Культура

Житейские истории. Жена

Встретиться договорились у кафешки/ Она не опоздала, как раньше за ней водилось. Спокойная, прямая, подошла из минуты в минуту.

Встретиться договорились у кафешки, нелепого такого «аквариума» в самом центре. Жека пока ждал, смотрел, как в тонированных стёклах отражается проспект. Бестолковая тусовка молокососов, настырное стадо иномарок, жалкие ужимки уличных музыкантов.

Пышнобокая башня «Макдоналдс» на бывшей танцплощадке, козлинобородая литая голова основателя народного хора, великовозрастные скамеечные шахматисты с алчным огоньком в глазах. Заросшие немытые художники прямо на тротуаре расположили свои многочисленные творения. Ходовые берёзки в лёгком летнем ветре, томногубые прелестницы на гостиничных кушетках, мещанские кошечки с цветастыми шейными бантами.

Рядом зазывали покупать фруктовую вату, кульки с попкорном, шутовские бумажные колпаки. Витрины перемигивались, лужи блестели, сигаретки вспыхивали в такт затяжкам. Было ещё светло. По кронам гуляло последнее малокровное солнце.

Она не опоздала, как раньше за ней водилось. Спокойная, прямая, подошла из минуты в минуту.

- Здравствуй, Женечка. Я вовремя?

- Как никогда.

- Стараюсь… Где бы нам поговорить?

- Давай по мороженому, - указал Жека на дверь аквариума, - там хоть тепло.

Они сели вплотную к стеклянной стене, что отделяла помещение от улицы. Взяли десерт – с мандариновыми дольками, вафельными трубочками, припорошенный шоколадной пудрой. Жека помнил: она любила.

- Хорошо, - кивнул он в сторону проспекта, - там жизнь происходит. А здесь сидишь и во всю ширь со стороны смотришь. Будто из другого мира – близко, а рукой не прикоснёшься. Спокойно так… Что-то вроде награды за прежние напряги.

- За всякую пертурбацию человеку выдаётся какая-нибудь конфетка. Должна же быть на этом свете справедливость.

- Должна… Да разве на всех конфет напасёшься?..

- Ну, если сильно захочешь – достанутся. Вот здесь, где мы сидим, раньше знаешь что было? Что-то вроде литературного клуба. Шестидесятые годы, оттепель, смущение умов и душ. Стихи читали, спорили о чём-то, выпивали до чёртиков. Так вообще принято было. Представляю, сколько тут разных гавриков собиралось. И ведь все, стервецы, одного хотели…

- Чего?

- Конфет. Только кому-то столько досталось, что по макушку засыпало…

Мой верный друг – моя жена.
Хоть верьте, хоть не верьте
– Она до смерти мне нужна,
И даже после смерти.

А про «после смерти», кстати, как в воду глядел: с женой тоже пофартило… А кого-то обламывало всю дорогу, хоть удавись - да к тому потом оно и свелось. Знать, не в коня сладости, раз на горькую их махнул…

Зачем так долго ты во мне?
Зачем на горьком повороте
Я с тем, что будет наравне,
Но с тем, что было, не в расчёте?

- Ничего, да?

- Я в этом не особенно понимаю…

- А что тут непонятного? – И она с удовольствием зачерпнула ложечкой десерт. Она всегда всё понимала.

Вокруг кушали и отдыхали офисные мальчики и девочки. Коротко стриженные, худенькие, похожие друг на друга. Аккуратно промокали рты салфетками, вполголоса разговаривали, сдержанно улыбались.

- Слушай, - словно вспомнила она, глядя на соседние столики, - вот я тебя о чём попросить хотела. У меня сейчас так сложилось, что ситуация никак не разруливается. Наслоилось одно на другое… Там не срослось, здесь не законтачило. Ну, случается – что поделать. В общем, что кота за хвост тянуть… Мне деньги нужны. Ты бы не мог помочь? Знаю, у тебя свои сложности. И без нужды бы не обращалась. Но, веришь, раз обратилась, значит, правда нужно.

- Верю… - нетвёрдо отозвался Жека.

Ему была прекрасно знакома эта неизменная прямота. Излагала она деловито, сжато, выделяя главное. Просьбы доводились тоном требований и оттого смахивали на приказы. Вообще, в ней сквозило что-то армейское. Этакий прапор в юбке. Ну так Жека давно на дембеле…

Жили они, справедливости ради, дружно. Стряпуха из неё вышла знатная. Всё в руках горело. Да и экономистка – тоже. Кто бы мог подумать! Всё время всё считала, закупала, консервировала. Полки в кладовке ломились от варений-солений, кастрюли на кухне не помнили себя без борща, рубашки Жекины хрустели крахмалом, как первый снег. У Жеки даже пупок появился…

Всё было сыто-крыто, пока Жека не призвался…

…Пупок за неделю рассосался. А ещё через две живот и вовсе прилип к позвоночнику. Беготня, муштра, сон как счастье. Писать было особо некогда. Звонить – не на что. Да они и не договаривались… Что сопли разводить? Приветы всякие случались, конечно. Родители на присягу приезжали, посылка как-то пришла, телеграммка с днём рождения. Жека знал, что солнце за забором с круга не сбилось. Да и ладно. Там своя свадьба, тут – своя.

