Культура
Судьба и книга. И возвращается былое
21.09.2012 09:24
Известный воронежский детский поэт, кинодраматург, очеркист и пародист Евгений Новичихин выступил как мемуарист. Начинаются же «Былого лики и черты» очерком о сказительнице и сказочнице Анне Николаевне Корольковой.
Известный воронежский поэт выступил как мемуарист
Многое из новой книги Евгения Новичихина «Былого лики и черты» мне уже приходилось читать. Что-то в разное время появлялось на страницах «Коммуны», как, например, очерк о писательнице Ольге Капитоновне Кретовой; что-то вошло в его авторский сборник «Ветры памяти» из серии «Библиотека газеты «Коммуна». Но странное дело, когда я перечитывал воспоминания, путевые очерки и зарисовки, публицистические заметки Евгения Новичихина, ощущение первочтенияу меня не только никуда не улетучилось, а, наоборот, усилилось. Выстраивалась какая-то целостная картина Времени, в котором жил и живёт замечательный детский поэт, кинодраматург, очеркист и пародист Евгений Новичихин.
Начинаются же «Былого лики и черты» очерком о сказительнице и сказочнице Анне Николаевне Корольковой. «Неграмотная крестьянка, Анна Николаевна стала членом Союза писателей СССР, - пишет Евгений Новичихин. – Случай уникальный, как и её книги! Нередко приходится слышать: «Да разве возможно такое?» Возможно. Потому что образование – это только часть культуры. Весомая, важная – но только часть. Необходима ещё огромная внутренняя культура, а у писателя – ещё и большое знание жизни, чувство слова и многое-многое другое. И всё это у Корольковой, конечно же, было».
Помнится, когда на воронежском Левобережье, на доме, где жила Анна Николаевна Королькова, открывали в её память мемориальную доску, то день был позднеосенний, слякотный и смурной. Народу собралось совсем немного. Был среди небольшой толпы и Евгений Новичихин. Сказал он приблизительно то же, что потом, через много лет, вошло в книгу. А именно: «С последней нашей встречи мне навсегда запомнились глаза Анны Николаевны. От природы они у неё были темными. Но в этот раз – светились. В свете этом было немножко грусти, но больше всего – любви к людям и доброты».
После таких слов и у присутствующих засветились глаза, и вроде бы осенний сумрак рассеялся, куда-то подевался, и тягостная осенняя тоска отступила.
Новичихин – талантливый рассказчик. Он и в жизни такой же: слушать его – одно удовольствие. Как-то всё в меру у него получается: не громко и не тихо говорит, речь – связная, плавная, словно литературную правку прошла. И при всём при том очень просто без каких-либо красивостей и новомодных словесных вывертов. Точь-в-точь, как в изречении выдающегося юриста А.Ф.Кони, которое Новичихин приводит в очерке «Малоизвестные страницы из жизни Троепольского»: «Самое сложное в искусстве – да и в жизни – простота, но хороша только та простота, которая дорого стоит».
Теперь, собственно, о Гаврииле Николаевиче Троепольском.
Тот эпизод из жизни замечательного прозаика и мудрого человека, о котором ведёт речь Евгений Новичихин, произошёл на VIII Съезде писателей СССР, проходившем в конце июня 1986 года. О той буче, которую учинила грузинская делегация писателей, изустно в то время, наверное, много было чего сказано и публиковалось немало (перестройка ведь!), но вот такой, как бы отстраненно-спокойный взгляд на тот эпизод и лишенное эмоциональных домыслов разъяснение произошедшему я прочитал впервые.
А суть такова. Грузинские писатели (а с ними и руководство республики) усмотрели в рассказе «Ловля пескарей в Грузии» русского писателя Виктора Астафьева оскорбление (ни больше ни меньше!) национальных чувств грузинского народа. И демонстративно покинули съезд. Тогда решено было просить Троепольского взять на себя миротворческую миссию. Он согласился. «По сути дела, - пишет Евгений Новичихин, - Троепольский своим выступлением закрыл амбразуру скандала. После этого выступления грузинская делегация возвратилась в зал заседаний съезда».
