Культура
К 80-летию Воронежского госрадио. Дело об американской шляпе
18.01.2006 00:00
Шестого ноября Воронежское государственное радио отметит свою 80-летнюю годовщину: в этот день в 1925г. радиостанция «Профинтерн» провела первую радиопередачу в Воронеже, став одной из первых региональных станций CCCР. Председателем Воронежского радиокомитета заведующий областным издательством Владимир Докукин стал в 1948 году. И создавать его начал на пустом, в сущности, месте - в небольшом...
6 ноября Воронежское государственное радио отметит свою 80-летнюю годовщину: именно в этот день в 1925 году радиостанция «Профинтерн» провела первую радиопередачу в Воронеже, став одной из первых региональных станций CCCР. История воронежского радио – это история нашей области, нашей страны. А историю, как известно, пишут люди. Многие годы они жили и работали рядом с нами, входя в каждый дом с позывными областного радио. О людях, ставших историей воронежского радио, мы и хотим рассказать. Своими воспоминаниями поделится Александр Ильич КРИВОНОСОВ – журналист, уже четыре десятилетия работающий в эфире Воронежского государственного радио.
В моем архиве – так я называю довольно большую груду бумажного и иного хлама, которым уже устали попрекать меня домашние, есть несколько листков обычного канцелярского формата. На плохой, уже рассыпающейся газетной бумаге логотип «Коммуны» и убористый типографический текст с неведомыми нынешним газетчикам марашками – помарками краски, возникающими при ручной верстке газетного текста разбитыми свинцовыми литерами. Это – номера областной газеты «Коммуна» времен эвакуации из Воронежа в 1942-1943 годах.
В невероятно сложных условиях прифронтового поселка (воронежские власти эвакуировались в Анну) этот листок издавал заведующий областным издательством Владимир Александрович Докукин. Заведующий областным партиздатом в те годы, да и в гораздо более позднее время – партиец довольно высокого ранга. Так вот, вопреки достаточно упорным слухам городское и областное начальство не бежало первым при приближении немецких войск. Оно эвакуировало заводы, детские дома, технику, скот. Наверное, были и такие, которые бежали. Но с ними тогда разговор был очень короток: высшая мера. Так что уходил Владимир Александрович из Воронежа в первых числах июля 1942 года пешком, как и все воронежцы.
Маленькая, но многоговорящая деталь. В походе, как известно, и иголка тяжела. Поэтому вещей и продуктов беженцы брали в обрез, да еще многое из взятого выбрасывали после первых километров пути. В эвакуацию из Воронежа в Анну Владимир Александрович уходил в числе последних. И кроме необходимейшего для дочери, жены и мамы взял какой-то запас еды для дворовых собак Дамки и Мушки – память людская сохранила и их имена. Собаки не хотели идти не с кем другим, кроме хозяина. Не знаю, как кому, но мне эта деталь говорит о человеке лучше иных служебных характеристик.
Я, к сожалению, сам не знал Докукина: мы довольно крупно разминулись во времени. Поэтому даю вам не портрет, а штрихи его портрета, наиболее яркие о нем впечатления других людей. И дворовые собаки Дамка и Мушка взятые вместе с семьей в эвакуацию в 1942 году для меня вовсе не случайная, а типичная черта его личности. Владимир Александрович жил для других, принимал на себя удары, направленные на родных, друзей, коллег. Но обо всем по порядку.
Вернулся Докукин в разрушенный Воронеж сразу после его освобождения от фашистов. Почти стертый с лица земли город, занесенный снегом, казался, да и был практически безлюден. Жизнь теплилась на немногих разминированных улицах и растекалась по городу протоптанными в снегу тропинками. Шаг влево, шаг вправо ограничивали плакатики: осторожно, мины! Что делал бы в этих условиях человек прагматичный? Правильно, сидел у теплой печи в служебном кабинете.
