Культура
Наши кумиры. Татьяна Окуневская: «Я никого не зову в гости…»
17.05.2005 00:00
Предложение сниматься в кино Татьяна Окуневская получила в семнадцать лет благодаря своей яркой внешности. На съемочной площадке дебютантка доказала, что обладает еще и актерским дарованием. После фильмов «Пышка» и «Горячие денечки» Окуневская взошла на звездный небосвод отечественного черно-белого кино. Но наступил 37-ой год, арестовали отца и бабушку, а Татьяну как дочь «врага народа» уволили из театра и киностудии. Служение искусству продолжалось теперь уже в провинции. В Горьком ее приняли в театральную труппу в статусе «артистки первого...

Татьяна Окуневская – актриса кино и театра. Предложение сниматься в кино она получила в 17 лет благодаря своей яркой внешности. На съемочной площадке дебютантка доказала, что обладает еще и актерским дарованием. После фильмов «Пышка» и «Горячие денечки» Татьяна Окуневская взошла на звездный небосвод отечественного черно-белого кино. Стремительный взлет обещал молодой актрисе оглушительную карьеру. Но наступил 37-ой год, арестовали отца и бабушку, а Татьяну, как дочь «врага народа» уволили из театра и киностудии. Служение искусству продолжалось теперь уже в провинции.
В Горьком ее приняли в театральную труппу в статусе «артистки первого положения». Здесь ее навещали друзья и почитатели таланта: Михаил Светлов, Юрий Олеша, Михаил Зощенко, Николай Черкасов. Прежняя популярность и всенародная любовь вернулись в военное время. После фильма «Ночь над Белградом», где Татьяна Окуневская впервые пела с оркестром, ее вновь стали узнавать на улице, песня стала шлягером. С восхищением ее принимали в госпиталях, в тылу и на фронте. Ослепительно красивая, уверенная в себе, необыкновенно женственная, она излучала энергию, вселяла веру в Победу.
В 1947 году Окуневская получает звание заслуженной артистки РСФСР, а в 1948 году ее обвинили в шпионаже и арестовали. Только после смерти Сталина она вышла на свободу. Некоторое время она снова блистала на сцене, но в кино ее ждали лишь эпизодические роли. О своей драматической судьбе Т.К.Окуневская рассказала в книге «Татьянин день». В 2000 году актриса снялась в телефильме «Нет смерти для меня». Последнюю роль сыграла в телесериале Александра Митты «Таежный роман».
Теперь, спустя десять лет после нашей встречи, эта фраза Татьяны Кирилловны звучит более чем сакраментально. Туда, где она сейчас, действительно, не зовут. В 2002 году ее не стало. В этом году ей исполнилось бы 90 лет. Длинная, нелегкая жизнь выпала актрисе, но не старческая любовь к мемуарам заставила ее взяться за перо. Еще в лагере Татьяна Окуневская поклялась написать про то, что творилось за пределами Москвы, где «утро красит нежным светом стены старого Кремля». Поклялась и написала, назвала «Татьянин день».
Мне посчастливилось прочитать эту книгу еще в журнале «Искусство кино». В нескольких номерах на протяжении двух-трех лет книга публиковалась по частям, по мере написания. К тому времени уже известны были «Саночки» Георгия Жженова, «Один день Ивана Денисовича» А.И.Солженицына, тем не менее чтение книги Окуневской заставило меня вздрогнуть всей душой. К тому же страницы прозы перемежались ее известными на всю страну портретами удивительно мягкой красоты.
«Молча стоим шпалерами по семь человек у лагерной вахты. Нас много, старух, девочек, женщин - черная масса в черных тяжеленных бушлатах, в черных ватных штанах, непомерных валенках. Рассвет еще не скоро. Мороз. Прожектор выхватывает конвой, рвущихся собак. Концентрационным лагерем называется все это у фашистов, в нашем коммунистическом государстве – исправительно-трудовым», - это из начала книги. Когда вышло первое издание, книгой зачитывался весь бомонд. Она-то и слова этого не знала или не хотела знать, не любила.
В приморский город Сочи, на фестиваль «Кинотавр» в 1994 году ее пригласили на модной тогда волне «забытые имена» . Фестивальные фильмы демонстрировались в Зимнем театре и в самом крупном кинотеатре города, в «Спутнике». Мне тогда довелось жить в Сочи и работать в этом кинотеатре методистом. К тому же, в качестве журналиста, я отсматривала фестивальные фильмы и писала на них рецензии. Она пришла к нам. В зал прошла, как все, через контроль. Наверно, и билет купила. Обычно именитые гости-актеры перед сеансом собирались в методическом кабинете, где я их принимала на правах хозяйки: кто перекусить, кто бутылочку пепси взять на просмотр, дать автограф, цветы принять, а то и выпить рюмку чая после богемной ночи – фестиваль.
