Культура
Шмидт против Вернера
09.11.2013 09:20
В то лето воронежцы стали свидетелями неприкрытого противостояния двух цирковых трупп, антрепренёрами которых некогда были два друга-немца. В июле 1862-го в «Воронежском листке» появилось интригующее объявление.
Цирковые истории | В то лето воронежцы стали свидетелями неприкрытого противостояния двух трупп, антрепренёрами которых некогда были два друга-немца
Виктор СИЛИН
Первого, а затем четвертого июля 1862 года в частной газете «Воронежский листок» появилось объявление весьма интригующего содержания: «Спешим сообщить воронежской публике, что проездом из Москвы в Одессу в скором времени прибудет в Воронеж французский цирк. Этот цирк состоит из вольтижёров, акробатов, балетчиков и мимиков под дирекцией гг.Вернера и Руи (в другом случае почему-то напечатано Рои.
– В.С.), заслуживших похвалу во многих значительных городах России, доказательством чему служат одобрительные отзывы об их искусстве, помещенные в «С.-Петербургских ведомостях», «Московских ведомостях» и в других журналах. Группа состоит из самых лучших артистов Европы и превосходно дрессированных лошадей – породы английской, арабской и завода графини Орловой. Особо обращают на себя внимание знаменитая в Европе наездница Матильда Монне, комик Дало, наездник на рысистых лошадях Дубский, который представит искусство, до сих пор ещё невиданное в России».
Реклама, как обычно составленная из славословия в превосходной степени – иначе подобные объявления и не подавались в газетах того времени (да и сейчас тоже!) – была рассчитана на то, что почтеннейшая публика валом повалит на означенные представления.
Хотя, думаю, редакция «Воронежского листка» имела от намечавшихся гастролей «французской труппы» и свой особый интерес. Какой? В объявлениях значилось: «Желающие абонироваться на все представления могут обратиться в контору «Воронежского листка» к Гольдштейну».
Наверняка, газетчики рассчитывали «на свой маленький процент» от проданных билетов.
Этой рекламе предшествовала телеграмма от одного из членов товарищества господина-артиста Батазука, в которой он спрашивал разрешения местных властей на предстоящие гастроли. И вскоре получил ответную, предельно лаконичную телеграмму от старшего полицмейстера: «Приезжайте, место есть».
Местом же для размещения циркового шатра должен был послужить плац-парад. Тем, кто не знает, где располагалась в Воронеже сия площадь, уточним: на месте современного кинотеатра «Спартак» (бывший «Ампир») и нынешнего Кольцовского сквера. Служил же плац-парад местом, где проходили воинские смотры и парады. Вплоть до 1862 года в газетах той поры не встречалось сообщений, чтобы на этом месте проходили хоть какие-нибудь общественные мероприятия. И вот власти сочли возможным установить здесь шатёр цирка-шапито.
Итак, воронежцы ждали, по уверению всё того же «Листка», с огромным нетерпением господ Вернера и Руи. Но тут случается совершенно непредвиденное, как бы сказали сейчас, полный облом: вместо цирковой труппы Вернера и Руи в Воронеж пожаловали никому не известные артисты под руководством Жоржа Шмидта.
И уже 12 июля 1862 года в городском саду они дали первое представление.
Газетчики «Воронежского листка» какое-то время пребывали в полном шоке, но, чуть отойдя от него, тут же бросились в атаку. Первым делом они чуть ли не всем редакционным составом пошли в «культпоход» на представление. И тут же выдали рецензию: «Любопытство заставило нас отправиться в цирк, тем более что афиша объявляла заманчивые представления, как, например: змей, охоту на тигров и т.п. Но, увы, представление, которое мы увидели, далеко не оправдало наших ожиданий; труппа бедна в своём составе, лошадей мало и выдержаны они плохо. Лучший и единственный ездок на лошадях есть сам г-н Шмидт и наездница – г-жа Шмидт; но если мы говорим «лучший», то только в отношении этой труппы, а если сравнивать его езду с ездою бывшего у нас года два тому назад г-на Кальского, то г-н Шмидт далеко уступает ему в совершенстве, ловкости и быстроте своей езды; а г-жа Шмидт ни в коем случае не может сравниться с теми наездницами, каких мы видели в труппе Вальтера. Впечатление мы вынесли из цирка г-на Шмидта совершенно не в пользу его труппы…»
 |
Фрагмент обложки цирковой
программки. Вторая половина XIX века. |
Хотя есть и хвалебный пассаж: «Что хорошо было в этом цирке, так это гимнастическое искусство молоденькой девочки Бензаид и малолетнего Шмидта. Гибкость и упругость их членов удивительны».
