Культура
К 95-летию «Коммуны». Служил поэт в газете на войне
30.03.2012 09:27
В 1928 году на страницах воронежской «Коммуны» стали появляться стихи, подписанные «Мих. Чужой», - это был псевдоним Аметистова. А уже через год в Воронеже первый сборник его стихов с многообещающим названием «Начало».
 |
|
Михаил Аметистов
|
Он был чернорабочим.
Никто бы из знакомых студентов и журналистов и заподозрить не смог, что каждодневно он ходит на смену в котельную первой воронежской электростанции.
В редакции «Коммуны» Михаил Аметистов появлялся при полном параде и весь сверкающий: выбрит до блеска, в белоснежной и безупречно отутюженной сорочке, в брюках со стрелками и в галстуке по тогдашней моде с большим узлом. Ни дать ни взять – настоящий франт. Происходило это где-то сразу после его приезда в Воронеж, в 1928 году. И тогда же на страницах воронежской «Коммуны» стали появляться стихи, подписанные «Мих. Чужой», - это был псевдоним Аметистова.
Он начал довольно прытко, что называется – молодой да ранний: уже через год у него вышел в Воронеже первый сборник стихов с многообещающим названием «Начало». Знали его и в литературном кружке, куда поэт частенько наведывался. Естественно, что такой импозантный, с хорошими манерами молодой человек не мог остаться незамеченным, тем более что среди посетительниц литературных бдений оказалось много студенток-филологинь Воронежского госуниверситета. Одна из них – Раиса Иткина – впоследствии станет его женой.
Так вот, если уж окончательно закончить с внешностью Аметистова, то стоит привести ещё одно замечание.
Воронежский писатель Юрий Гончаров рассказывал мне:
«Я знал Михаила Евгеньевича Аметистова сразу после войны. Жил он с семьёй где-то недалеко от яхт-клуба. Рядом с речкой. Занимал целый дом – по тем временам это большая роскошь. Одевался изысканно: всегда в шляпе, в галстуке, в белой рубашке. По-моему, такой «недемократичный» вид задевал и раздражал кое-кого из его коллег. Но не только внешне Аметистов был «человеком из общества». Он прекрасно разбирался в литературе, писал и публиковал в «Коммуне» очерки, рецензии и, конечно, стихи. Последнее обстоятельство тоже кое-кого порядком раздражало».
Коренной воронежец, школьный друг Эрнеста Аметистова, сына Михаила Евгеньевича, Александр Глауберман уточняет:
«Жили Аметистовы, действительно, недалеко от реки на улице Петра Алексеева, а вот яхт-клуб находился от их дома не близко. Домишко был неказистый – старый, вросший в землю. Запомнилась такая картина: за окном зимние сумерки нависают, низкие потолки в доме, в комнатах жарко натоплено, а в одной из них – пианино, и Эрик что-то музицирует. Вообще, это было тогда просто невероятно: иметь в доме пианино! Мы с Эриком учились в школе №7 и ещё вместе ходили в драмкружок. Знаю, что отец его очень любил и всячески поощрял его увлечения. Теперь уже давно нет ни того дома, где жили Аметистовы, ни соседних».
Подтверждение же последних слов писателя Юрия Гончарова о том, что Аметистов-старший раздражал людей бесталанных и завистливых, мы находим и в стенограмме с заседания воронежской писательской организации от 29 августа 1946 года: сотрудник областного Управления МГБ Ананьин утверждал, что Аметистов некритически подошёл к рассказу Юрия Гончарова «Возвращение» и «незаслуженно поднял его на щит». А преподаватель Воронежского пединститута Костин вообще посчитал, что «стихи Аметистова без мысли. Они гладки по форме, но в них нет глубокого содержания».
Но всё это было сказано уже после того, как Михаил Аметистов отшагал огненными вёрстами от Борисоглебска до Берлина. Хотя, вслушайтесь, какая музыка звучит в его ранних – в 1928 году написанных - «Соснах».
В соснах чуток
Каждый снежный шорох.
Небо –
Глазу –
Омут.
Тонут сосны,
В солнечных озерах
Тонут.
Сыплют иглы.
Звоны переливно
В шорох,
В солнце,
В сини.
Распластался ветер
по вершинам –
Стынет.
Смотрят сосны
В синие затоны
Тихо.
Снежно.
Вольно.
Глазу видеть
белые протоны
Больно.
Снег струится
Солнечно и пенно,
В сосны,
В дали –
Плавно.
Нам бы сосны –
мачты для антенны –
Славно.
Какое ещё тут нужно содержание?!
Аметистов – из духовного сословия. Родился он 1 февраля 1909 года в городе Темрюк, что относился к Екатеринодарской губернии. По церковным канонам, ребёнку давали имя в честь того святого, когда его крестили. Первое февраля совпадало с праздником преподобного Антония Чернозерского – почему мальчика нарекли Михаилом, а не Антоном, остаётся только гадать.