А Владимир Александрович сотоварищи достали из разбитого музучилища нотные пюпитры, расставили их в наиболее людных местах Воронежа и ежедневно меняли на этих пюпитрах написанные от руки сводки Совинформбюро – самые свежие вести с фронта и тыла. Потом, обзаведясь немудреным типографским имуществом, печатали их и расклеивали на стенах и столбах. Эта работа после основной работы никак не поощрялась, не обозначалась особо: просто все знали, что так и должно быть.
Ну а теперь – Докукин и радио. Председателем радиокомитета (телевидения тогда не было) он стал в 1948 году, и создавать его начал на пустом, в сущности, месте – в небольшом особнячке на Мясной горе, это неподалеку от Покровского собора. Это при нем на радио массово пришли бывшие фронтовики, привыкшие действовать в экстремальных условиях. Практически все передачи радио шли в прямом эфире – таков был технический уровень. Из средств транспорта была одна разбитая полуторка – грузовичок Горьковского автозавода.
Из техники для записей на выезде – «портативный» магнитофон на аккумуляторах. Он весил 32 килограмма и имел лямки для переноски, наподобие рюкзачных. Ответственность и для записывающих (жесточайшая экономия пленки сама собой разумелась), и для ведущих программы в прямом эфире была высочайшая и строжайшая. Вспомните историю: 1947 год: Фултон, речь Черчилля – холодная война. 1948 год – начало борьбы с космополитизмом и тлетворным влиянием Запада. А морганисты – вейсманисты! А генетики – кибернетики! Составляя все эти фрагменты в общую мозаику, понимаешь вдруг, что должность руководителя радиокомитета тогда была отнюдь не синекурой, а, скорее, первой ступенькой на эшафот.
С одной стороны: жесткий партийно-идеологический государственный контроль, кратно помноженный на коэффициент перестраховки каждого партийного чиновника от инструктора до секретаря обкома ВКП (б), а с другой – фронтовая вольница и боевая закваска ведущих журналистов.
И умение держать удар, не выдавать своих подчиненных на скорую и чаще всего неправедную и ненужную расправу было тогда главным качеством руководителя вообще, руководителя идеологической организации в особенности и председателя комитета Докукина, в частности.
И в этих условиях происходят выборы – во все уровни власти сразу – тогда была такая практика – от сельского совета до Верховного Совета СССР. Считалось непременной составляющей предвыборной кампании чтение в эфир инструкции по проведению выборов. В ней было расписано все по главам. Как проверить свою фамилию в списках избирателей. Как заполнить бюллетень и т.д.
Очень квалифицированный и очень эмоциональный диктор Леонид Александрович Кунаев читает этот текст, дикторского вдохновения ну никак не вызывающий. Читает главу за главой, разделяя их небольшими паузами. И вот речь заходит о самом волнующем: о посещении стойки для заполнения бюллетеня за ширмой, вбрасывании оного в избирательную урну. Итак, диктор читает примерно следующее: «Вы оставляете фамилию кандидата в депутаты или вычеркиваете ее (тогда в бюллетенях был только один кандидат). Затем подходите к избирательной урне и опускаете бюллетень в прорезь». А затем тот, кто сидел у микрофона еще более скучным голосом добавил: «И дело в шляпе. В американской шляпе, разумеется».
Через несколько минут, когда Кунаев закончил чтение в прямой эфир инструкции о выборах, в комитет уже прибыли трое «внимательных радиослушателей». Один из них сразу начал работать в радиовещательной аппаратной, другой после ухода диктора, блокировал студию. А диктора тут же пригласили к председателю Докукину, где третий компетентный «радиослушатель» якобы увлеченно читал газету. И Докукин спрашивает Кунаева: что-де вы читали? Тот отвечает: инструкцию по выборам.
– А как читали?
– Обычно.
– Ну-ка прочтите вот эту и эту главы так, как это было только что исполнено.
Диктор читает, но, естественно, об американской шляпе ничего не говорит, ибо в инструкции никакой шляпы нет.
– А зачем вы сделали паузу между параграфами инструкции?
– Чтобы логически, по смыслу отделить одну главу от другой.
– Спасибо.