Уже под занавес всех этих разборок, которые длились почти полтора месяца, представитель «Воронежского листка» вновь побывал на представлении труппы г-на Шмидта. Произошло это 7 августа 1862 года: «…Посмотрели жонглировку Жоржа Шмидта, то как её не похвалить, когда она прекрасна: такая ловкость играть шарами, тарелками и другими предметами, скакавши на лошади. И мы с удовольствием аплодировали г-ну Шмидту. Г-жа Шмидт также в этот раз была несравненно живее, смелее и грациознее в своей езде и наш голос был одним из первых, вызывавших её на арену. Клоун Махмет Бензаид в своих прыжках и гимнастических упражнениях очень хорош, но хорош как акробат, а не как паяц; Бари Канди же, его кузен, положительно дурён в роли паяца и позволяет себе выходки, лишенные приличия и могущие нравиться только райку. Вот Мария Бензаид и в первый раз обратила на себя наше внимание, и во второй раз нельзя было не любоваться её смелою ездою в карьер».
Здесь позволю небольшое пояснение. В тексте встречается довольно непривычное для нашего слуха слово «раёк». Могли и по-другому сказать: «потешная панорама». Обычно на ярмарках, на праздничных гуляньях устанавливали ящички (размером аршин на аршин) с увеличительными стеклами – «экранами», а внутри с одного катка на другой перематывалась длинная полоска ленты с изображениями различных стран, городов и «всякой невидали». Человек, который передвигал картинки, назывался «раешник». А чтобы посмотреть такое зрелище, он брал «по копейке с рыла».
Поглазеть раёк собирались простолюдины, и потому так пренебрежительно рецензент непонравившееся ему выступление клоуна Бари Канди переадресует невесть какой публике с райка. Но замечание это для нас прежде всего ценно тем, что оно даёт право утверждать, что и в Воронеже в XIX веке на ярмарках, как в Москве, Нижнем Новгороде, Одессе, Ярославле и Саратове, рядом с цирковыми балаганами располагались райки.
Однако вернёмся к рецензии, помещенной в «Воронежском листке».
Как видим, вторая оценка представления труппы г-на Шмидта куда более лояльная, автор наконец-то «увидел» то, что раньше ну никак не хотел замечать. Но это произошло уже тогда, когда гастроли обеих трупп подходили к завершению, и газетчики «Листка», по всей видимости, просто устали от затяжной перепалки. К тому же в «дискуссию» были втянуты и журналисты ещё одного издания – «Воронежских губернских ведомостей».
Еще в начале разразившегося скандала «Воронежский листок» не преминул сообщить, что приехавшие гастролеры не есть настоящая французская труппа вольтижеров, а настоящие будут в губернском центре только с 22 июля. Сие сообщение в буквальном смысле привело в ярость Жоржа Шмидта, и он тут же заявился в «Воронежский листок». Не успел переступить порог, как от его зычного голоса задрожали стекла в окнах редакции:
- Где этот писака Малыхин? – так заезжий гастролер уничижительно прокричал редактору «Воронежского листка».
Ответа не последовало.
И только головы испуганных сотрудников на мгновение появились из кабинетов и тут же – назад.
Шмидт в ожидании стоял посреди коридора.
- Я жду! – громогласно повторил он.
И тогда одна из дверей отворилась, и появился человек с висящим на носу пенсне.
- Чего изволите? Почему такой шум? – спросил он сдержанно. – Я и есть Малыхин. Редактор и основатель весьма уважаемого издания.
- А что же вы тогда врете, господин редактор? Бессовестно врете, словно и креста на вас нет.
- Помилуйте, сударь, кто вы? Чем не угодила вам наша газета?
- Я – Жорж Шмидт, директор гастролирующей в вашем городе цирковой труппы.
- А-а-а… - протянул Малыхин.– Понятно-понятно. Но в чем же мы оказались нечестны, в чем наш обман?
- Вот, читайте, - протянул Шмидт Малыхину лист довольно плотной бумаги, испещренной мелким убористым почерком.
Вверху крупно и разборчиво было выведено одно-единственное слово: «Объяснение». А под ним – скупыми абзацами собственно «объяснение».
