Культура
В ожидании весны
12.04.2013 09:21
Своё 70-летие встречает в эти дни известный воронежский поэт Александр Голубев. Он – автор многих книг, секретарь правления СП России. Заслуженный работник культуры РФ, зам.главного редактора журнала «Подъём».
 |
| Александр Голубев |
Имя в литературе | Поэт Александр Голубев всем своим творчеством противостоял тому, чтобы совесть не ушла из наших душ
Своё семидесятилетие встречает в эти дни известный воронежский поэт Александр Голубев. Уроженец хутора Краснояровский, что близ известной всему миру станицы Вёшенской. Выпускник двух высших учебных заведений – Воронежского педагогического и Литературного института имени М.Горького в Москве. Он – автор многих книг, изданных в Воронеже и столице. Секретарь правления Союза писателей России. Заслуженный работник культуры РФ, заместитель главного редактора журнала «Подъём». Прожитое и пережитое – всё в его стихах.
Пётр ЧАЛЫЙ,
член Союза писателей России, г.Россошь
Август 1969 года. Клубный зал Россошанской птицефабрики забит народом. Двери настежь. И на улице слышно, как со сцены «звенело золотом нам слово и серебром». Литераторы из Воронежа читали свои стихи. Среди них был молодой поэт Александр Голубев.
Ведущий его представил: «Ваш, можно считать, земляк. Родом из казачьего хутора Краснояровский, что близ шолоховских Вёшек. А работал до недавнего в газете соседнего Подгоренского района». Людям улыбался черночубый парень и нараспев читал: «Ходят улицей бабьи сказки; ходят тайнами, ходят вслух: разлюбила солдата Таська, разлюбила, нечистый дух».
Зал замирал в тишине, то вдруг смеялся, то взрывался аплодисментами.
Часто в стихах звучали строки от первого лица. «Я, Мы» - лирический герой поэта. Говорил он от имени своего поколения, которому двадцатый век отсчитал нелёгкие годы войны. «Мы в детстве редко улыбались, мы в детстве без отцов остались. К нам не пришли совсем...».
Сашу Голубева доброжелательные слушатели признали за своего хлопца. После, на площади, обступили плотной толпой, спрашивали, где можно найти-купить его книги. «Нигде, стихи пока лишь в блокноте». «Продиктуй нам, запишем». Тут на выручку подоспел Сухочев, бывший Сашин начальник, только назначенный редактором россошанской районки. Иван Кузьмич заверил: «Стихи Голубева напечатаем в газете». «Для ухажёрок напечатаем с портретом, жених, что надо!» - уже зачехляя свой «Зенит», заявил вездесущий фотокорреспондент Иван Петрович Девятко.
С той поры из Дона и его речек-притоков немало воды в море утекло.
Держу в руках, перелистываю увесистые томики – книги Александра Голубева «В ожидании листопада» и «Накануне восхода». В них его избранное за полвека труда в русской поэзии. Для себя сразу отмечаю: проверку временем выдержали и стихи из той давней газетной подборки, написанные ещё «на заре туманной юности».
В сборниках широко представлена лирика в разделах «Сказать бы слово о России», «Под Вёшенским солнцем», «Песни восхода», «Луг родины моей» и «За окном деревенская осень…», «Закат отгорел и укрылся в тумане…», «Чтобы конь с уздечкой золотою…». Поэмы в современной литературе нынче редкость. Здесь же – «Ногайский зять», «Судный час», «Луговая рябина», «Седая весна», «Лунный берег». Есть и документальная проза: печатаются воспоминания о близких автору поэтах – о Михаиле Тимошечкине, Владимире Гордейчеве и Анатолии Жигулине – без их стихов просто невозможно представить современную воронежскую поэзию, их творческое наследие значимо в отечественной словесности. Как и проза Евгения Дубровина.
Пересказываю не случайно подробно содержание книг. Названия стихов, поэм ведь «говорящие», в чём-то приоткрывают, по словам автора прекрасной вступительной статьи к сборнику «В ожидании листопада», литературоведа и критика Виктора Акаткина, «что им дорого на этой земле, что они защищают, какой излучают свет».
Его поддерживает и Алексей Сафонов в предисловии к книге «Накануне восхода»: «Автор – наш современник, знающий острые проблемы жизни, дышащий с нами одним воздухом!»
О высоком предназначении литературы в сегодняшнем, к горькому сожалению, не читающем, а считающем обществе, загнанном в «рыночный рай», откровенно размышляет и сам поэт: «В моём сердце соединились как бы две жизни. Одна — сельская, где худо-бедно, но по-человечески раскованно и счастливо жил я под крылом матери, а вторая - чисто городская, окрашенная дружбой с книгами и зачастую с их авторами. Но, разделив себя на две части, невольно задумался: чем я, нынешний, отличаюсь от того сельского хлопца, впервые увидевшего в двадцать лет, и причём в один день: паровоз, трамвай и ночной город? Как мне думается, отличий мало. Всё то, что я сумел открыть для себя на Дону нравственного, не изменилось до сих пор. Однако время неумолимо вносит свои поправки, и меня уже начинает пугать жуткая распущенность нравов. Что же произошло с человеком? Ответ прост: совесть уходит из души».
