Культура
Имена на отчей земле
28.12.2011 09:20
Желанное, Отрадное, Лебяжье, Приволье, Рассыпное, Серебрянка, Златополь, Быстрик, Луки, Нелжа… Словно песня народная – раздольная, звенящая, сердечная. А ведь это всего лишь названия воронежских сёл, деревень и хуторов.
Желанное, Отрадное, Согласие, Лебяжье, Приволье, Рассыпное, Казачок, Серебрянка, Златополь, Погремок, Быстрик, Луки, Нелжа, Стрелка, Солнце Дубрава…
Словно песня народная – раздольная, звенящая, сердечная…
А ведь это всего-то лишь названия на отчей земле наших родных воронежских сёл, деревень, хуторов, но как всё напевно, звонко, душевно, слаженно…
Так и хочется, так и тянет продолжить эту песню имён поселений, да и как не хотеть, если летят на слух они, и вот ведь все какие! –
Ярки, Березки, Осинки, Катино, Девица,
Лебедь-Сергеевка, Островки, Прияр, Крутец, Родники,
Раздольное, Высокое, Прилепы…
Остаётся перевести дыхание, чтобы сказать:
– Какое красивое слово «Прилепы»,
Что значит по-русски
«пристать,
прилепиться,
прильнуть».
Вот так всё в именах воронежских сёл, деревень, хуторов и – песня, и поэзия, и само устное народное творчество.
Если о поэзии, то… Произнёс-пропел «Лебяжье» – и вспомнил, как о нём у нашего земляка, известного российского литератора Валентина Сидорова:
Лебяжье тонет в хмурой хмари,
На шею выгнула ветла,
И чудятся в густом тумане
Мне всплески белого крыла…
И эхо мне не отзовётся,
И всё уйдёт в урочный срок,
Но остаётся, остаётся
Едва мерцающий намёк.
Но прежде чем продолжить о притягательной, неизъяснимой, завораживающей тайне имён поселений и названий родных мест, сделаю одно личное отступление.
В жизни никогда не угадаешь, чем для тебя станет случай – радостью или печалью, памятью или забывчивостью.
Этой осенью перевезли зимовать из села в Воронеж дальнюю мою родственницу: сдало здоровье. Навестил её, пришлось посидеть за гостевым столом. И вот грустившая родственница моя вдруг да прежним чистым голосом неожиданно вывела:
Деревня моя,
деревянная дальняя,
Смотрю на тебя я,
прикрывшись рукой,
Ты в лёгком платочке
июньского облака,
В веснушках черёмух
стоишь над рекой…
Потом замолчала, охнула и заметно со слезами допела:
Тебя называю
по имени-отчеству
Святая как хлеб,
деревенька моя.
От тех разговоров за гостевым столом, когда обо всём и ни о чём одновременно, почему-то удержалось в памяти, не давая покоя дома, именно: «Тебя называю по имени-отчеству святая, как хлеб, деревенька моя».
Неожиданно возник интерес, а как всё-таки происходило наречение именами мест и поселений, точнее сказать, заселений, потому что возникали они на Диком Поле, где ныне и располагается просвещённая Воронежская губерния?
Почему называли по «имени-отчеству», вопрос не беспокоил, потому что на него ответил сам Михаил Васильевич Ломоносов, 300-летие рождения которого только что отмечало Отечество наше:
«То бы не такмо лишены мы были сего согласного общих дел течения… но и едва бы не хуже ли были мы диких зверей, рассыпанных по лесам…» Потом случайно увидел в своих кипах бумаг региональный атлас «Воронежская область».
Впрочем, в том, что «случайно», начинаю сейчас сомневаться, видимо, что-то шло независимо от меня, само собой. И такое неожиданно началось путешествие… Как у Александра Твардовского:
Есть два разряда путешествий:
Один – тащиться с места вдаль,
Другой – сидеть себе на месте,
Листать обратно календарь.
