Культура

Литературная гостиная. • Рассказ • Поэтическая рубрика

Наше знакомство произошло средь бела дня. А точнее, в 14:00 по московскому времени я вошел в твою комнату. И увидел такую картину: множество пустых бутылок из-под водки, разбитое зеркало и гитара. «Все потому, что я – дикий мужчина! Не такой, как вы, социум!» – прокомментировал бардак ты. «А почему не взял постельное белье? Не дают?» – спросил я, заметив, что тут на кровати ничего нет, кроме дырявого матраса...

Виктор ГУСЕВ

«ДОБРЫЙ ВЕЧЕР»

Рассказ

Юрию Шестюку

Наше знакомство произошло средь бела дня. А точнее, в четырнадцать ноль-ноль по московскому времени я вошел в твою комнату. И увидел такую картину: множество пустых бутылок из-под водки, разбитое зеркало и гитара. – Все потому, что я – дикий мужчина! Не такой, как вы, социум! – прокомментировал бардак ты.

– А почему не взял постельное белье? Не дают? – спросил я, заметив, что тут на кровати ничего нет, кроме дырявого матраса.

– Так ведь за него двести рублей надо оставлять в залог. А это аж четыре бутылки водки! – проговорив, ты выкинул в открытое окно сигаретный бычок.

– Эй! – одернул я. – А вдруг там кто-нибудь ходит внизу?

– А нечего под окнами ходить! Ладно, студент, рассказывай, какие у тебя дела, переживания. Вижу, что так и распирает по душам поговорить, – открылся для беседы ты, запивая водку ряженкой.

Словно на исповеди, я поведал обо всем наболевшем. И что экзамены не сдаются. И денег нет. И девушка бросила. Короче, хуже вроде, как и некуда. И главное: силы для борьбы за счастье исчезли, точно зелень листьев, которая с первым похолоданием сменилась осенней желтизной.

Ты что-то сказал мне на английском.

– А что это значит? – переспросил я, кроме русского, ничего не знающий.

– Не парься, короче… – перевел ты.

И ты взял гитару и запел. С легкой, сладкой печалью отдалялся я все дальше и дальше от тревожной реальности. От всеминутных и бесконечных проблем. И всей нашей абракадабры-жизни. Мы быстро нашли взаимопонимание, несмотря на разницу в возрасте. Разницу в четвертак.

Но искусство, как известно, требует жертв. И далеко не все хотели страдать. Кое-кто осуждал наше пение. Поначалу всего лишь стучали в стенку. Потом даже приходили со всякими словами в твой адрес.

Не удивительно, что появился охранник общежития. Крепенький мужичок в зеленой форме. Он сказал, что наша песенка спета. Здесь спета. И может продолжиться только за порогом.

Первое, что мы придумали, – сесть в троллейбус. А дальше – как судьба распорядится. Чему быть – того не миновать. Хотя заранее было ясно: в Диснейленд не приедем. А в депо – можем.

В кармане – ни копейки. А тут кондуктор:

– Билеты оплачиваем!

– А мы не пассажиры, – завил ты скороговоркой, выставив перед собой гитару, будто собираясь защищаться ей. – Мы артисты… Из того театра… Так что, земляки, держитесь покрепче за табуреточки.

– Шуму от них теперь не оберешься. Пустили на свою голову, – заворчал один пассажир. И добавил, что он не земляк нам, потому как сам – с далекого края.

– Нет, брат… – говорил ты, поправляя свой игривый красный галстук с зайчиками. – Все мы – люди, по одной земле ходим.

– А это вы правильно подметили, – поддержала кондуктор.

Тому пассажиру, судя по недовольству, хотелось поругаться. Сорвать на ком-нибудь злость. Нет, мы не осуждаем. Добро по нашей жизни пронести равносильно, что пройти по канату со стаканом, полным воды, и при этом не проронить ни капли. Тут волей-неволей захочешь бросить его, этот стакан, лишнюю обузу. Но твои теплые слова подействовали на того туриста положительно. Так что он попросил исполнить песню его молодости. Не бесплатно, само собой.

Следом – другие.

Конечная остановка была недалеко, когда, заметив светящееся кафе, мы вышли. От мини-концерта появилось чувство голода. А также огромный прилив сил, которые я растрачивал на разговор. Неважно, на какую тему.

Мы были уже рядом с кафе, когда оттуда вылетела бутылка. Шумно разбилась об асфальт.

– Нечего под окнами ходить, – тихо сказал ты.

А в кафе – посетители, пьяные до чертиков. Мат. Звон стукающихся стаканов. Зато все с музыкой. Пела безголосая певица. И вот тогда в голове мелькнуло: почему бы здесь не выступать нам, крутым парням? Казалось, будто вся мировая эстрада так и перевернется, если появимся мы. И загорится новая звезда! А все другие перестанут петь. Мысли развивались стремительно. Совсем вскружили голову. Я уже представлял наши имена гигантскими буквами на рекламных щитах.

Ах, наивный юноша! Помечтал вроде бы и – довольно. Но моя идея оказалась заразительна.

– Сейчас устрою тебя на работу, – оптимистично начал я. – Но для начала не мешало бы покончить с алкоголизмом.

– О! – ответил ты, допивая стопку водки, уже опьянев до изрядной красноты лица. – Это невозможно. Если брошу, то сойду с ума от несправедливости в этом мире. По мне лучше спиться… Но с работой можно попробовать.