Проводив гостей в зал, я и заметила Окуневскую, незаметную, немолодую, хрупкую женщину. Своими тонкими руками она придерживала у горла ворот летнего пальто. Летнее пальто! На курорте, в начале лета. Это что-то из московских 50-х. Из темного зала, не помню даже названия фильма, я рванулась к цветам на Платановую аллею, это недалеко. Выбрала розы, роскошные из роскошных, прибежала и стала ждать, когда кончится сеанс, чтобы не прозевать Татьяну Окуневскую. Вот и оставим ее ненадолго в кино, ее родной стихии.
Сейчас, когда актриса умерла, все чаще вспоминается та встреча с ней на юге, хочется перелистать книгу или найти то газетное интервью с ней. Первое издание я не купила – не понравились «кричащий» переплет и газетная бумага страниц. Второе издание вышло в серии «Мой ХХ век». Пришлось обзвонить и обойти все книжные магазины Воронежа - нет книги. В «Книжном мире семьи», например, «стоят» В.Марецкая, М.Ульянов, кто-то еще, а Окуневской нет. Отлично! Значит, читают. Отправилась в Областную юношескую библиотеку. В свое время я отдала читальному залу свою подписку журнала «Искусство кино» за несколько лет. Пересмотрела все журналы, с публикацией книги Окуневской номеров нет! Отлично, значит, читают. Тогда, думаю, мне нужен мой материал об актрисе, опубликованный десять лет назад в местной газете.
Звоню в городскую сочинскую библиотеку: библиографы подняли архив, нашли газету, сделали копию и выслали сразу же. Ах, как права была Окуневская, сказав тогда о городе: «Пусть не понравился мне Сочи, утратил обаяние курорта. Зато как помог обрести поддержку моей мужественной вере в силу духа интеллигенции русского народа».
Вернемся в Сочи. Сеанс кончился. Не догадалась выяснить в кинословаре, какое отчество у актрисы. Как обратиться? Да ладно, у «звезд» нет отчества, и кинулась в толпу, нашла: «Татьяна Окуневская, постойте! Вот ваши розы. Останьтесь». Кинотеатр заливало теплым июньским дождем, его огромный «козырек» защищал наше свидание. Окуневская удивленно вздыхала: «Боже мой, девочка, откуда Вы про меня знаете?» В кабинете, не помня о разнице в возрасте, я «задушила» ее вопросами. Это теперь я знаю, ей было тогда 80 лет. Но разве поверишь? Легкие седые волосы, скромная прическа, еле заметный макияж, ухоженные руки.
Оказалось, она не любит, когда приходится говорить много и только о себе. Ей нравится быть поводом для разговора обо всем. Мы и говорили обо всем: о воспитании, о Владимире Леви, о пользе диеты Поля Брэгга, о феномене Фаины Раневской, о трагедии Анны Ахматовой, наконец, читали Игоря Северянина: «И будет вскоре весенний день, и мы поедем домой в Россию... Ты шляпу лучшую надень: ты в ней особенно красива». Переиначивали первую строчку: и будет скоро «Татьянин день»... Мы имели в виду книгу. Как торопилась она ее дописать, успеть закончить сегодняшним временем. Татьяна Кирилловна по секрету поведала, что сбежала на дачу, прячется в поселке, не выходит из дома. А что касается гостей, так они сами приходят на «окуневки» - именины. Тогда она заранее варит на всех свой фирменный борщ в белом эмалированном ведре. И нас, всю семью, приглашала.
Я сочла это за такт и вежливость, не воспользовалась предложением. Теперь жалею. Известный эстонский журналист Павел Макаров признается, что добивался встречи с Татьяной Окуневской три долгих года. Он, пожалуй, единственный, кто высказал непредвзятое мнение в своем честном, интервью с интересным человеком Татьяной Окуневской.
Предприняв попытку прочесть все, что писали об Окуневской в марте нынешнего, юбилейного для актрисы, года (она родилась 3 марта 1914 года), я не выдержала, бросила после откровений ее дочери. Та, наверняка, знала, как разнузданный журналюга назовет их диалог, может, сама и подсказала. Неудобно приводить это название здесь. И читать было стыдно. За дочь, конечно. Что с нами происходит? Куда пропала нетленная традиция говорить о мертвых хорошо или никак? Даже «никак» не получается. Марина Влади страдала недержанием поведать миру, как вытаскивала с «помоек» измучившего ее Владимира Высоцкого.
Еще кто-то норовил даже показать, как Высоцкий выковыривал вилкой вшитую «торпеду», чтобы выпить. Ну и что? На то он и поэт, плененный страстью. Здесь можно только посочувствовать. Ему, конечно. Или другой известный «монстр». Лидия Федосеева сколько раз сокрушалась, что ей вытерпеть пришлось, когда Василий Макарович избивал ее пьяный в порыве ревности. Да знать бы ему тогда о будущем своем преемнике, и вовсе убил бы, трезвый. «Ничего не свято. Нет, ребята все не так, все не так, ребята», - слова Высоцкого.
