Культура
Имя в литературе. «Судьбы моей не изменить»
25.09.2012 09:27
Известный поэт Станислав Никулин был весь поистине пронизан токами добра, любви и справедливости. Его благодарственная любовь к Воронежу, где он прожил большую часть жизни, подтвердилась составленным им сборником.
К 75-летию со дня рождения известного воронежского поэта Станислава Никулина
Виктор БУДАКОВ,
поэт, член Союза писателей России
 |
| Станислав Никулин |
Всё труднее дышать и жить, видя, как близкие тебе люди неумолимо уходят на тот берег, откуда возврата нет. Накатывает новая жизнь, но об ушедших, по счастью, можно благодарно вспоминать. И вспоминаешь…
У Станислава Никулина, поэта, ответственного секретаря и редактора в газетно-журнальном мире, не столь богатая на внешние события биография. Работал он подолгу на одном месте; не изобилует его жизнь далёкими поездками и путешествиями, пребываниями вне малой родины. Разве что в детстве выпал Алтай, а после завершения университета – Таджикистан. А так – Черноземье: родился на Тамбовщине, с первого студенческого курса и до дня последнего – Воронеж.
В городе, ставшем нам обоим родным, мы работали вместе в газетах «Молодой коммунар», «БИМе» – издании для больших и маленьких, «Подъёме». Вместе побывали с писательской делегацией в Чечено-Ингушетии, с радушием и щедрой гостеприимностью там встреченные, – незадолго до того, как по неразумию, равнодушию к народным судьбам и жестокости ельцинской верхушки Северный Кавказ превратился в огненный рубец.
Шестидесятые годы прошлого века… Нередко, после подготовленного к печати номера, мы, не чинясь, кто член редколлегии, кто начинающий сотрудник, поспешали в близкую «Улыбку» – кубической формы кафе, сплошь из стекла, где нам «улыбался» законный отдых. Эти наши «отдыхи» немыслимы были без Стаса – таковым было устойчивое обращение в редакции к Никулину, – его негромкого голоса, задушевно читающего новые стихи, без добрых проявлений его души – открытой, по-детски беззащитной, предельно искренней.
И, пожалуй, ни одно сидение в «Улыбке» не обходилось без исполнявшегося им, певцом вне профессиональной подготовки, с величайшей задушевностью и проникновенностью романса «Гори, гори, моя звезда».
Но, наверное, никогда я не слышал более сердечного исполнения этого романса, чем в Острогожске. Летом шестьдесят шестого Станислав проводил там свой отпуск, и я приехал к нему в гости. Мы бродили примечательными улочками когда-то славного уездного городка, побывали в картинной галерее, на стадионе в футбольные часы, а ближе к вечеру спустились к Тихой Сосне. Расположились подальше от пляжа, но были слышны голоса купающихся, и всё это - и тихий пояс Тихой Сосны, по берегам заросшей лозняками и большими вербами, и заречные дали, луг, на котором паслись задумчивые серые кони, и смех купающихся девчушек, – всё это рождало мир, успокоение, поэтическое настроение в душе.
Мы долго беседовали о родном и родных: об Алексее Кольцове, о Владимире Кораблинове, о поэзии, читали друг другу свои стихи, не замечая времени, и когда нечаянно обратили взоры небу, оно было усеяно странно-белыми звездами, как по весне белыми ромашками луг.
«Сколько людей на земле, а звезд на всех хватает», – задумчиво произнёс Стас. И тут я попросил его спеть его любимый романс. «Гори, гори, моя звезда…» несколько раз начинал он, словно ища единственно верный звук, идущий напрямую от сердца. А затем на едином дыхании пропел его. Пропел так, как поют, быть может, в последний раз.
Не однажды и подолгу мы беседовали с ним о войне, навсегда ранившей наше детство и давшей нам высоту обзора и различения истинного и мнимого. Тут ещё и наших отцов были сходные фронтовые судьбы. Забавный штрих: отец мой, меж какими-нибудь домашними делами, часто читал стихи о войне – иногда и мои, но чаще – Твардовского, Симонова, Жигулина, а чаще всех – Никулина. Когда я сказал Стасу об этом, мы оба добродушно посмеялись, но было заметно, что ему приятно, что его стихи знает и ценит именно фронтовыми огнями опаленный участник войны.