Я листал атлас туда и обратно, путешествуя и радуясь…
Путешествие зримое, когда мысленно можно переходить от селения к селению, по рекам, преодолевая броды в указанных местах, попить всласть родниковой воды, пройти по лугам, оглядываясь на курганы и минуя овраги, по просекам лесным зайти в лесную сторожку – нигде не заблудишься, будь спокоен, заглядывая в атлас.
А здесь ещё и путешествие с песней имён сел, деревень, хуторов… И пусть будут снисходительны ко мне краеведы, с трудом добывающие по крупицам сведения о названиях своих родных мест. Надеюсь, что нисколько не умалю стараний этих искателей, а стану сопричастником в этом благородном деле, но – по-своему, напевно.
Мне в названьях как-то слышится давний народный говорок и русская разговорная речь, как-то усматривается и характер русского человека – приметливый, широкий, разумный.
И потому:
О, эти сельские названья вещие,
О, эти сельские названья вечные.
Но, помимо атласа, прошелся я и по собственной жизни, и по своей памяти.
В окрестностях моего родного села Криуши есть издавна – Тройные, где сходятся три балки, Кусты маленький лесок, Курган – возвышенность на дороге, ведущей в Панино, Яруга – самый-самый дальний полевой овраг. Вот кто-то, видимо, так же из поселенцев Дикого Поля, сразу определялся с названием по приметам: Малый Лес, Кривая береза, Грушевая поляна, Ёлка, Дубрава, Бор, Ракитное, Зеленый Гай, Поляна, Берёзки…
Белоствольные березы приметно определили одноименным названием многие поселения в разных местах: Березовка, Березово и другие сходные названия, от нежного – Березки до сдержанного – Березовый, и к ним ещё громкоголосые Березняги.
Полян, как примет, тоже было немало, судя по атласу.
Вот кто-то из поселенцев Дикого Поля для обозначения имени-места взял такие вот указатели: Заречье, Подосиновка, Замостье, Устье, Поддубовка, Заброды, Подгорное, Заболотовка, Яруга.
А то, что возле большой воды – Родники, Ключи, Приречное, Криничное, Колодезный.
Порой с особыми приметами, признаками – Криница и – Голубая Криница.
К некоторым из «колодей» особо прибавлено – Белый Колодезь, Олень-Колодезь…
В пору первоначального наречения именами когда-то, наверное, лишь одно слово слетало у кого-то с уст и так и приставало к названию, но и не без того, что где-то собрались вместе, постояли-посидели, подумали, где-то сделали это не сразу, а пожив, вот и закрепилось: Хлебное, Медово, Согласие, Отрадное, Привольное, Дружелюбие, Нескучный, Видный, Трудолюбовка, Красносёловка, Красные Холмы.
Фото Михаила Вязового.
После революции, особенно в тридцатые годы, при создании колхозов и совхозов к слову «красный» сельские активисты прибавляли все безудержные устремления «свой новый мир построить». Но в целом наречение именами было узко идеологическое, однообразное, вот и осталась череда – «Октябрьское», «Первомайское», «Комсомольское» и производных от них, или, вовсе трудно произносимое Политотдельское, безудержно горделивое – Сын Революции и как свидетельство помрачения ума - Безбожник, оставив для нас это жуткое слово в перечне названий населённых пунктов.
Наши ведь предки не сеяли скороспешно политические плевелы, а высевали добрые словесные зёрна имен, из которых и появлялись жизнеутверждающие, добрые, радостные, волнующие сердце песенные слова, потому что:
Они рождались неспроста,
Не прихотью, а волей сердца
Из черноземного пласта
Для друга и для единоверца…
Листаю и перелистываю атлас, перечитываю – Грань, Богдань, Окраюшкин, Толши, Голубки, Козки, Кутки, Чистое, Вершины, Подстепки.
Имена, только одни имена…
И отзываются они в душе песней.
Александр ВЫСОТИН
Источник: «Воронежская неделя», № 52 (2037), 28.12.11г. – 06.01.12г.