Недоумевающий Кунаев уходит, а прибывшая на идеологическое ЧП тройка в течение буквально пары часов раскрывает тайну американской шляпы. Дело было вот в чем. Дежуривший в тот день техник радиовещания, которого звали Серафим, как обычно, взял на обед пару бутербродов и бутылку молока. Все это небогатое добро было завернуто в газету и положено в авоську – плетенную из прочных нитей сетку, которую брали с собою на «авось». Авось что-то попадется из продуктов, тогда со снабжением было дело неважно – вот и тара для переноски.
Как обычно техник Серафим повесил авоську на один из тумблеров пульта аппаратной. Но то ли не на тот тумблер, что всегда, то ли обед был весомее, чем обычно, но рычажок переключился, и к радиоканалу подключилась первая (тогда единственная) программа Всесоюзного радио. А микрофон в студии у Кунаева был устроен так, что когда говорит диктор в Воронеже – включения Москвы не происходит. А когда наш диктор сделал паузу, ворвался голос его московского коллеги – один к одному (школа!) по тембру и интонации с кунаевским. А Москва в это время передавала текст речи Министра иностранных дел А.Я.Вышинского, в которой он «разоблачал» руководителей ряда латиноамериканских стран, подписавших в угоду США какое-то соглашение или заявление. Именно поэтому и было «дело в шляпе» – в американской шляпе, разумеется.
Повторю, для того, чтобы разобраться во всем этом, специалистам из НКВД понадобилось несколько часов. А ведь тогда не было ни интернета, ни факса. Но за эти часы шевелюра руководителя Воронежского |радиокомитета Докукина стала цвета черного перца с солью, а что творилось у него на сердце – знал лишь он. Диктор Кунаев, узнав о подоплеке вызова на ковер через пару недель, слег с сердечным приступом. Техник Серафим – тот, да – получил выговор. А не носи в авоське молока больше нормы! Кроме же шуток, в те годы эта история могла бы кончиться для всех ее участников гораздо печальнее, если бы не четкая работа энкаведистов и твердая позиция председателя. Докукина – это стало известно много позже и не от него, а из тех же компетентных органов, – который сразу же заявил, что налицо невероятное стечение обстоятельств, и что за все в комитете отвечает лично он.
Это только один, пусть курьезный, эпизод, в чем-то даже и миф в биографии Воронежского государственного радио и тогдашнего его руководителя. Были и иные случаи, когда Докукин прикрывал своих подчиненных, брал удар на себя.
В 1954 году при образовании Липецкой области на пустое, в сущности, место как прекрасный организатор Владимир Докукин был, как тогда говорили, переброшен на ответственный участок работы – секретарем Липецкого облисполкома: это третье лицо в областной иерархии Советов народных депутатов, а проще – мотор всей организации. Возвращаясь через 10 лет из этой долгой командировки в Воронеж, главное нажитое в Липецке богатство – несколько тысяч книг – безвозмездно передал тамошнему детскому дому.
И еще одна черта характера этого человека. Когда пришла на работу на радио устраиваться его дочь, он, которого уважали, к просьбам и советам которого прислушивались, не замолвил за неё ни единого словечка. Взяли-то, как обычно, на самую маленькую должность – редактора отдела писем с перспективой роста, а потом об этой перспективе забыли, да и руководство сменилось. А Докукин органически не мог «порадеть за родного человечка». За чужого – да, за своего – нет. И тут самое время обратиться к «Словарю живого великорусского языка» В.И. Даля. Всей своей жизнью Владимир Александрович Докукин опровергает значение слова «докука» – от «докучать»: просить, неотступно лезть с просьбой, приставать, выпрашивать, вымаливать. Не лез, не приставал, не выпрашивал, не вымаливал.
В детстве, во время игры в казаков-разбойников соседский мальчишка попал ему стрелой в глаз. И, видимо, был серьезно задет какой-то нерв. О страшных мигренях знали только домашние. На работе, в общении с коллегами – всегда улыбка, всегда готовность помочь. А по прошествии времени, в некой удаленности от тогдашней злобы дня приходит понимание: это был солнечный человек в мрачные годы, один из тех трех (по словам Н.С.Лескова) праведников, без которых не стоит ни один город. Александр КРИВОНОСОВ.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