Извините, отвлеклась. Татьяна Кирилловна была бы рада такому разговору о ней. Наша беседа о ней вот такой и была, понимаете? Второй раз мы встретились на том же фестивале, в кафе у Зимнего театра. Вокруг столика Окуневской собралась бригада «Останкино», снимали «Панораму фестиваля». Два-три вопроса «забытому имени» , и нас оставили в покое. Она смотрела на море, а я на нее. Уникальная женщина: в ней сошлись элегантность и человеческое обаяние, величие настоящей актрисы и доступность в общении, почти генетическая интеллигентность и очарование женственности. Здесь и состоялся наш серьезный разговор. Говорит она легко, слушать бы и слушать, а вот записывать было трудно. Отвлекало все: музыка динамиков, шумная компания рядом, мигающая вывеска «Казино» и даже собственная дочь.
Прошептала ей: «Не мешай, с нами сидит легенда». А она: «Какая? Легенда о динозавре-2»? Я смутилась, а Татьяна Кирилловна улыбнулась, у нее обворожительная улыбка: «А что? - сказала. - Пичуга права, я - динозавр кино». И столько в глазах дерзости! Ей вообще свойственен циничный какой-то или печальный юмор. На конкретный вопрос она отвечает прямо: «Все хорошее во мне от папы, все остальное - от советской власти». Или: «Сталина всегда интересовало поколение выращенных им шавок. Он не прощал им красивой жизни, красивых талантливых жен. И этих жен забирал. А мужья были бессловесные трусы». «Хорошо, что меня посадили за мой язык, а то бы я не вынесла лицемерия, двойных стандартов правительственной кодлы послевоенного времени, этого «пира во время чумы», - говорила Окуневская.
«Жив еще мой народ-курилка», - пишет в своей книге Татьяна Кирилловна. Хочется ей верить. Как постичь ее способность жить после приговора - десять лет лагерей? «Господь с вами! - испугалась Окуневская. - Десять я бы не выдержала». И так посмотрела на все это «казино» вокруг своими по-прежнему голубыми глазами, что стыдно стало почему-то за себя, за свое иногда безволие. «И дернул же меня черт родиться с душой и талантом в России» , - сказала Татьяна Кирилловна. Это Пушкин. Она часто поминает поэта в своей книге. Что-нибудь еще из книги?
Пожалуйста: «Быть с мужчиной без любви - это предел падения, предел безнравственности! Хуже, чем потерять невинность за углом». Не случайно цитирую именно эти слова. Ей всегда задавали вопрос: «Как вы относились к такому обилию поклонников?». И я спросила. Осторожно. «Меня пленяет отношение ко мне мужчин, - сказала Окуневская. - Я выросла в жуткой коммуналке среди грубого мата. Там же впервые услышала Вертинского. С этим и жила».
Она жила иным, чем мы. Телевизор не смотрела, газет не читала. Ей оставалось жить восемь лет. Журнал «Искусство кино» по поводу публикации ее книги писал в 1992 году: «Думается, читателям будет интересно познакомиться с прозой, где личность актрисы проявляется не в экранных образах, а в осмыслении прожитого времени, пережитой эпохи. Мы оставляем без изменений все самые субъективные, резкие, возможно, несправедливые, шокирующие описания и оценки, ибо на этом настаивает автор, взяв на себя ответственность за сказанное».
Татьяна Кирилловна не знала, что Орбакайте - дочь Пугачевой. А зачем? Она знала другое. Рассказывала еще и еще раз: «Лес валят мужчины, женщины затем обрубают сучья, складывают бревна в штабели». Согласитесь, можно засомневаться: женщины - бревна? «Да, - со вздохом настаивает Татьяна Кирилловна. - Да! Пусть по двадцать на одно, но мы поднимали бревна. Однажды взвалили сосну на плечи, и у одной учительницы из ушей хлынула кровь...» Слушала я и думала: это не исправительные работы, это - жизнеповал. Сколько же их было?
Вот приблизительная статистика: лагерный номер Татьяны Окуневской - СШ 768 (она всегда уточняла - «на лбу, на спине, на колене»). Ее буква «Ш», а на каждую букву алфавита приходилось 1000 номеров. Она называла знакомые имена актрис, бывших с ней там, и ни о ком - плохо, а ведь в таких условиях люди по-разному проявляют себя. Татьяна Кирилловна рассказывала, что стойкости, благородству духа, великодушию она училась у эсерок. Они сидели с 1917 года. По истечении срока им давали следующий. Учительницы, переводчицы, балерины... Интеллигентные русские женщины. Они знали по семь языков и преподавали уроки детям своих палачей.
На мой прямой вопрос Татьяна Окуневская ответила: «Да, я счастлива». Трудно поверить. Качели из фильма «Горячие денечки» раскачиваются до сих пор: туда-сюда... Была грандиозная реклама в Москве, на площади у кинотеатра премьерного показа. Были установлены огромные качели, и кукла на них – Тоня, героиня Татьяны Окуневской. «Положительная девушка не может быть такой обольстительной!», - вопила критика. Это было очень давно, такая слава!
Всю свою жизнь «на качелях» судьбы Татьяна Окуневская доверялась Богу, вверяла ему свои мечты и надежды. Прощаясь, она пожелала нам благодатной милости Господа.
Галина Гайдабура.
Фото автора.
г.Воронеж.
© При перепечатке материалов сайта ссылка на Kommuna.ru или издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на Kommuna.ru обязательна.