Культура
Момент истины Николая Ге
07.06.2004 00:00
Дело было в 1890 году, в Петербурге. В императорской Академии художеств открылась очередная выставка произведений живописцев. Люди, разбирающиеся, что к чему, придирчиво разглядывали полотна и скульптуры, а кто побогаче – раздумывал: не прикупить ли пару-другую картин для пополнения частной коллекции. Одна работа многим показалась предерзкой. Называлась она «Что есть истина?» Христос и Пилат», автор – Николай Ге. Этот самый Ге, высокий седоглавый...
К числу замечательных людей – уроженцев земли воронежской по праву можно отнести художника Николая Николаевича Ге, творившего в ХIХ веке. В эти дни отмечается 175-летие со дня его рождения.
«Я художник… - этот дар дан не для пустяков, для удовольствия, для потех; дар для того, чтобы будить и открывать в человеке, что в нем есть, что в нем дорого, но что заслоняет пошлость жизни».
Н.Н.Ге.
Дело было в 1890 году, в Петербурге. В императорской Академии художеств открылась очередная выставка произведений живописцев. Люди, разбирающиеся, что к чему, придирчиво разглядывали полотна и скульптуры, а кто побогаче – раздумывал: не прикупить ли пару-другую картин для пополнения частной коллекции.
Одна работа многим показалась предерзкой. Называлась она «Что есть истина?» Христос и Пилат, автор – Николай Ге. Этот самый Ге, высокий седоглавый и лобастый человек лет шестидесяти, пребывал подле своего творения, выслушивая колкости за то, что осмелился изобразить Спасителя не таким, каким привыкли представлять его люди на протяжении веков: преисполненным античной красоты и в праздничных одеяниях. Напротив! Христос на картине выглядел страждущим, сомневающимся человеком. На Нем грязные лохмотья, волосы всколочены, вид Его весьма жалок. Некая дама из высшего общества надула губки, запричитала про некрасивость Иисуса Христа.
- Христос, сударыня, не лошадь и не корова, чтобы ему быть красивым… Да притом человек, которого били целую ночь, не мог походить на розу, - сердито ответил ей автор.
Обер-прокурора Победоносцева знакомство с картиной немедля побудило взяться за перо. Он доносил Александру III: «Не могу не доложить Вашему императорскому Величеству о том всеобщем негодовании, которое возбуждает картина Ге «Что есть истина?». Художник имел в виду надругаться над… образом Христа – Богочеловека и Спасителя».
Государь на письме начертал: «Картина отвратительная…» и приказал ее с выставки убрать и не делать копий.
«Что есть истина?». Христос и Пилат. Холст, масло. 1890 г.
Умные люди, однако, иначе оценили полотно. Сочувствующая Николаю Ге петербургская пресса замечала, что действительно, свое видение Сына Божия, представшего на судилище Пилата, живописец «не смог увязать ни с пышным благолепием, ни с торжествующим благообразием», но ему удалось «в этом образе соединить воедино евангельское повествование с пророчеством Исаии о Мессии».
Доброе письмо пришло из Ясной Поляны. Сам Лев Николаевич Толстой писал: «Достоинство картины в том, что она правдива (реалистична, как говорят теперь) в самом настоящем значении этого слова»…
Николай Николаевич Ге родился в Воронеже 15 февраля (по старому стилю) 1831 года. Необычная для наших мест фамилия досталась ему от прадеда, французского эмигранта, переселившегося в Россию в конце восемнадцатого века. Семейство Ге осело в Москве, укрепилось на русской земле и начало выходить в люди. Отец Николая избрал военную карьеру, служба занесла его в Воронеж, где он женился.
Увы, семейное счастье длилось недолго. В год рождения будущего художника в Воронеже и окрест свирепствовала холера. Среди жертв эпидемии была и мать Николая.
У отца имелось поместье на Украине и летом, как правило, Николая отправляли туда под присмотр няни. В имении во всей красе царило крепостное право. Управляющий нещадно бил крестьян за малейшую провинность. Вот батогами насмерть забили парня. Вот выпороли на конюшне девку… Да и отец хорош: подкатил к дому на бричке, велел разгрузить поклажу. Среди прочего мешок, а в мешке – пацаненок Платошка, купленный за двадцать пять рублей!
От увиденного содрогалось сердце и ныла душа. Тогда по-матерински утешала няня. «Добрая, милая няня, - напишет потом в своих дневниках Николай Ге, - никогда тебя не забуду. Ты своей чистотой, кроткой народной любовью осенила мое младенчество и завещала мне чуткость к чужому горю».
Кто знает, получился бы из помещичьего сынка художник, творивший симфонии борьбы зла и добра, света и тьмы, если бы не обожгли его детскую душу жгучие слезы маленького раба Платошки!
