Культура
Творчество наших авторов. Николай Епихин, «О чем грустим?»
09.12.2005 00:00
Николаю Епихину двадцать один год. Он студент-пятикурсник факультета журналистики Воронежского госуниверситета. В прошлом году за рассказы «О чем грустим?» и «Дядя Вася» стал лауреатом международной литературной премии «Дебют» в номинации «малая проза». В сегодняшнем номере газета «Коммуна» выносит на суд читателей рассказ Николая «О чем грустим?». ...Зима выдалась холодная, морозы – настолько сильные, что овчарку, которую все восемь лет ее жизни держали на улице, запускали в дом – погреться. Я жил один, на краю города...
Николаю ЕПИХИНУ двадцать один год. Он студент-пятикурсник факультета журналистики Воронежского госуниверситета.
В прошлом году за рассказы «О чем грустим?» и «Дядя Вася» стал лауреатом международной литературной премии «Дебют» в номинации «малая проза».
Зима выдалась холодная, морозы – настолько сильные, что овчарку, которую все восемь лет ее жизни держали на улице, запускали в дом – погреться. Я жил один, на краю города. Родители приезжали на выходные и в праздники. Моя мать родилась здесь и, наверное, ее, как и меня, тянуло в эти места, к которым до сих пор нет путёвой дороги и где с одной стороны – леса, с другой – поля, а с третьей – трасса на юг, за которой тоже леса, поля, такие широкие, что в них можно утонуть, как в море.
Был понедельник, тридцатое число. Днем я поехал в университет. Вернулся в шестом часу вечера. Открыл дверь. С кухни выбежала на улицу собака по своим собачьим делам. Где-то за стенкой лилась вода. «Соседи купаются», – подумал я и, не разуваясь, прошел в кухню к холодильнику.
Потом пошел глянуть, как дела у Волчка. Он сидел, насторожившись, и смотрел куда-то в пол и как бы прислушивался. Где-то за стенкой все еще шумела вода. Я приоткрыл крышку подпола и ужаснулся. В трубе образовался свищ, и из него во всю мощь хлестало. Протянул переноску, подключил настольный ночник и положил его рядом с отверстием в полу. Подпол кухни наполовину был затоплен. Приготовил резиновую ленту, лег животом на пол и попытался намотать ее на трубу, но мощный поток холодной воды бил по руке и не подпускал к свищу.
Накинул фуфайку и пошел к соседу по дому – моему дяде.
Он нехотя открыл дверь. Я спросил:
– У вас воду можно перекрыть, чтобы ко мне не шла?
– Нет, – полупьяно ответил дядя, – тогда и у вас и у нас звонить будет. Понимаешь? И у вас, и…
– Да нет, я не про телефон. А про воду. Трубу у меня прорвало. Дом затапливает. У вас кран есть, который перекрывает воду?
– А отца что, дома нет?
– Нет.
– Ну, может, ты сходишь за чекушкой?
– Да какая тут водка! Дом, говорю, сейчас затопит.
– Ну, проходи, нет у меня его…
Он провел меня в ванную комнату и показал, что есть только краны, которые находятся над ванной и умывальником.
– Нету у меня крана, – вновь сказал дядя. – А там в колодец надо лезть, но тогда воды ни у вас, ни у меня не будет. И у Васи, через дорогу, тоже.
– Да… – задумчиво протянул я, – может, службу вызвать?
– Да, она приедет через пять часов.
– А где колодец?
– Да вон, пошли, покажу.
Оказалось, что колодец находится напротив нашего дома. Он прикрыт колесом от КамАЗа. Дней восемь назад оттепель растаяла снег, а потом ударили морозы, и покрышка пристыла к люку. Я попробовал отодрать колесо руками, но ничего не получилось. Принес лом и две монтировки. С помощью них мы и подняли колесо.
С люком оказалось трудней. Дядя матерился и искал некую точку опоры. С помощью лопаты мы очистили от снега и песка половину люка, но пресловутую точку опоры так и не нашли. Светил фонариком и пытался рукой нащупать эту самую точку.
Через полчаса пришел сосед, дядя Вася, и помог открыть люк.
Дядя залез в пустой колодец, завернул нужный кран, и я пошел домой. Под полом кухни было не меньше пяти тонн воды, хоть рыбу запускай или сам плавай. Я стал откачивать ее глубинным насосом. Вода лилась в сад, постепенно впитывала и растворяла снег, образуя неровную мутную массу. А я стоял и смотрел, как из шланга монотонно течет вода. Дверь была раскрыта, свет в коридоре – включен. Шел снег. Казалось, что он падал только в том месте, откуда брызгал свет – рядом с окном и входом. «Какой красивый, – подумалось, – и не скажешь, что с неба. Вон, как из окна валит – как заведенный».