Потом, почти через год, отпуск дали. Непривычно было так. Только когда в гражданку переоделся, человеком себя почувствовал. День – по друзьям, день – обжираловка с родственниками, следом – к дедам на кладбище. Хороша она, зараза, жизнь эта. Только короткая – десять дней всего.

Встретила радостно. Пообнимались. Живо, горячо. Но без ненасытности. Поотвыкли. Дело житейское. Жека с удовольствием откисал в ванне, дрых днём, бродил по комнате в семейных трусах. Ему до одурения нравилось оболдуйничать дома, замуровываться, не брать трубку. Её чаще не бывало – работу никто не отменял. Но возвращалась пушистой, уютной, с искорками на радужках. Может, и хорошо, что виделись коротко.

Поговаривали – не без того – на посиделках, вскользь, вполголоса, что нет-нет да и промелькнёт она с кем-то. Как другу, на всякий случай, тет-а-тетственно. И вроде этот кто-то раньше сочинял некие статейки и даже брошюрки тискал. А потом приторговывать книжками начал и поднялся как на дрожжах. Продвинутый, широкий, с претензией на изыски… Но это – за что купили…

Жека как увидел дома сборник стишат, фантиком заложенный, – вздрогнул. Никогда раньше она туфты такой не читала. Да и вообще глаза в книжку таращить привычки не было… Но всё же сам себя одёрнул - мало ли что… Не хотелось во всё это влезать. Что изменится-то? Всё равно всё пойдёт так, как пойдёт.

Он тогда так ничего и не спросил…

…Это уже после дембеля пошло-поехало… С работы она задерживалась – на хозяина впахивала, Жека понимал. Потом командировки начались – ну, надо, так надо. Хотя по её должности какие там командировки… Жека не то что верил ей или не верил. Просто думать не хотел. Да и не умел как-то – по-другому был слеплен.

Не заставило себя ждать и продолжение – стремительное, смачное, безобразное. Она отказывалась с ним спать, сутками не разговаривала, уходила и приходила, когда хотела. Иногда под утро. Швыряла пальто, ныряла в другую комнату и закрывалась на тряпку.

Жека не вполне понимал, что происходит. До него доходило медленно. Он жил в эти дни в каком-то оцепенении: вечерами сомнамбулически бродил по тёмным промозглым улицам, часами пялился в телевизор, не задерживаясь ни на одной программе, за полночь подолгу дымил на кухне, простывал от открытой форточки, грел чай…

Ушёл он, когда её не было. Сложил в банную сумку трусы-носки, отслюнил несколько сотенных, отсыпал курева и захлопнул дверь. Ключи на столе оставил – гордый, блин.

Она его не разыскивала. Родителям позвонила в начале месяца: думает или нет за квартиру платить…

- Женечка, а у тебя что нового? Что молчишь?

- Да рассказывать особенно не о чем…

Жека заметил вдруг за собой, что по имени её не называл. Раньше называл, а теперь – нет. И вроде внутри давно ничто уже не карябало… Само собой выходило, без прицела… Вокруг публика веселела. Подгребали уже ранние гуляки, начинали с коктейльчиков, балабонили. Воздух становился теплее, тяжелее, пряней… Она возила ложечкой по дну – старалась зацепить остатки ягод. А они как назло всё скатывались обратно…

- Денег я тебе дам, раз дела - не сахар, - помолчав, сказал Жека, - совсем уж без него – никак. Справедливость-то всё-таки какая-никакая должна быть…

- Серьёзно? – не таясь, обрадовалась она. - Я всегда знала, что ты настоящий друг.

Жека покивал, косясь в сторону, и призадумался. У кого бы завтра занять – губошлёпов нынче не густо. Да, ничего – разберёмся…

- Ты стихи-то почитай. Иногда очень даже полезно, - когда одевались, советовала она,- нет-нет да что-то и щёлкнет: вот ведь оно как… Тем более по тем же улицам ходим. Стыдно ведь слыхом не слыхивать…

Жека подумал, что и в самом деле пора отёсываться. Нужно как-нибудь книжек набрать, завалиться вечерком. Полистать, повыискивать. А то заскоруз совсем. Всё в своих заморочках. То надо, это надо – так и катится. Как будто ничего другого на свете и нет. Дурашка…

Расстались на ближнем перекрёстке. Стемнело сразу, без перехода. Жеке показалось, что он по щучьему веленью мигом попал в глубокую ночь. А чему удивляться? Осень – ничего не попишешь. Раз – и всё.

Автор: Сергей Попов.

Источник: «Коммуна», № 147 (25578), 08.10.10г.