Он был поэтически верен памяти о войне, некоторые его строки о ней звучат почти афористически, он составил и издал «Слово о бойце» (стихи не воевавших – о войне), затем полновесный сборник о войне поэтов Черноземного края «Шел солдат». Он «открыл» фронтового поэта Тихона Павлова, много сил и времени, души и сердца положил на его творческое становление, как, впрочем, и на многих других – начинавших. Для него «неизвестные поэты – неизвестные солдаты»…
Он любил простые, изначально сущностные, некрикливые слова. Поэтому среди любимых и читаемых им – Есенин, Твардовский, Исаковский, Старшинов, Орлов, Фатьянов, Недогонов, Сухов.
Он весь поистине был пронизан токами добра, любви и справедливости. Любил, потому что любил, не требуя взаимных признаний. Нёс добро людям, менее всего заботясь об ответном благорасположении. Был справедлив к друзьям и к не совсем друзьям, к знакомым и незнакомым. И всегда – и в большом и в малом – был ответствен.
Его благодарственная любовь к Воронежу, где он прожил большую часть своей жизни, въяве подтвердилась составленным им поэтическим сборником «Есть город в России», как и признательность Воронежскому университету, в котором он учился и которому оставил составленный и отредактированный им двухтомник «Университетской музы».
Что же до семейного чувства, оно в нём было непорушимым, благородным, заботливым до жертвенности, кто бы ни был в круге вечной его заботы – отец ли, мать, жена, дочь, внук…
Пересмотрел несколько сборников стихотворений Станислава Никулина, частью и мной отредактированных. «Планета» – первый. На нём начертано: «Будакову. Тому, чьи стихи нравятся мне. Вите – Никулин. 9 марта 1966»; «Добрый свет»: «Будакову – Никулин. Что сможем мы, еще покажет время… человеку, которого приемлю. Стас. 13 сентября 1971»; «Причалы»: «Будакову – Никулин. Витя! Спасибо за все – дружбу, помощь, память обо мне. Стас. 4 декабря 1975»; «Зимняя звезда»: «Витя! Пусть здравствует наше содружество! Сердечно – Стас! 22 сентября 1980»; «Сентябри»: «Будакову – Никулин. Витя, пусть никогда не покидает нас чувство доброты и дружбы. Стас. 28 февраля 1983»; «Земные голоса»: «Дорогому Будакову – с любовью – Стас. 19 октября 1987».
Как ныне принято говорить, «ключевые» слова здесь – доброта, помощь, дружба, любовь, память. Он не просто называл, обозначал, писал их: они были сутью его существа, его сердца.
Одно время, за всякого рода житейскими неурядицами и недосугами, мы с ним редко встречались. Правда, изредка перезванивались, перебрасывались короткими словами радости, похвалы или неполного согласия с написанным друг другом. У меня даже являлась мысль рассказать о поэтическом мире Станислава Никулина. Этот мир, при всей его ясности и простоте, при всей очевидности сказанного, хранит в себе «вечные» вопросы, загадки и тайны, исполнен сокровенной сердечности и задушевности.
Незадолго до его ухода, словно в мистическом предчувствии, мы стали чаще перезваниваться, чаще встречаться. И последний никулинский звонок – словно под знаком всё той же мистики, как выяснится вскоре. Станислав попросил меня найти несколько строк Владимира Кораблинова о малой родине, о большом Отечестве для посвященного Воронежу журнального номера. Быстро перезвонил я Стасу, ему понравились предложенные строки, и мы еще долго говорили о Владимире Александровиче – нашем общем учителе, о его трудной судьбе и его книгах, в совокупности являющих «летопись земли воронежской».
А через немногие дни, сказав у отверстой могилы скорбные и по возможности светлые поминные слова, попрощавшись с другом, я сделал несколько шагов, зная, куда иду: в десятке метров от могилы Никулина белел мраморный брус могилы Кораблинова.
…Они проходят перед мысленным взором и помнящим сердцем – воронежцы былых лет и поколений, старшие мои товарищи и друзья, сверстники, многие – единомышленники в главном: Кораблинов, Домогацких, Сидельников, Стукалин, Прасолов, Жигулин, Гордейчев, Шишлянников, Мещерин, Костин, Дубровин, Семёнов, Лободов, Санников, Ситников, Никулин… Они среди ушедших – неуходящих.
Источник: газета «Коммуна» №142 (25970), 25.09.2012г.
