска. И что же он увидел: вместо их дома – скорбное пепелище. Но чудо: огонь почему-то пощадил их липу, а на ней скворечник, сделанный отцом в довоенную пору. Теперь, хотел того Володя или нет, но предстояло прямиком направиться в другой детский дом – во Мценске.
По дороге к Маршалу Жукову
Война близилась к своему логическому завершению. Но так ребятам хотелось хоть напоследок повоевать.
- И мы с моим другом Мишкой Севастьяновым решили отправиться к Маршалу Жукову, чтобы он направил нас в какой-нибудь полк.
Доехали они до Харькова. Мишка, подумав, решил отправиться в Севастополь. Ему больше по душе была морская служба. А Володьке – сухопутная. Тот поезд, в котором он направлялся к Берлину, бандеровцы пустили под откос.
И опять его жизнь оказалась висящей на волоске. Каким-то чудом он выбрался из донельзя покорёженного вагона - и тут как тут два бандита.
- Москаль? – спросил всего побитого, в кровоподтёках Вовку бандеровец. – Отвечай!
- Брось его, - заступился другой. – Хай живэ.
Скитания привели Володю Петропавловского в Брестскую крепость, где с месяц жил он в катакомбах с такими же беспризорниками, которые тоже метили на Берлин. Потом его случайно увидел часовых дел мастер, пожилой человек Иван Петрович Малиновский, и приютил парнишку.
- И не только меня, - говорит Владимир Евгеньевич. – Вместе со мной у Ивана Петровича жила девчушка по имени Лиля Пименова, оставшаяся без родителей. Когда она выросла, то стала чемпионкой Белоруссии по лёгкой атлетике. Об этом я читал в газетах.
Однажды к Малиновскому пришла незнакомая женщина. Она стояла на пороге и непрерывно смотрела, смотрела на Петропавловского.
- И у неё на глазах навернулись слёзы, - вспоминает Владимир Евгеньевич. – А потом подошла ко мне и сказала: «Сынок, это же я, твоя мама». А я её сразу не узнал.
Его родителей и сестру немцы угнали на работу в Германию. После войны они сразу же начали искать сына и брата. И нашли его.
Как будущий учитель стал журналистом
В Мценском педагогическом училище Петропавловский был на хорошем счету: ему нравилось возиться с ребятнёй в начальных классах, из уроков он устраивал необычные путешествия с элементами праздника. Мог, например, принести на урок тяжеленный патефон и завести пластинку. Песня, может, каким-то образом и была связана с темой урока, но это было не главное. Главное – тот ребячий восторг, который они испытывали от соприкосновения с прекрасным.
Он наверняка стал бы хорошим учителем. Тем более что хотел этого. Но тут вмешался случай: Петропавловский начал посылать заметки в молодёжную комсомольскую газету. Они приглянулись редактору до такой степени, что однажды он самолично пожаловал во Мценск к Петропавловскому. И настоятельно (!) предложил ему собирать пожитки и отправляться в Орёл в качестве корреспондента молодёжной газеты.
Именно тогда ему и пришла мысль поступать в Литературный институт имени М.Горького.
- Собрал я все свои лучшие, как мне казалось, очерки и послал их в Москву на творческий конкурс, - делится Владимир Евгеньевич. – Каково же было моё безмерное удивление, когда из столицы пришёл ответ, что творческое испытание я удачно прошёл, и меня берёт на свой литературный семинар сам Константин Георгиевич Паустовский! Это было немыслимо: я буду учиться у Паустовского!
Тогда, кстати, конкурс в Литинститут был 1500 человек на одно место. Счастливчиков оказалось всего-то десять человек. И один из них – Петропавловский.
Я, конечно, спросил Владимира Евгеньевича, каким остался у него в памяти Паустовский.
- Он совсем не походил на классика, хотя таковым являлся. Простой, общительный, сомневающийся. Мог у нас, студентов, спросить, а точно ли он передал какую-нибудь картину природы, допустим, в той же повести «Мещорская сторона». Это он-то, носящий титул лучшего пейзажиста в современной литературе, мог в этом сомневаться.
Обсуждения на семинарах студенческих рассказов проходили обычно бурно, критика в адрес автора лилась рекой. Паустовский мог критический пыл своих семинаристов поостудить, заявив, что не следует так строго судить, можно так и охоту к писательству у человека отбить.
А ещё Константин Георгиевич от случая к случаю обращался памятью в свою молодость.
- Рассказывал, как он работал кондуктором трамвая, - говорит Петропавловский. – О старике, который раз за разом пытался расплатиться за проезд сторублёвкой. Тогда трамвайный билет стоил всего-то три копейки. «Где я найду ему сдачи со ста рублей? - говорил нам Паустовский. – И хотел бы, но медяками такую сумму никак не наберёшь. А дед тот пользовался этим. Но я не злился на его хитрость, шитую белыми нитками. Меня это даже забавляло». Паустовский всегда смотрел на мир добрыми глазами. Вот и я ищу в людях доброту. Может, потому и не давались мне такие газетные жанры, в которых надо было наводить критику: рейды, критические статьи и фельетоны.
После Литинститута Петропавловский и оказался в Воронеже. Здесь его жена училась в медицинском институте.
…И классики ошибаются
Он считает, что однажды сказанное и впоследствии часто повторяемое изречение о том, что красота спасёт мир, не есть истина в последней инстанции. У него есть другое изречение, которое вело и ведёт его по жизни: «Доброта и только доброта спасёт мир».
- Вот сам смотри, - говорит мне Петропавловский, - если бы меня тогда не вывезли в холодную октябрьскую ночь на лодке в полевой лазарет, а хирурги не проявили изворотливость и мастерство, если бы старая женщина, которая ехала со мной на подножке товарняка, не удержала меня, когда я чуть не полетел в пропасть, если бы не приютил и не обласкал меня часовых дел мастер в Бресте, разве мы сейчас вели бы с тобой этот разговор… Вот потому всю свою журналистскую и человеческую жизнь ищу я людей, которые превыше всего ставят добродетель. Иначе говоря – деятельную доброту.
А добродетель, она и рождает в другом человеке себе подобную. Всё в точности, как и произошло в нашем случае с журналистом Петропавловским.
СПРАВКА «КОММУНЫ»
Владимир Петропавловский – автор книг «На тёплой земле», «Алое поле», «Неиспитая чаша». Его рассказы публиковались в журналах «Современник», «Подъём», в московских литературных альманахах. На протяжении многих лет очерки писателя звучали по Всесоюзному радио в программе «Земля и люди». Не раз их читали народные артисты СССР Михаил Жаров и Татьяна Пельтцер.
Фото: Виталий ГАРКУША
