Субботние байки от Владимира Котенко

22.10.2011 09:00

Аутодафе в очень средние века | Деревенский Герострат

Аутодафе в очень средние века

А как-то у нас было интересное мероприятие. Жгли еретика. Публично. Утром народ гуськом потянулся к площади с вязанками хвороста. Без дров стража не пускала, вязанка была чем-то вроде пропуска. Дрова шли в костёр. В общем, вводили народ в прямой расход эти еретики, будь они неладны, потому что дрова в нашей местности – на вес золота.

Только колокола зазвонили, я с постели кубарем скатился, помолился (больше для проформы, сам тоже не особо верующий), помчался в сарай за дровами.

«Лишь бы человек стойкий попался, не сломался, не запросил пощады, - шептал я, - а то ведь прервётся зрелище на самом интересном. Жди другого раза. От скуки сдохнешь. Кино ещё не изобрели, телевизором даже не пахнет. Господи, дай ему силы не верить в тебя до конца! - шептал я под колокольный звон. - И чтобы дождя не было. Он ведь, треклятый, не один костёр загубил...»

Вот и площадь. Вывалил я дрова, стал в первых рядах. Жду.

- Везут! Везут! - раздались голоса.

Истину глаголили - повозка, на ней – обнажённый до пояса еретик, рядом палач. Я пригляделся: не слабоват ли еретик, долго ли продержится? Высокий, дюжий, и хоть колпак на голове, но глаз орлиный, смотрит вперед и дальше всех видит. Такой не сломается, пощады не запросит, не отречётся. Потешимся вволю.

Ждём, а казнь не начинают.

- Чего тянете? Сапожники! - кричу.

- Дров маловато, - ответил палач.

Я прикинул: и то правда. Ах, жадничает народ. Принёс – лишь бы отделаться. Нет нынче рвения у людишек. Нету. Но, конечно, и дрова у нас – ох, дефицит.

- Ещё несите! - кричит палач.

А зрители жмутся. Жмотничают. Я бросился домой, чтобы зрелище не сорвалось. Влетел в сарай, собрал последние щепки, навьючил на себя, понёс.

В общем, вдохнул я в костёр жизнь. Языки лизали небо.

Еретик тоже не подкачал, сгорел, не пикнул. Только пепел остался.

Тем пеплом, когда пришла зима, я себе голову посыпал. Холода-то были лютые, а чем топить? Оба мы так и загнулись: он – от жары, я – от холода.

Деревенский Герострат

Пожарник Иван Курдюмов на посту, образно говоря, был прикован к бочке с водой, словно Прометей к скале. Курил возле бочки на скамеечке, мечтательно глядя на горизонт, где на вечерней зорьке гасло солнце, словно залитое из брандспойта.

Иван Курдюмов думал о славе. Очень ему не хотелось, чтобы через каких-то пару тысяч лет его имя кануло в Лету. Почему одни навечно прописываются в анналах истории, а другие уходят незамеченными, будто песок сквозь пальцы? Как прославиться? Чем? Ведь ещё пяток лет - и на пенсию. А там, прости - прощай, Курдюмов. Могилка ещё не осядет, а люди будут морщить лоб, вспоминая, кто такой Курдюмов и что такое Курдюмов?

И вот тут яркой вечерней звездой вспыхнуло в памяти имя - Герострат, – взятое из зачитанного до дыр школьного учебника сынишки. Не без интереса частенько штудировал он древнюю историю. Разбуди ночью – и без запинки, будто рапорт по смене, доложит, что Герострат - ничем ни примечательный древний грек, сжегший великолепный храм богини Дианы в родном городе Эфесе, дабы уберечь своё имя от забвения.

Однако как просто: чиркнул спичкой - и ты бессмертен. Спички вот они, а храм где взять? Эх, даже старенькой церквушки не осталось, другие геростраты после революции подсуетились. Россия, конечно, не Греция, но геростратов хоть пруд пруди.

И решил он сжечь клуб. С канистрой керосина пошёл к очагу культуры. Нельзя ждать милостей от истории. Гореть, а не тлеть!

Клуб покосился, врос в землю. На двери висел пудовый замок, а ключ от него потеряли сразу после афганской войны.

- В других сёлах дворцы, а тут сжечь нечего, - ругнул в душе власть.

Он послюнил пальцы, выставил их вперёд, пытаясь определить направление и силу ветра. Но ветра не было.

- Подую, - решил он.

И стал лить на замшелый угол керосин.

- Забвенья не будет, - шептали губы.

Курдюмов, как под гипнозом, смотрел в глаза пламени. И вдруг сорвал с себя брезентовую куртку, забил огонь, затоптал его ногами.

Впоследствии, разглядывая дыры на форменной куртке, он не раз спрашивал себя: зачем тушил? И понял: сработал рефлекс. Поджечь было выше его сил, всю жизнь тушил, а не поджигал. Снова стал лить керосин и чиркать спичкой, но руки сами собой сбрасывали куртку и брали за горло красного петуха.

Только под утро Курдюмов осуществил загорание первой степени и бросился бежать, обхватив голову руками. Дома не уснул, уже через полчаса в нём сыграл тревогу пожарник, сбросил Курдюмова с постели и погнал к месту преступления.

Вокруг стояли с полсотни мужиков и, засунув руки в карманы, с ухмылкой глазели на пожар, хотя всегда в селе тушили азартно, даже бабы, рискуя жизнью, лезли из огня да в полымя.

- Чего рты разинули? - гаркнул Курдюмов, схватив багор. – За мной!

Но пожарника взяли за шиворот.

- Не балуй с огнем. Иди спать. Интересно, кто поджег? Какой молодчина!

- Герострат.

- Какой аэростат?

- Я – Герострат! Вяжите меня, ребята, - требовал он. - Я поджигал.

- И правильно сделал.

Вскоре от очага культуры остались одни головешки. Уцелел лишь пудовый замок. Он величаво лежал посреди пепелища.

Курдюмов пошёл босиком прямо по углям. Пепел стучал ему в сердце. Нагнулся, поднял какой-то предмет. Народ ахнул. Это был ключ.

- Нашёлся, окаянный! Видать, замкнули, а ключ внутри забыли.

Так пришла слава, хоть и худая. В центральной печати про этот случай была довольно забавная заметка, вся Россия смеялась. Местная власть крякнула, пошарила по сусекам – и через пару лет в селе стоял новый клуб. Конечно, не храм Дианы, но тоже ничего - большой зал, библиотека, бильярд и даже собственные битлы.

Старики жмут Курдюмову руку. Молодёжь кланяется. Теперь его всюду кличут, где старые клубы, коровники, птичники, свинарники, общаги… Просят:

- Помоги перестроить!