И он, человек, невольно становится жертвой экономического, социального абсурда. Базарная культура служит растлению, опошлению, оглуплению народа. Как нам не утратить себя? Жить вопреки законам рынка.
Если уж говорить конкретно о творческой личности, о народном художнике, классике или мастере «областного – районного масштаба», то он обязан в меру своих сил и возможностей создавать культуру сопротивления расчеловечиванию народа.
У стихов Александра Голубева есть точный адрес - казачий Дон, так хорошо знакомый нам по книгам Михаила Александровича Шолохова.
«Весеннее время заката, в разливе зелёном с утра купаются белые хаты, пылает заря, как вчера, сверкают в Задонье зарницы, полынь шебуршит у двора, и солнце в рдяной колеснице поехало на ночь. Пора». Или другое: «Кинет полночь огни-золотинки, и по утру средь полой воды подберу я с баркаса кувшинки - не кувшинки, а солнца следы...»
Картины детства, юности стали основой большинства его стихотворений. Живыми проходят перед нами казачка Вера - «простая русская вдова», старик - бахчевник, который «навечно к чахлому песку прозрачной плетью, как арбуз, привязан», «хозяин белых перекатов» - Митяня-бакенщик, «солдат хромой и тощий» Прон, «он из Праги на култышке домой израненный пришёл...» У каждого из них – своя нелегкая судьба. Но невзгоды, лишения не убили в этих людях человечность, доброту, любовь к жизни, веру. Они выстояли! Краса-то, верно, негромкая, но звучная, пусть в прозе, всему миру известная в слове Михаила Александровича Шолохова. И попытаться о ней сказать своё - на это тоже, согласитесь, нужна отвага.
Болью обожжёт память горьких лет: когда уже «над степью шалая весна. Но в хутор носят похоронки, идет последняя война». Когда «мы в голод ели лебеду». Заставит вдруг улыбнуться и вспомнить говорок деда Щукаря - то старый казак, для кого «что мне фельдшер, мне важнее бабка, бабка в медицине - енерал», то мать, наказывающая: «И ты сыночек...
это... на рыжей не женись».
Каждое стихотворение - картина и повод для раздумья. Может, о несостоявшемся счастье, может, о горьком, но всё же дорогом послевоенном детстве, или просто о жизни твоей и моей...
Почти в каждом стихотворении есть ещё один действующий герой - природа. Именно – действующий: «В лесу, как в убранной светёлке, вокруг ковры, половики. Цветёт рябинник алой зорькой и пахнет тиной от реки». Голубев умеет рассказать так, что видишь и широкие разливы тихого Дона, и полотно зимних полей, и талые воды весны, и нарядный осенний свет осокорей. Дон-батюшка, степь лазоревая, населяющие её люди постоянно присутствуют в его книгах, но – нет повторений, нет однообразия. Всякий раз описываемое читается заново. Звучат в стихах мотивы народных песен, преданий.
«Отдать поклон заиндевевшей вербе, и старым куреням, и декабрю...», добавим к этому - и честным людям - в этом видит поэт одно из главных назначений своего творчества. Этому он учит и читателя.
Помните полушутливые, полусерьёзные строки Александра Трифоновича Твардовского: «Вот стихи, а всё понятно, всё на русском языке»...
Открываем поэму «Седая весна», читаешь строки и видишь, будто наяву тот донской хутор, затерявшийся средь меловых гор, слушаешь старика Егора Карпыча, вглядываешься в его судьбу, так круто обошедшуюся с ним. Да с ним ли одним?! Пришёл солдат с фронта. А дома «Дашу схоронили, на Фоминой - позавчера». И Егор, «как палец на искалеченной руке, остался навсегда дневалить в моём казачьем хуторке». Былой весной выпала на долю казаку поздняя любовь, да только коротким было счастье. После давней похоронки, почти с того света вернулся к Настасье муж-фронтовик.
Только и сказала Егору: «Не будем, Карпыч, с Богом спорить: калеченного бросить грех». И пошёл Егор «опять... силу мерить мотористом на старый паром».
Ещё одна поэма - «Наталья». Поэтическое повествование о первой юношеской любви. И не только повествование: история рассказана, казалось бы, бесхитростная, но звучит она как песня пусть не удавшейся, но все-таки - любви. «Сгорела лишь крона у счастья, но счастье само на корню».
А вот страницы поэмы «Ногайский зять» посвящены, по словам автора, дивной странице отечественной истории - героической обороне донскими казаками Азовской крепости в 1641 году. Больше всего запомнится читателю светлый душою казак Фёдор Прокошин со своей нескладной личной жизнью, сметливый и смелый. Именно такие казаки смогли отстоять Азов.
...Вслед осеннему листопаду хатку покроет «мой первый снег, мой добрый небочерпий», за окном разгуляется зима в белых валенках. Загуляет до поры. На круги своя вновь придёт «дивная пора!» Вовсю закипит весна – «и жить на свете стоит».
Источник: газета «Коммуна» № 52 (26074), 12.04.2013г.
Чтобы оставить комментарий, необходимо или .
