Культура
Год Русского языка. Лишь сатирик почует беду…
17.11.2007 10:05
| Позвонил профессор Стернин: «Хочешь познакомиться с необычным человеком? Записывай телефон и имя. Юрий Петрович Харламов, поэт, переводчик, писатель, пародист. Живет в Кишиневе, заедет в Воронеж. Я его узнала сразу. Импозантный мужчина в длинном плаще. Кожаный кейс. Благородная седина. Серьезный взгляд. Грустная улыбка. |
Вечером позвонил профессор Стернин:
– Хочешь познакомиться с необычным человеком? Записывай телефон и имя. Юрий Петрович Харламов, поэт, переводчик, писатель, пародист. Живет в Кишиневе, заедет в Воронеж.
Я его узнала сразу. Импозантный мужчина в длинном плаще. Кожаный кейс. Благородная седина. Серьезный взгляд. Грустная улыбка.
– Юрий Петрович, с вашей внешностью писать бы статьи о поиске новой политической доктрины или, предположим, философические письма о сущности искусства. Она никак не вяжется с тем, о чем вы пишете. Книга «Мысли вскачь» – смешная и даже хулиганская в чем-то. «Смех без границ» – язвительная, острая. Что касается стилистики, то я выражусь по-студенчески, книга «отвязная».
– Вы, наверное, имеете в виду те слова и выражения, которые культурные люди не знают и не употребляют. Сленг, жаргон. Так? Если вы читали внимательно, то заметили, что словечки эти я цитирую и высмеиваю. Надо сказать, что недостатка в материале я, как пародист, не испытываю. Сейчас жизнь такова, что всё можно сказать, написать, опубликовать. С экрана телевизора бранятся, на страницах газет, журналов, книг та-а-ким языком общаются!.. Особенно поэтессы грешат перлами, которые просто грех не пародировать. Например, читаю у одной особы: «Обыкновенная лажа, поглаже, все гаже…» Или: «Ты судьбою и плотью входящий в меня…» Вот еще пример: «Весна – хоть горло перережь. Весна – хоть полосни себя по венам…» Я часто выступаю с пародиями и уже тысячу раз говорил авторам: вы пишете для себя, часто на грани, но если показываете свое творчество читателям, следите за речью, за мыслью, не пугайтесь редактора. Редактор, по большому счету нужен каждому.
– Вы тоже в какой-то степени редактор: указываете авторам на погрешности, неудачные рифмы, строки, доводите до абсурда некоторые образы, чтобы нелепость стала более выпуклой. Что вы там ответили пииту, написавшему «Ты на милые места зорькой солнца вызднял?»
– Я ответил стихотворением «Бздыкновение»:
…Нет, не вызднул, а прозднял.
Стрячить наздрючился,
Дризмом слов стразив меня –
В школе, чай, учился.
Удивлению не вняв,
Автор мозг изгрызнял:
Он отчизну и меня
Бздыкновенно вызднял.
– Сколько всего книг у вас?
– Семь. «Мир вещей» (миниатюры), пять книг пародий, «Краткосрочные встречи» – только лирика. Есть у меня и проза, рассказы, повести. В будущем готовлю двухтомник прозы и поэзии.
– Седьмая книга особенная?
– В творческом смысле она продолжает все то, чем я занимаюсь уже несколько десятилетий. А самая дорогая она потому, что издана за счет моей мамы, Тамары Федоровны Харламовой. Маме – 82 года. Живет она в центре Воронежа, рядом с корпусом ВГУ, где находится факультет РГФ, который в 1971 году я окончил. К маме я езжу каждый год. В один из приездов она мне протянула деньги: «Сын, это тебе на новую книгу…»
– В этой книге о вас много хороших слов сказал молдавский журналист и писатель Иван Дуб: «Не так-то просто взять на себя смелость выступить в роли обличителя. И все же находятся люди, которые не считаются с тем, что могут оказаться под беспощадным огнем обвиняемых. К таким отчаянным смельчакам относится и сатирик Юрий Харламов… Нашего непримиримого ревнителя чистоты волнует положение дел в литературном цехе, в котором ему приходится работать».