Шмидт писал, что он и есть тот самый истинный управляющий французской труппой вольтижеров, о которой так много и восторженно сообщала пресса; что Вернер был при нем всего лишь берейтором (помощником. – В.С. ), что из-за скверного характера Вернера их товарищество разделилось на два коллектива; произошло же разделение после 14 февраля 1862 года; и это грязная ложь, будто бы с Вернером остались лучшие артисты… И тут до Малыхина дошло, в чем вышла их оплошность: газетчики не знали, что ко времени приезда в Воронеж товарищество разделилось на две труппы, и теперь они соперники, а не единомышленники.
«Воронежские губернские ведомости» выступили на своих страницах 4 августа 1862 года своеобразным арбитром в затянувшейся перепалке: «Состязание двух находящихся у нас в городе цирков началось с воскресенья 22 июля, то есть со времени прибытия труппы г-на Вернера и продолжается поднесь. Оба антрепренера оспаривают друг у друга пальму первенства и право именоваться «директором французского цирка». Борьба эта тем более интересна и в некотором роде поучительна для нас, русских, тем, что два немца силятся своим искусством приобрести название «директора французского цирка». Говорят, что это состязание выразилось несколько прозаически в буфете городского сада, что…» - иронически замечал автор статьи г-н Павленко.
Вообще, «Воронежские губернские вести» поступили, не в пример «Воронежскому листку», гибко и мудро. Что и была вынуждена признать последняя из названных газет: «Никто не станет вам противоречить, - соглашался рецензент «Воронежского листка», - в том, что оба цирка значительно бы больше выиграли, если бы опять соединились вместе».
В чем же были единодушны в обоих изданиях, так это в оценке выступления наездницы Матильды Монне (цирк г-на Вернера). И здесь они вторили вслед за общероссийским журналом «Развлечение»: «Матильда Монне – истинно превосходная наездница, что даже самый взыскательный кавалерист пришёл бы от неё в восторг. Г-жа Монне показывает исключительно высшую школу езды на дамском седле – все неподражаемое искусство превосходной наездницы, всю грацию и прелесть женщины в седле». И в другом отзыве: «Спокойная, грациозная поза наездницы на исполненном огня коне очаровательна, и как послушен, как кроток этот конь под управлением своей отличной наездницы. Какие разнообразные и легкие движения исполняет он по воле её – просто восторг! А сама наездница сохраняет невозмутимое спокойствие и своею величавою осанкой напоминает какую-то чудную статую, которая мгновенно ожила и пришла в движение».
За пять дней до окончания гастролей – 20 августа – состоялся бенефис Матильды Монне. Бенефициантка выполнила своё обещание: на арене она ездила на лошади, принадлежавшей одному из воронежцев. Артистка выдрессировала лошадь «по высшей шкале в пятнадцать уроков».
…Весь день шел дождь. Не прекратился он и к началу представления. Местами парусиновый шатер дал течь, и струйки дождевой воды катились по стенам.
Коляски с господами то и дело подкатывали к самому подъезду. Дамы, боязливо подобрав платья, нерешительно сходили на землю, стараясь ненароком не угодить в лужу.
И вот представление началось.
Успех бенефициантки был огромный.
«Смотреть на такую отличную наездницу, какова Матильда Монне, никогда не наскучит, - писали в газетах. – Нельзя не любоваться её ловкостью управлять ретивым конем, он пышет огнем и в то же самое время без всякого сопротивления повинуется воле наездницы и преклоняет голову к земле в изъявлении её благодарности публике за одобрительные рукоплескания. Да, Матильда Монне редкая наездница, она доставила воронежской публике много удовольствия, которое не забудется скоро».
И подводя итог гастролям труппы Вернера, газеты делали оптимистический вывод: «Последнее представление было чрезвычайно хорошее. Вся труппа одушевлена была желанием оставить в воронежцах самое выгодное о себе воспоминание».
Что бы ни писали тогда газеты о двух цирковых коллективах, некогда бывших одним, но оба они оказались достаточно профессиональными, с хорошей цирковой выучкой. На смену же им в Воронеж приехала очередная труппа, как писали тогда, «с каруселем-самокатом и обещает публике удовольствие. При карусели есть нумизматический кабинет и игра в кольца. Когда увидим эту карусель, тогда и скажем о ней своё мнение».
Вот и мы как-нибудь в другой раз расскажем о том, как воронежцы встретили ту гастроль с каруселем-самокатом.
Источник: газета «Коммуна» № 166 (26188), 09.11.2013г.
Чтобы оставить комментарий, необходимо или .