Впрочем, изначально родитель пытался увлечь сына точными науками; после гимназии Николай был определен в Киевский университет на математический факультет. Но еще в гимназии он начал пробовать рисовать – карандашом, углем, потом учитель рисования дал попробовать медовые акварельные краски. И оказалось, что к художеству Коля Ге имеет больше склонности, чем к алгебре и геометрии.
В ту пору в Петербургском университете учился старший брат Николая. Под предлогом быть к нему поближе он упросил отца перевестись в это учебное заведение. Но, конечно, не только чувство родства двигало юношей. В городе на Неве была Академия художеств, там, в галереях-музеях, выставлены были полотна великих живописцев, среди них и Карла Брюллова – заочно ставшего для Коленьки Ге кумиром.
В 1848 году перевод в столичный Петербург состоялся, и в последующие два года наш молодой земляк совместил университетские лекции с посещением Эрмитажа, где долгими часами рисовал в академических классах. А в 1850-м оставил университет и поступил в императорскую Академию художеств.
В Академии Николай Ге занимается успешно и пробыл там семь лет. За годы учебы он получил малую золотую медаль за работу по программе «Ахиллес оплакивает Патрокла», а на выпуске – большую золотую медаль за программу «Волшебница Андорская вызывает тень Самуила для царя Саула».
Большая золотая медаль как свидетельство совершенного владения мастерством давала выпускнику Академии право поехать за границу за казенный счет, то есть на стажировку, как сказали бы сейчас. Николай Ге незамедлительно воспользовался этим правом.
Заграничная жизнь стала для художника периодом поиска своего творческого «я», своего почерка. Сначала он остановился в Швейцарии. Оттуда перекочевал в Мюнхен, из Мюнхена в Париж. Потом была Италия, где одно время жил и творил свою бессмертную картину «Последний день Помпеи» Карл Павлович Брюллов. Подражая кумиру, Николай Ге увлекся историческими темами, рисовал этюды и портреты. Не все у него получалось ровно, иные полотна уничтожались взыскательным и требовательным к себе автором как малоценные; бывали периоды депрессии, страшного разочарования. Биографы указывают, что случился как-то момент, когда Николай Ге едва не покончил с искусством, собирался бросить раз и навсегда это малодоходное и весьма нервное дело.
И вот в такой тяжелый момент он обращается к религии, в Евангелие как в животворящем источнике черпает не только сюжеты для своих новых полотен, но и силы для самого творчества. И первой в ряду картин на евангельские темы, принесшей ему славу, стала «Тайная вечеря» в 1863 году – он ее привез тогда из Флоренции в Петербург, показал на выставке и, что называется, сорвал аплодисменты. Критики писали, что творчество Николая Ге «отличается новизной трактовки евангельских тем, драматической взволнованностью, смелой постановкой моральных проблем». Царь-государь, вычитав про то, как в «Тайной вечере» «принцип психологизма соответствует композиционному и колористическому решению», распорядился купить ее для себя. Родная Академия художеств немедля присвоила автору профессорское звание.
Вернувшись в Италию, Ге познакомился там с пребывавшим в политической эмиграции Александром Герценом. Герцен и издалека будоражил прогрессивно настроенные круги русского общества, к его голосу прислушивались в России, особенно молодежь. «Александр Иванович, не для вас, не для себя, но для всех тех, кому вы дороги, как человек, как писатель, - дайте сеансы, я напишу ваш портрет», - попросил его Ге. «Я готов. Когда прикажете?» - был ответ.
Портрет Герцена особенно удался, его принято считать одним из лучших произведений своего жанра в ХIХ веке. Классика, если хотите. Про шедевр узнал Павел Третьяков, скупавший произведения для своей знаменитой галереи. Торговались они восемь лет, пока не сошлись в цене.
Возвратился в Россию Ге в конце 1860-х годов и сразу включился в дела. Он, в частности, вместе с коллегами Г.Мясоедовым и И.Крамским (тоже земляком-воронежцем) организовал Товарищество передвижных художественных выставок, уставной целью которого являлось «доставление обитателям провинций возможности следить за успехами русского искусства», расширение круга любителей прекрасного, ну и, конечно, открытие новых путей для сбыта художественных произведений. В списке учредителей Товарищества (а это ныне архивный документ) имя профессора императорской Академии художеств Николая Ге значится первым. Следом идет академик Иван Крамской.
На первую выставку передвижников Ге представил свою новую работу - «Петр I допрашивает царевича Алексея в Петергофе». Она тотчас произвела сильнейшее впечатление на публику и вызвала ожесточенную полемику в прессе.