– Да, к сожалению, мусора сегодня хватает и в жизни, и в литературе. Вчера был на рынке, увидел объявление: «Стучите. Открыто». Прочел его несколько раз, так и не разобрался. Я думал, что стучать следует, если павильон закрыт. Словом, сюжеты – на каждом шагу… Читаю у одной поэтессы: «Беру я за руки «все мысли… Бросая бури неглиже».. Или, у нее же: «Разложи костер любви… Пугая розги-плети… На коленях чужих высот…»
– Наверное, в душе бурлит толстовское «Не могу молчать!»
– Совершенно верно. Не молчу:
К черту! Баста! Костер разложу,
Чтоб затмить стоны факелом страсти.
Розги-плети словам предложу,
И в стихи мои вломится счастье.
Я на музыку их положу –
Вы тогда обалдеете сами,
Потому что ногами пишу,
Орошая колени слезами.
– Как я понимаю, литература, при всей серьезности отношений с ней, – это увлечение, любимое дело. А на хлеб чем зарабатываете?
– Я работаю в переводческой фирме. Мы делаем любые переводы с 26 языков. Документы, статьи, технические инструкции, письма. Я универсал, но специализируюсь больше на технических переводах.
– Как вы оказались в Кишиневе?
– Очень просто. Попал по распределению после окончания Воронежского госуниверситета. Здесь родились мои сыновья. Здесь появилась моя первая публикация, стихотворение «Журналист» в газете «Вечерний Кишинев». Знали мы здесь и добрые времена, и иные.
– Первое ваше стихотворение – о журналисте. Почему?
– Меня всегда привлекала эта профессия. Хотелось понять, что это за человек такой – журналист. Он четко, быстро, конкретно реагирует на любое событие, явление. У него не должно быть оправданий: не могу, занят. Если есть событие – ты должен ехать, освещать. У меня в Кишиневе есть ученица, она работает в гламурном журнале «Акварель». Она постоянно бегает. Ее трудно поймать. Наши занятия по немецкому языку мы постоянно переносим. Но я к этому отношусь с пониманием.
– Чем больна современная журналистика?
– Не знаю. Газет практически не читаю. Иногда покупаю российские газеты. Скажу честно: когда живешь далеко от родины, то идеализируешь все происходящее в России. Взгляды формируются на основе информации, а ее недостаточно. Читая о России в Молдавии или смотря ТВ, поневоле думаешь, что, кроме «Единой России», у вас больше нет ни одной партии. Но ведь есть Жириновский! Есть Зюганов! Кстати, я купил книгу последнего о геополитике. Очень хорошая книга.
– Юрий Петрович, вернемся к литературе. Вы не задумывались, а кому нужны ваши книги?
– Должно быть, не всем. Но без книг человек – не человек. Книга формирует личность. Мне приходится часто выступать. С полной ответственностью заявляю: русскоязычная культура в Молдавии никогда не умирала. Интерес к ней большой. В ноябре мы проводим Дни русской литературы и духовности. Организатор – Ассоциация русских писателей Молдавии, где я – заместитель председателя. Мы объединились не по этническому принципу. В нашей организации – и молдаване, и русские, и гагаузы, и украинцы, евреи, белорусы. Словом, все, кто пишет на русском языке. Мы проводим презентации новых книг, творческие отчеты, музыкальные вечера. Обязательно возлагаем цветы к памятнику Пушкину…
– А Пушкина больше не «обижают» в Молдавии?
– Нет, это в 90-е годы были акты вандализма: краской заливали, грязью… Сейчас в день рождения поэта и в Дни русской культуры здесь море цветов, людей. Звучат стихи. Русская церковь помогает нам. Приходят президент Молдавии, посол России.
– Чем еще живет ассоциация русских писателей?
– У нас был очень интересный проект – цикл выступлений в воинских частях национальной армии. Принимали нас великолепно! В единственной русской библиотеке имени Михаила Ломоносова мы проводим встречи с читателями. Все это служит единству культуры, языковой консолидации. В мае мы традиционно участвуем в Днях славянской письменности и культуры. Они проходят у нас целую неделю, во всех городах и селах. Сотрудничаем мы с клубом авторской песни «Проходной двор». Так что, еще раз повторю, русская культура у нас никогда не умирала!
