Культура
Житейские истории. «Казус», Валерий Тихонов
11.07.2007 00:00
Может, так бы всю жизнь и проходил Семен Кириллович Твердохлебов со своей редкой, но серьезной фамилией, доставшейся ему от предков, если бы не случай. До того проклятого дня, будь он неладен, все называли его почти по-родственному – «Кирилыч». То ли из-за уважения к должности, как-никак – участковый инспектор районного отдела милиции, да еще в звании капитана, то ли по душе пришелся сельчанам этотстрогий, но порядочный мужик, но – Кирилыч, и баста!
Может, так бы всю жизнь и проходил Семен Кириллович Твердохлебов со своей редкой, но серьезной фамилией, доставшейся ему от предков, если бы не случай.
До того проклятого дня, будь он неладен, все называли его почти по-родственному – «Кирилыч». То ли из-за уважения к должности, как-никак – участковый инспектор районного отдела милиции, да еще в звании капитана, то ли по душе пришелся сельчанам этот строгий, но порядочный мужик, но – Кирилыч, и баста!
Шум в семье унять или заскандаливших соседей развести, а то и пьяницу–драчуна утихомирить – кличут Кирилыча. Всегда он тут как тут, на своем далеко не новом мотоцикле с коляской, с планшетом через плечо, в кителе да галифе милицейских, будто навечно слившихся с его худым и вытянутым телом.
Местный «Анискин» отличался не только высоким ростом и строгостью, но и какой-то особой служебной исполнительностью, удивляющей иногда даже само районное руководство. Уж если дана команда сверху, так и знай – Твердохлебов разобьется, но приказ исполнит. По крайней мере, все предпримет, все силы свои отдаст, чтобы в доверенном ему селе эта команда сработала.
Вот и тогда, почитай уж лет пять назад, приехал Кирилыч с района угрюмый, озабоченный какой-то. Утром пришел в правление колхоза, зашел к председателю, куда потом пред.совета позвали, и объявил:
– Дана команда сверху объявить самую яростную войну самогоноварению. Чтоб в течение месяца ни одного самогонщика не осталось. Так что борьбу эту я начинаю с нынешнего дня, а вы думайте, как помогать будете!
С тем и отчалил на своем треногом скакуне, треск которого то тут, то там рассекал деревенскую тишину.
Нужно сказать, что строгость Кирилыча подействовала на многих местных шинкарей. Зная его норовистый и крутой характер, они от греха попрятали подальше самогонные аппараты, бутыли да фляги и затихли. Мол, сколько их, таких вот компаний было – и сухой закон объявляли, и рейды разные организовывали, а все стихало со временем. Так что и эта борьба утихнет, надо только подождать.
Были и такие, что все-таки пытались продолжать свое полюбившееся дело – ночью то в одной избе, то в другой окошки бледнели тусклым светом, из трубы кочегарил в небо плотный столб дыма, а хозяева, огладываясь по сторонам, периодически метались с ведрами к срубу колодца и обратно. Но ведь на то он и участковый, чтобы приказ выполнять, а значит, и ночью начеку быть. Только-только раскочегарят свои «изобретения» хозяева, только дело доходит до первой долгожданной струйки из змеевичка, а он уже тут как тут – стучит в окошко, открывайте, мол, люди работящие, собирайте машинку да сливайте бражку! И бумагу на стол – пишите, мол, честно-откровенно признанье, почему самогон гнали, коли знали, что запрещено это занятье. Выждет несколько дней, и если в доме изготовленье первачка затихало, то бумаге этой хода не давал, а просто оставлял в папке, на всякий случай.
Так что со временем и этих всех отучил от пакостного дела. И можно было уже в район докладывать о выполненном на опекаемой территории задании, да никак их один пунктик, один винтик этого непростого механизма участковому не поддавался.