Уже работая корреспондентом отдела культуры «Коммуны», Михаил Аметистов получил в 1938 году сообщение из Петрозаводска об аресте его отца. Вот что рассказывает Ольга Зименкова, профессор МГИМО:
- К тому времени отец Михаила Евгеньевича Аметистова, Евгений Васильевич, занимал высокий пост епископа Петрозаводска и всех приходов области. Его обвинили в контрреволюционной деятельности и шпионаже в пользу целого ряда разведок.
Когда мой муж, Эрнест Михайлович Аметистов, знакомился с «делом» своего деда в ФСБ, то узнал, что на допросах, видимо, после пыток дед в качестве «пособников» контрреволюционной деятельности называл… умерших к тому времени людей либо вообще вымышленные персонажи. Арестован он был 16 января 1938 года, а 4 марта расстрелян по постановлению Ежова и Вышинского. А вот в справке о реабилитации указали, что он умер от «сердечной недостаточности» в 1942 году.
Михаил Аметистов в это время уже был сотрудником «Коммуны», поэтому даже с кем-то поделиться своим горем он не мог: а то ещё заподозрили бы «в сопричастности и нелояльности».
Он часто ездил в командировки, много писал, в том числе и стихи, встречался с читателями.
- Стихи Аметистова я читал ещё до войны в альманахе «Литературный Воронеж», - вспоминает старейший воронежский поэт и пародист Алексей Арсентьевич Попов. – Как корреспондент «Коммуны» приезжал он к нам в Нижнюю Ведугу. В одноэтажном клубе, переделанном из церкви, проходил литературный вечер, на котором Михаил Евгеньевич декламировал свои стихи. В это время у него одна за другой вышли книжки – исторический очерк «Острогожск» и очерк о депутате Верховного Совета РСФСР, кавалере ордена Ленина учительнице из Борисоглебского уезда Людмиле Григорьевне Тафинцевой.
Кстати, редактором последней был Пётр Прудковский, который, будучи заместителем редактора «Коммуны», а по совместительству и редактором «Воронежской недели», ещё в 1929 году привлёк Михаила Аметистова к сотрудничеству в «коммуновском» еженедельнике.
На войну он напросился добровольцем в день её начала – 22 июня сорок первого. И полетели с фронта письма: сначала – в Воронеж, а потом – в Семипалатинск и Караганду, где в эвакуации находились жена и сын.
«Дорогие мои Раинька и Эрик! – писал Аметистов 10 октября 1941 года.– Вот уже 5 дней, как торчу в Балашове – городе заштатном и скучном. Жду автомашину, чтобы отправить груз и отправиться самому. И хотя не знаю, дойдет ли письмо, пишу – так велика потребность хоть на бумаге поговорить с вами, родные мои».
Из «Коммуны» Аметистов попал в газету «Боевое знамя» 3-й армии. В официальном приказе значилось, что службу он несёт «в должности поэта армейской газеты «Боевое знамя». Это, конечно, красиво звучит. Но на деле:
«…всё брожу по частям, нет времени на остановке сесть, сосредоточиться. А сейчас вот раннее утро, передний край совсем рядом, я сижу за самодельным столиком на опушке леса – в гостях у зенитчиков-пулемётчиков и пишу. Только что они меня «купали». Построили «баню». Баня эта вырыта на склоне оврага. Соломенные стены, пол чистый и сверху на крыше землянки – бочка, подогреваемая костром. От неё – шланг и душ. Чудесно выкупаться. Человеку и на войне порой хочется хоть отдаленно напоминающее мирное жильё…
А совсем недалеко на высотках стреляют. Слышно, как длительно подвывают пули, время от времени рвёт воздух короткая очередь пулемёта.
От врагов нас отделает неглубокая река. Там – на другой стороне – явственно видны деревни, такие же, как и у нас, разрушенные дома и безлюдье, безлюдье, безлюдье. Изредка покажется неосторожный немец. Его можно считать мертвецом. Снайпера-охотники следят непрерывно, ежедневно». (9 сентября 1942г.).
«Будни войны – скучная вещь. Живёшь мелкими событиями. Ах, хоть бы скорее начались бои! Это не только моё желание – это желание всех бойцов» (9 сентября 1941г.).
«Я сегодня вернулся с переднего края… У меня всё в порядке. Здесь, в этих краях, ни зима, ни осень, то выпадет снег, а сегодня туман по болотам и сыро, сыро» (17 ноября 1943 года).
«Мы такие марши совершаем, что почта не догоняет нас. Я сейчас очень далеко. Позади всё больше сёл, городов, пройдено много километров, лесов, скоро начнутся новые леса, а пока болота, кустарники, деревянные местечки и мягкая речь Ивана Купалы. У меня горе: погибли трое близких друзей. Один из них воронежец – Толя Белополянский» (6 октября 1943г.).