О чём же тогда сказал один из старейшин писательского цеха страны? «Он начал с того, что его не покидает ощущение присутствия на этом съезде Александра Трифоновича Твардовского. Далее он размышлял о необходимости борьбы с серостью в литературе, изменения отношения к критике. После этого Троепольский обратился к писателям из Грузии. Говорил о дружбе русского и грузинского народов, о своём личном отношении к этому народу… и от имени редколлегии «Нашего современника», членом которого все годы был, принёс грузинской делегации извинения». И писатели из Грузии вернулись в зал заседаний съезда.
Вспомнив ещё несколько эпизодов из своих встреч с Троепольским, Новичихин с досадой роняет такую фразу: «Мне не раз приходилось сожалеть о том, что, возвратившись домой с работы или с писательского собрания, не записал то, о чём говорил Троепольский».
Может быть, теперь, чтобы как-то компенсировать безвозвратно ушедшее, Евгений Григорьевич решил собрать книгу воспоминаний о Троепольском разных авторов и опубликованных в разное время.
С Ольгой Капитоновной Кретовой я знался в последние годы её жизни. Когда она звонила в редакцию, то это означало, что у писательницы появился новый короткий рассказ, и она была бы не против, чтобы я зашёл к ней и забрал его для публикации. Так всё и происходило. Кретовой тогда уже было под девяносто, она никуда из дома не выходила. Но была потрясающе приветлива и добродушна. Одно её мучило, доводило до слёз: в период воронежской ссылки Мандельштама она подписала, скорее всего, её вынудили это сделать, какую-то бумагу, где «клеймился» поэт. Она уже и покаялась в этом в одном из своих последних очерков-воспоминаний в книге «Встречи сквозь годы», но злобствующие «правдолюбы» продолжали травить старую женщину.
Хотя сам Осип Мандельштам не придал тому факту значения. И даже посвятил одно из своих стихотворений малолетнему сыну Ольги Кретовой.
Так вот, когда в 1993 году отмечали девяностолетие Кретовой, пришлось обратиться ко многим литературоведам и писателям с просьбой написать о ней статью для газеты. Все поголовно отказали, и только Евгений Новичихин с радостью согласился. Тот самый очерк, что был написан для «Коммуны» в 1993 году, целиком и вошёл в книгу «Былого лики и черты».
…Впервые Евгения Новичихина я увидел в году 1971, когда он вместе с прозаиком и драматургом, тогдашним редактором журнала «Подъём» Фёдором Волоховым пришёл на встречу к нам, первокурсникам Воронежского сельхозинститута.
- Вот – Женя Новичихин, - представил Фёдор Волохов. – Он – поэт, а я –– прозаик. Он – молодой и задорный, я же, увы, этим похвастаться не могу.
Говорил Волохов несколько театрально, величаво, широко разбрасывая руки. Отчего замысловато завязанный шейный платок то и дело колыхался.
- Мы с Женей учились, можно сказать, по соседству: он – в лесотехническом, а я – в сельскохозяйственном. По профессии я, так же, как и вы, – учёный- агроном. По распределению в Сибирь попал, там хлеб и растил.
С той памятной для меня встречи прошло сорок лет. И 20 июля нынешнего года у Федора Сергеевича Волохова было столетие. По сему поводу в седьмом номере «Подъёма» появилась статья Евгения Новичихина «Он жил по законам добра». Среди прочего есть там и такое замечание: «Фёдор Сергеевич Волохов был человеком исключительно добродушным и доброжелательным. Понимал и ценил юмор, в чём неоднократно приходилось убеждаться и мне. В своих воспоминаниях об Алексее Прасолове я уже рассказывал об эпиграмме Прасолова на Ф.С.Волохова. Написана она по случаю отъезда писателя в Ригу, если не ошибаюсь, на какое-то совещание, которое проводил Союз писателей. Вот текст этой эпиграммы, запомнившейся мне со слов самого Фёдора Сергеевича (Прасолов её никогда не публиковал):
Слыхал я, ты собрался в Ригу?
Ну что же, план такой хорош!
Но захвати с собою книгу
С названьем «Не шуми ты, рожь…»
Очерк этот был написан тогда, когда «Былого лики и черты» уже вышли в свет. Но не беда. У Евгения Новичихина ещё не одна история хранится в памяти, стоит только сесть за письменный стол. А там и до новой книги рукой подать.
Виктор СИЛИН
Источник: газета «Коммуна» №140 (25968), 21.09.2012г.