И звался этот винтик Мишка Вьюн. Всем своим внешним видом он и вправду отвечал своему деревенскому прозвищу – маленький и шустрый, с постоянной, будто кого-то дразнящей, хитроватой усмешкой на лице, он, как рыба в воде «скользил» по сельским улицам, меж людей, не встревая ни в какие разговоры, но четко слушая все, о чем кругом говорилось.
И был этот самый Вьюн таким заядлым самогонщиком, причем таким изворотливым, что поймать его Кирилыч, как ни старался, пока не мог. Эта ловля напоминала чем-то увлекательную рыбалку, когда опытный и заядлый рыболов, несмотря ни на какие условия, не мог выловить хитрую рыбку, объедающую наживку и уходившую в очередной раз от острого крючка.
Кирилыч, не смыкая глаз, караулил Вьюна ночами, надеялся захватить у «аппарата» днем. Взял к себе в лихие подсобники-разведчики пяток вездесущих сельских пацанов, просто ни на минуту не оставлял без внимания Мишку, но «дичь» в руки не шла. Хотя Кирилычева разведка и доносила, что Мишка Вьюн регулярно угощает соседских мужиков первачом, будто дразня его, участкового, что, мол, съел? Значит, гонит самогонку-то, а вот где и как, тут ответа не было.
И вот однажды, в тот самый проклятый день, с какого изменились не только уверенная поступь участкового, но и его привычное для всех «Кирилыч», и произошел этот вышеупомянутый случай.
Уже смеркалось, когда инспектор милиции Твердохлебов, заканчивая обзор сельской территории, направлялся домой. В деревне было спокойно, вокруг дремала тишина, и ничто, кажется, не предвещало ничего дурного.
– Отдыхать, – подумал Кирилыч и уже было направил свой мотоцикл к родному дому, как вдруг его взгляд ухватил на окраине деревни забитый наглухо дом, принадлежавший умершей года два тому назад бабке Матренихе. Скорее, даже не сам дом, а трубу, из которой, как из сопла ,клубами валил густой дым.
Нисколько не сомневаясь в безошибочности своей догадки, Кирилыч заглушил мотоцикл и, оставив его у плетня, огородами и задворками рванул на конец села.
– Врешь, не уйдешь, – шептал он сам себе, предвкушая итог так затянувшейся ловли Вьюна. – Ты хитрый, да и я не дурак, чтобы не понять, где ты приспособился шинкарить! Ишь ты, Матренихину хату, стервец, приглядел, думал, не замечу…
Влетев на крыльцо, Кирилыч через полуотворенную дверь влетел в сенцы, оттуда в хату и… заулыбался. На раскрасневшейся от жары печке стоял большой бидон, из которого вился опущенный в корыто с водой змеевик, а из него, из змеевика, журчала тонкая ароматная струйка заманчивого напитка. Струйка эта стекала в стоявшую на табуретке трехлитровую банку, набравшую в свои стеклянные бока уже почти половину. Факт, как говорят, налицо.
– Неужели спугнул, – подумал Кирилыч, убеждаясь с каждой минутой, что «мастера» этого процесса в комнате нет. Да нет, не должен бы, ведь бежал я за плетнями да сараями, и в дом шмыгнул как мышь!
Оглядевшись еще раз по углам почти пустой хаты, участковый выглянул в щели забитого досками окна и… опять заулыбался. К дому с двумя полными ведрами воды скорехонько мчался Вьюн.
Кирилыч, уже не скрывая своего присутствия, встретил его в комнате чуть ли не с объятиями. Он все еще не мог поверить, что наконец-то он изловил этого увертливого Вьюна, да еще как – при самых что ни на есть прямых уликах!
– Ну что, родной, вот мы и встретились – все так же улыбаясь, проворковал инспектор. – Вот мы и попались! Давай, туши огонь, да садись, пиши правду-матку!
Участковый не спеша достал чистый лист бумаги, положил его на свой планшет и протянул Вьюну.
– Давай, давай, описывай свою деятельность, а потом в район, в отдел, значит, проедем. Тебе-то я прощать не собираюсь, уж больно ты мне много кровушки попил!