И тут я вздрогнул. Мне припомнилась одна история, случившаяся ровно год тому назад. На следующий день я должен был сдавать экзамен. А добираться мне около часа. Вышел из дома в половине первого. Падали белые хлопья, руки без перчаток не мерзли, и мне было приятно идти вместе со снегом и думать, что я хорошо выучил вопросы и, наверное, сдам экзамен на «отлично». Вдруг меня остановила старушка. Она плакала и причитала, а возле нее бегала маленькая дворняжка и смотрела то на нее, то на меня.
– Вода в доме хлещет, – проголосила бабушка, – позвони куда нужно, сынок.
Я ответил, что у меня нет телефона аварийной службы и нет даже телефонной карты. Но бабушка не понимала и все просила позвонить и вызвать «водников».
– Иди, пожалуйста, сынок, посмотри, может сам что сделаешь?
Я попытался отказаться. Мимо нас проходит парень. Старушка кинулась к нему:
– Помоги нам!
Парень даже не посмотрел в ее сторону.
Я подумал, что он приличный негодяй и что должен остаться. Приоткрыл низкую деревянную калитку и пошел к дому. За мной завиляла собака. Вход в дом оказался со двора. На порог лилась вода. Я открыл дверь и увидел коридорчик с пустой вешалкой, дальше – узкий проход в комнату. В комнате стоял облезлый стул, на стене висели деревянные часы с гирей, пол был залит прозрачной водой. В комнату забежала собака и стала выть. Она была какая-то черно-синяя, с белыми полосками у рта и маленькими ушами.
Старушка пыталась забраться на порог. Она одолела три ступени, а с четвертой, самой высокой, никак не могла справиться. Бабушка ухватилась за мою руку. Я видел, что ее ноги были слабы и боялся, что она упадет или даже умрет.
Пол в коридоре покрывала вода в пять сантиметров. Я наступил в воду и почувствовал, что мои старые сапоги на замке катастрофически быстро промокают.
Рисунок Сергея БАЛОВИНА.
Старушка показала, куда надо идти. Я прошел в комнату. Налево была ванная комната с открытой дверью. Оттуда шумела вода: сорвало кран. Я сел на облезлый стул и сказал, что не знаю, что делать.
Бабушка ничего не поняла и заплакала.
– Помогите, пожалуйста. Помогите, пожалуйста, – причитала она. – А рядом, в воде, сидела дворняжка и смотрела на меня печально и одиноко.
Мне стало жутко тяжело на душе: я не знал, как помочь; и что-то грузное, какое-то отчаяние, безысходность, бессилие, сдавливало грудь и горло. Закружилась голова, захотел сесть, но понял, что уже сижу и встал, держась за стол.
– Нужно вызвать аварийную. У нас есть соседи, от которых можно позвонить?
– Не знаю, – старуха схватила меня выше локтя и заплакала, – помогите, пожалуйста…
Мне стало больно на нее смотреть. С ее носа капала вода. Старушка облизывала тонкие изрытые губы и дрожала. «Ей холодно, – подумал, – она может так и умереть».
Я помнил эту бабушку еще с лета. Часто проходил мимо ее дома. Она сидела на скамейке, положив руки на костыль, а ее собачка кувыркалась в траве. Старушка всегда будто улыбалась, глядя на своего пса, и поэтому казалась счастливой. Теперь же она дрожала и плакала, а маленькая дворняжка сидела рядом и тоже дрожала вместе со старушкой. «У нее, наверно, никого нет, кроме этой собаки. Сейчас им обоим тяжело».
– У вас изолента есть? – спросил я.
– Сейчас к соседям схожу, принесу.
Старушка ушла. Собака осталась со мной.
– Да, такие вот дела, – сказал я вслух.
Собака подошла и уткнулась носом в мою ногу.
– Ничего, ничего.
Старуха вернулась с мужчиной, лет пятидесяти, в рабочем грубом костюме желто-серых тонов, в засаленной фуражке. В руках у него был огарок свечки, газовый и рожковые ключи. Он дико матерился. Я помогал ему: держал свечу, подавал ключи, соглашался со всем тем бредом, который он нес.
Когда мужик перекрыл воду, то сел на обшарпанный стул и закурил. Собачонка смотрела ему в лицо. И я чувствовал, что она глядит на него так же, как полчаса назад глядела на меня: печально и осторожно.
– Все, бабка, затопило тебя. Теперь каток в коридоре будет, – он встал, – Бог тебя наказал. Плохо Богу, говорю, молилась. Грех на тебе, бабка.
– Ты иди, – сказал он мне, докурив, – теперь тут уж делать нечего, трубы надо менять.
– А кто поменяет? – спросил я.
– Сын ее… или зять. На выходных…
– Но сегодня вторник, – сказал я.
Но мужик отвернулся от меня и закричал на старуху:
– Плохо, бабка, Богу ты молилась. Наказал он тебя.
А старуха, наверно, давно ничего не слышала и только плакала. И казалось, что ее рябой нос тоже плачет – с него капала вода… Фото Михаила Вязового.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