В 1875 году в жизни Николая Николаевича Ге наступил очередной перелом. Творческие неудачи, домогательства цензоров, безденежье… Неожиданно для многих он навсегда покинул Петербург и уехал в Черниговскую губернию, где купил небольшой хутор. Возможно, его решительный разрыв с привычной жизнью в большом свете – это реализовавшееся стремление русского интеллигента быть ближе к народу. И он как бы подтверждает это в своих записках: надо жить сельским трудом; искусство не может служить средством к жизни; искусством нельзя торговать. Оставив живопись, Ге взял в руки посох и с котомкой за плечами пошел по селам и деревням, проповедуя слова добра и справедливости. За краюху хлеба клал печи крестьянам, на сходах его выбирали на небольшие должности, и он ходатаем от народа стучался в казенные двери. Кому-то он казался апостолом, кому-то юродивым. О нем стали забывать в Петербурге; многие его коллеги стали считать, что Ге умер как художник.
Однако именно на глухом хуторе с ним происходят чудеса. Увлеченный благородной идеей служения народу, которая в его сознании пересеклась с идеей жертвенности Христа, Ге создает свои самые выстраданные, самые глубокие картины. Он снова черпает вдохновение в Евангелии, до него доходят книги и статьи набравшего литературную мощь Льва Толстого и хуторской отшельник становится ревностным последователем нравственно-этического учения графа-литератора. Писатель и художник ищут встречи, и она происходит в Москве в 1882 году. «Картинами выскажите простое понятное и нужное людям христианство», - советует Мастер слова Мастеру кисти.
Ге начал снова активно работать; полотна следуют одно за другим – прекрасный портрет Льва Толстого и собственный, картины «Выход с тайной вечери», уже упомянутая выше «Что есть истина?», затем «Иуда», «Синедрион»… Он возит работы на выставки, часто их запрещают показывать, но Николая Николаевича это уже теперь мало расстраивает – не так болезненно, как прежде.
Приказали спрятать в чулан и «Распятие» - последнее мощное произведение Николая Ге. Еще по дороге в Петербург художник заехал в Ясную Поляну к Толстому – показать свой шедевр: опять измученный Христос, приколоченный к непривычно низкому кресту, и разбойник, с ужасом постигающий происходящее. Лев Николаевич долго смотрел на этого небывалого, истерзанного Христа, потом они оба – великий писатель и великий художник – плакали. «Так оно и было… Так оно все и было», - повторял Толстой под впечатлением с таким надрывом изображенной человеческой боли, безжалостной правды свирепой казни.
Картину снимали с выставки уже после того, как Ге вернулся к себе на хутор. Посетивший экспозицию великий князь Владимир Александрович (он был президентом императорской Академии художеств) посмотрел «Распятие» и отвернулся: «Это бойня». Этих двух слов хватило, чтобы картину удалили.
«То, что картину сняли и то, что про нее говорили, - очень хорошо и поучительно, - поддерживал друга письмом Лев Николаевич. – В особенности слова «это бойня». Слова эти все говорят: надо, чтобы была представлена казнь, та самая казнь, которая теперь производится, так, чтобы на нее было так же приятно смотреть, как на цветочки. Самая история жизни, смерти вдруг получает свое настоящее, обличающее людей значение, и они ужасаются и чураются. Снятие с выставки – ваше торжество. Когда я в первый раз увидал, я был уверен, что ее снимут, и теперь, когда живо представил себе обычную выставку с их величествами и высочествами, с домами и пейзажами и nature morte`ами, мне даже страшно подумать, чтобы она стояла… Скоро ли будете к нам? Целую вас…»
Больше они не встретились. Николай Николаевич Ге умер внезапно 1 июня 1894 года у себя на хуторе. Там и похоронен.
В Энциклопедическом словаре Ф.Брокгауза и И.Эфрона про творчество Николая Ге (еще при его жизни) было сказано, что некоторые картины этого художника «возбуждали разнообразные толки, как несоответствовавшие по своей идейности общепринятым способам обработки избираемых сюжетов; но были и сочувственные отзывы в печати».
Сегодня в прессе к фамилии Ге все чаще прибавляют эпитеты «выдающийся» и даже «великий». Истина, видимо, состоит в том, что уроженец Воронежа Николай Николаевич Ге принадлежал к той передовой части российской интеллигенции, которая высоко несла эстетические и нравственные идеалы эпохи. Но он и опережал свое время – и в творчестве, и в нравственных поисках. Стремясь показать глубину человеческих страстей и страданий за правду, этот большой Мастер ушел от ставших для него тесными рамок традиционной живописи; силу эмоций своих героев и драматизм ситуации он выразил в таком динамизме формы и мазка, что сделало его, как пишет международный еженедельник «Зеркало недели», «предвестником экспрессионизма – художественного течения ХХ века».
Виталий ЖИХАРЕВ.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