– А язык? Что с ним?
– Государственный язык Молдавии, по Конституции, – молдавский, на основе латинской графики. В быту его называют румынским. Скажу честно, за тридцать лет жизни в Кишиневе я так и не понял, где граница. Есть мнение, что румынский – это литературный, молдавский – народный. Но как тогда понять, что учитель румынского языка есть в молдавском классе? И предмет в школе – история Румынии. А не история Молдовы!
– Раньше Молдавия была практически русскоязычной. А сейчас?
– На русском языке говорят по-прежнему много. Но на румынском больше.
– Мое представление о Кишиневе тянется из детства, и связано оно прежде всего с потрясающе вкусными конфетами «Зодиак» и «Птичье молоко» тех лет. Большую часть моей библиотеки составляют книги молдавского издательства. Их в 80-е годы (времена книжного дефицита) везли чемоданами. Так у меня появился двухтомник Г.Белля, книги М.Цветаевой, М.Зощенко, сказки Гофмана, «Три товарища» Ремарка… Но главным образом Молдавия ассоциировалась с вином. Брат моего отца, Алексей Петрович Дьяков, возглавлявший много лет крупнейшую строительную организацию в республике, привозил вино канистрами…
– Что многие люди думают о Кубе? Что это вечный карнавал и сигары. О Кишиневе также много неправильных представлений, особенно по части вина. В селе Криково – это километрах в двадцати от Кишинева – есть гигантская винотека. Музей вина. Там производят и хранят лучшие образцы начиная с 1904 года. Я разговаривал с молдавскими виноделами. Они, представьте, во многом согласны с вашим главным санитарным врачом Онищенко. Сегодня в винной отрасли появилось много случайных людей, стремящихся к быстрой выгоде. Они, действительно, думали, что «русский выпьет все»…
– А правда, что хлеб в Молдавии многие ласково называют «хлебчик»?
– Правда. А чайник называют «чайничек» – с ударением на «и». Уменьшительно-ласкательные формы – это удивительная особенность русского языка…
– Как и «уменьшительно-ругательные», не правда ли? Представителей этого нового вида современной литературы вы, по-моему, на дух не переносите… Юная поэтесса с нежным именем Мирослава пишет: «В бутылку лезу глубже, родное слово «сука»… Ну и так далее…
– Я откликнулся на ее творчество стихотворением, которое заканчивается так: «Годил Гаврила поэтессу, потом всю жизнь корил себя». И поэту, написавшему о том, что «он может не почувствовать тот вздрог», я тоже ответил:
Лезу между строк –
Ощущаю вздрог.
Понял с этих пор,
Что читаю вздор.
Грубость, примитивизм, пошлость не терплю. И почему их нужно пускать в литературу, если в жизни этого хлама предостаточно?
– Ваше суперчувствительное ухо-локатор, по словам Олеси Рудягиной, председателя Ассоциации русских писателей Молдовы, «назначено чутко улавливать фальшь и несуразицу, беспомощность, рядящуюся в многозначительность, а иной раз и вопиющую безграмотность сотоварищей». Не грустно ли вам читать такое: «отлепеститься»... «лывина»... «неумаянный».. «озарь»... «вприсядь»... «гундлив».
– Грустно. Поэтому и смеюсь:
Я долони возложу на ивине,
Я на опадь окаплюсь вздохом.
Как ольхово на солнечной лывине
Раскрылиться гундливым стихом!
Неумаянно выбросив козыри,
Сам с собою я вприсядь пойду.
Все взликуют от этакой озари,
Лишь сатирик почует беду.
– В «Литературной газете» я читала о вашей последней книжке. То, чем вы занимаетесь, назвали «деликатной экзекуцией», то есть пристальным и въедливым анализом современной стихотворной продукции. А как бы вы сами определили жанр пародии?
– Чистка Пегасовых конюшен.
Беседу вела
Лприса ДЬЯКОВА.