– Ладно, будь по-твоему, – согласился я и спросил бармена о том, где тут босс.

– А вот она, – ответил тот, указав на женщину неподалеку.

– Сейчас, – сказал ты, причесывая русые волосы расческой, – я ей в ухо так вцеплюсь!

Долго упрашивали ее послушать хоть одну песенку. Пока наконец-то нас не завели в пустую комнату.

– Сразу говорю, такая гитара никуда не годится, – придралась она.

– Мы с вами согласны, – пытался исправить положение я. – Но вы, как профессионал в своем деле, вероятно, сможете оценить наш уровень и на этой…

– Что ж, играйте!

Были разные песни. От зарубежных до русских народных.

– Достаточно… Все хорошо, – сказала она, обращаясь ко мне, словно к продюсеру. – Но у него ведь нет передних зубов! И он пьян!.. – посыпались камешки в твой огород. – Оставьте свой телефон. Возможно, я позвоню.

Заведение мы покинули не сразу. По пути я пытался тебя подбодрить:

– Все не так плохо. Ты счастливый, потому что умеешь петь. Я тоже хотел бы, но таланта нет, – в моих словах, ей-богу, была искренность. – Зато я рассказ о тебе напишу.

– Обижаешь…- огорчился ты, – про меня романы надо писать.

– Что ж, это будет первая глава.

– Другое дело, – обрадовался ты, всматриваясь себе под ноги, в серый асфальт, чтобы не попасть в лужу. – А я тогда обещаю посвятить тебе песню.

В сквер, где серебрился фонтан, попали случайно. Заговорились до того, что не заметили, куда пришли. Я подбежал к фонтану поближе. На вытянутую руку летели прохладные брызги. Вода пенилась. Кто-то, видимо, добавил шампуня. Либо какого-нибудь другого моющего средства.

Смутно представлялись дальнейшие планы на ночь. Скорей всего – вокзал. Не исключено, и отделение милиции. Ведь мы заметные фигуры. К тому же, навеселе. И без документов. Хотя, будь что будет. В любом случае я не сомневался, что спустя годы этот вечер не сотрется из памяти. Вечер, который где угодно может скрасить путь к моей душе, грешной и бесприютной. Даже на Том Свете. Если, конечно, «таможня» загробного мира пропустит.

Зато ты, радуясь, перелил полбутылки водки в железную фляжку, которую спрятал обратно во внутренний карман потертого зеленого пиджака.

– Чтобы завтра голова не болела, – пояснил. – Ведь если вечером хорошо, как сейчас, тогда утром будет плохо. И с точностью до наоборот. Аксиома жизни.

– Лучше скажи, аксиома, где ночевать нам?

– Есть тут одна гостиница неподалеку…. – ответил ты, показывая адрес в помятой газете.

– Это не совсем гостиница… – пояснил я, заметив, что адресок опубликован в рубрике, посвященной отдыху и развлечениям.

– Тем лучше!

Светила какая-то бесноватая луна. Надо было торопиться – подул пронзительно-резкий, пронизывающий ветер. С деревьев, таких беззащитных, одним махом, словно беженцы, сыпанули осенние листья. Желтые. Красные. Еще зеленоватые. Разные.

Листья все падали и падали, словно взяли повышенные соцобязательства перевыполнить план по листопаду.

г.Воронеж.


Рисунок Юрия Лактионова.

Поэтическая рубрика

Светлана Руденченко Грачи прилетели и пробуют голос.
О март! Он волшебник, колдун, чародей,
Без штампа, прописки и видов на должность,
Проталины высохли в пару недель.
А ветры на всю растрезвонили волость:
Грачи прилетели и пробуют голос,
И ты отдохни от тревог и погонь,
Присядь, дорогая, и выслушай новость:
Другая напишется лучшая повесть,
Окрест возгорается вешний огонь.

Дров наколоть и огонь развести,
Словно жар-птицу в сердце вместить
И не измять оперенья.
Зернышко доброе в мир прорастить,
Снова поверить, понять и простить,
Только б хватило терпенья…
Горестям долгий счет не вести,
Черпать у жизни из полной горсти
Терпкий напиток и пенный.
И ненароком душу спасти
Из вавилонского плена.

Спресованно время до вечности
Дотронешься – брызнет кровь.
А мы по своей беспечности
Его разделяем вновь:
То хан половецкий, то Берия,
То «оттепель», то «застой» –
А вот неделимо время,
Как крепкий из трав настой.
И нам под дугою – радугой
Стоять на семи ветрах.
И нам вспоминать, угадывать
Названия семи тех трав.

По' ветру март разбросал акварели,
За' зиму все мы чуть-чуть постарели.
И Савалы непромытая синька
Тянется словно морщин паутинка.
Только забыв о вчерашней мигрени,
Мы не уходим из шумной передней,
Требуя смело с судьбой поединка.
Таит сомнение последняя льдинка.
Бледные краски прозрачны и зыбки.
Не избежать повторенья ошибки.
Только художника кто же осудит?
Если он милостью божьей рисует.

… О наши бренные тревоги!
Вчера, сегодня, завтра… днесь. О жизни, что гремела здесь
Грустят два камня край дороги,
Вздыхает ветреная весь,
И грезит месяц круторогий.
Куда девалось всё – Бог весть…
И только сад Ботщев в итоге
Опять готовиться расцвесть.

Новохоперский район.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.