«Дорогая Рая! Что ж тебе написать, глядя на портрет? Немногое, но много! Жду встречи, жизни, не хочу умирать – думаю, что поживём ещё! Вот, пожалуй, и всё». (28 августа 1942г.).
«…А седьмого ноября, в 10 часов утра, непременно подумаю о вас, представлю себе демонстрацию в Воронеже и Эрика со мной на трибуне, и то, как мы разыскали с ним маму, и нашу квартиру, которой уже нет. Это я пишу не к тому, чтоб нагонять тоску: всё когда-нибудь переменится, войдёт в колею, – просто потому, что всё это – дорого» (22 октября 1943г.).
С огромной радостью он сообщает жене и сыну, что «вчера получил письмо от Саленко – воронежского редактора «Коммуны». Он – в военной газете в районе Днепра. Очень рад, что отыскал меня и спрашивает, не хочу ли я после войны работать с ним вместе? Мне этот вопрос понравился…»
А там, в Воронеже, в областном книжном издательстве, уже набрали книжечку стихов, которую Аметистов назвал «У переднего края», и другой литератор, Михаил Сергиенко, с которым он подружился ещё в 1936 году, вычитав гранки, отдал сборник в печать. Было там и такое стихотворение:
Свистя, дымясь,
сгорая на ходу,
Разрезав небо
жаркой полосою,
Снаряд ударил
в вековечный дуб
И снег усеял свежею щепою.
И падали осколки, зашипев,
В глубокий снег,
насквозь его пронзая.
Без ветра дуб
качался и скрипел,
Как бы друзей
на помощь созывая.
Смыкалась вкруг
лесная тишина,
Туманы шли,
и не было подмоги…
Но день настал –
широкая весна
Вперёд пошла,
не требуя дороги.
Пусть ствол у дуба раной
обнажён,
Земля родная
соками богата!
Он порослью весёлой
окружён
Его побеги –
крепкие ребята,
Они стоят зелёною стеной,
А у корней – та смерть,
что пролетела,
Лежит осколком,
скрытая травой…
Как жалок он, кусок
заржавленный металла!
И ещё одна радость пришла к Аметистову всё тем же летом сорок третьего. «Меня наградили орденом Красной звезды, - писал он сыну Эрику. – Посылаю нашу газету, где в списке награждённых ты найдёшь и мою (а значит, и твою) фамилию. Орден, Эринька, - большая награда, и я его получил за то, что точно выполнял все приказы, без страха участвовал в боях и, как другие, вместе со всеми, защищал мою, нашу Родину. Запомни это, сыночек».
Сразу после войны Михаил Аметистов вернулся в «Коммуну». На одном из заседаний писательской организации всё тот же Михаил Сергиенко сказал: «Я хотел бы сегодня поговорить о поэте Михаиле Аметистове и прозаике Петре Прудковском. Они честно выполнили свой воинский долг в рядах Красной Армии и в то же время ни на день не прерывали своей литературной деятельности. Их очерки, зарисовки, репортажи, стихи, рассказы печатались во фронтовых газетах, они словом сражались с фашистами. Появлялись их произведения в военное лихолетье и в нашем «Литературном Воронеже». Теперь товарищи вернулись домой, у них накоплен большой жизненный опыт, они видели войну своими глазами, были её участниками. И мы ждём от них новых произведений. Они, думаю, не станут ограничиваться только описанием виденного и прочувствованного, а, философски осмыслив, представят пережитое».
Проработав после войны в «Коммуне» пять лет, Михаил Аметистов с семьёй уехал в Краснодар. Потом был Сталинград, откуда он нет-нет, да присылал статьи для «Коммуны». А потом – Москва, Агентство печати «Новости».
У меня с Аметистовым был всего один-единственный разговор по телефону. Он позвонил в редакцию сам, когда узнал, что у краеведа Алексея Дмитриевича Халимонова вышла книга «Острогожск».
- Передайте Халимонову мои самые искренние поздравления, - сказал Михаил Евгеньевич. – Отличная книга получилась. На следующей неделе читайте в «Литературной России» на неё мою рецензию.
Помнится, ту рецензию мы перепечатали.
В моём кабинете на стене уже не первый год висит большая фотография: у рейхстаговской стены на лестнице стоит боец и пишет свою фамилию. А рядом уже начертано: «Мы из Воронежа – Сидорский, Аметистов, Бушуев…»
Когда Михаил Аметистов дошёл до Берлина и уже собрался поставить на рейхстаге автограф, то случайно увидел свою фамилию. «Так это же брат Виктор здесь уже побывал!» – осенило его. И Михаил Аметистов погладил ладонью тот кусочек стены, на котором значилась и его фамилия.
Писать её заново он не стал. Зачем? С братом они день в день ушли на войну. С братом её и закончили.
Виктор СИЛИН
Источник: газета «Коммуна» №44 (25872), 30.03.2012г.