Вьюн, приспособившись на подоконнике и ничуть не смутившись, с каким-то не присущим ему спокойствием писал объяснение. Наконец он закончил и протянул его участковому. Кирилыч, убедившись, что бумага не пустая (текст занял аж всю страницу), аккуратно положил ее в планшет и приказал:
– Ну пошли, Вьюн!
На последнем слове он сделал такое ударение, что, казалось, хотел им напрочь стереть его из человеческого лексикона.
В отдел приехали поздно, но начальник РОВД был еще на месте. Твердохлебов, ведя с собой задержанного Вьюна и забыв от радости существовавший порядок, почти без стука вошел в кабинет начальника.
– Товарищ полковник, разрешите доложить?
– Докладывайте, – сказал удивленный начальник, поглядывая то на своего возбужденного подчиненного, то на мужичка-коротышку, который спокойно оглядывал стены кабинета.
– На вверенной мне территории сегодня окончательно закончена борьба с самогоноварением. Последний представитель этой вредной для общества профессии стоит перед вами. Это – Мишка Вьюн, который только что со всеми своими причиндалами попался мне за своим непутевым делом, в чем и признался.
Открыв планшет, Кирилыч достал из него лист бумаги и, отдавая начальнику, добавил:
– Тут все написано им собственноручно.
Начальник отдела взял лист, водрузил на свой широкий нос очки и начал читать. Через несколько секунд его суровое поначалу лицо вдруг начало распрямляться, потом даже выразило некое подобие улыбки, а к концу чтения он, видимо, чтоб совсем не рассмеяться, начал тихо покашливать.
– Ну что ж, признание задержанного заслуживает самого большого внимания. Судя по написанному, он действительно Вьюн!
– Подождите нас за дверью, – обратился полковник к Мишке.
И лишь когда тот вышел, начальник отдела, от души смеясь, протянул злополучный лист участковому:
– Читай!
Уже первые строчки написанного заставили Кирилыча застыть.
– Начальнику районного отдела милиции от жителя села Листопадовка Вьюнкова Михаила Петровича. Объяснение. «Сегодня, пятнадцатого октября я шел домой, но вдруг увидел, что из трубы дома, где жила покойная бабка Матрениха, валит клубами черный дым. Зная, что там давно никто не живет, я подумал, что это ребятишки играли и подожгли дом. Схватив ведра, я бросился к колодцу, набрал воды и побежал к дому, чтобы тушить пожар. Когда я вбежал в хату, то отказалось, что никакого пожара там не было, просто участковый Кирилыч гонит самогон. После этого он и привез меня в отдел. К сему Вьюнков Михаил».
Руки Твердохлебова дрожали, в глазах бегали какие-то мошки, а голова наливалась чем-то тяжелым и густым.
– Ну так как будем с этим Вьюном? – Все еще улыбаясь, спросил полковник онемевшего участкового. – Придется извиниться и отвезти домой. Как же это ты так, Кирилыч?
– Казус вышел. Ей богу, казус… Товарищ полковник…
– Ладно, ладно, давай отправляйтесь, а то поздно уже. Да смотри, впредь не обмишуривайся. Ишь ты, Казус!
Домой ехали молча, не глядя друг на друга. Въехав в село, Кирилыч подвез Вьюна до дома, подождал, пока тот вылезет из люльки, и уже было хотел ехать, как тот, улыбаясь, сказал:
– Ну пока, Казус! До скорых встреч!
Вот ведь черт, услышал через тонкую дверь разговор Кирилыча с начальником. Деревня, она что – сплошное эхо, в одном конце шепни, в другом слыхать. Вот так и с историей этой, через день все село смеялось над неудачей инспектора, а некоторые, что посмелее, даже успокаивали:
– Ничего, Казус, не расстраивайся. Поймаешь еще своего Вьюна!
Так вот, одним днем и стал Кирилыч Казусом. Валерий ТИХОНОВ.
г.Лиски.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
