Культура
Званый гость. «…Я против тех, кто губит нашу страну»
25.08.2007 09:30
Наталья Корниенко – член-корреспондент РАН, зав.отделом новейшей русской литературы и литературы русского зарубежья ИМЛИ имени А.Горького, руководитель группы собрания сочинений Андрея Платонова. Она участвовала во всероссийской встрече писателей, учёных и деятелей культуры, посвящённой Году русского языка, состоявшейся в Белгороде.
Наталья Васильевна КОРНИЕНКО – член-корреспондент РАН, заведующая отделом новейшей русской литературы и литературы русского зарубежья ИМЛИ имени А.М.Горького, руководитель группы собрания сочинений Андрея Платонова. Она участвовала в крупнейшей всероссийской встрече писателей, учёных и деятелей культуры, посвящённой Году русского языка, состоявшейся недавно в Белгороде.
1922 год. Андрей Платонов в период
работы в «Воронежской Коммуне».
Её доклад «Судьбы русского языка в ХХ веке – судьбы литературы» произвёл большое впечатление на слушателей. Возникло много вопросов, захотелось побеседовать и, конечно, узнать о работе над собранием сочинений Андрея Платонова. Тем более что имя Платонова тесно связано с историей «Коммуны».
– Наталья Васильевна, на встрече в Белгороде вы говорили о связях русской литературы двадцатого века с историей. Каковы здесь основные проблемы, встающие перед исследователями этой темы?
– Мы никак не определимся, что для нас история века двадцатого, и кто мы такие. В концептуальном плане – чистые последователи главного историка-марксиста первого советского десятилетия, создателя формулы «История есть политика, опрокинутая в прошлое». Взяв за точку отсчёта политическую установку 1920-х на мировую победу пролетариата, Покровский из русской истории исключил не просто многое, а базовое. В его книге «Русская история в самом сжатом очерке» (вплоть до 1934 года издавалась массовыми тиражами, была учебником!) вы не найдёте даже такого события, как Отечественная война 1812 года.
Характеристики тоже отлиты как математические формулы: «Слово о полку Игореве» – придворная поэма, летописи – плохие сказки, крещение Руси – перемена обряда и т.п. В соответствии с этой исторической концепцией (Покровский был заместителем наркома просвещения) выстраивалась культурная политика. Был развязан террор против русской музыки, русских песен, русской классики, русских сказок и т.д. Подошли уже к переводу русского языка на латиницу… Если бы не было поворота к русской истории и культуре, который произошёл в 30-е годы, то мы бы сегодня не говорили о вопросах русского языка, их бы просто не было…
А что такое народ без языка? Прочитаем у Андрея Платонова: «Народ без языка, если можно его себе представить, был бы безумен. Либо он был бы собранием существ, не отличающихся от животных». Это сказано в 1941 году, но, согласитесь, звучит и сегодня весьма актуально. В этом сила русской классики...
Опубликованы увесистые тома (десять книг) сводок ГПУ 1920-х годов, рассказывающие, что и как думал народ о политических реформах первого советского десятилетия. Говорю об уникальном издании «Совершенно секретно», подготовленном институтами Российской академии наук. Я к ним постоянно обращаюсь в своей филологической работе. Особенно при комментировании текстов Платонова, чьи символические образы и сюжеты рождены реальной действительностью, которой мы зачастую просто не знаем, ибо привыкли оперировать общим политическим масштабом, а он писал массовую жизнь в её мельчайших подробностях и деталях. Платоновская философия бытия, точная хроника событий – это и есть история, овеществлённая в образе, этом «святом семени искусства» (Ин. Анненский). А мы порой занимаемся мифологизацией факта, того или иного документа. В художественном образе – великая правда. Русская литература – литература образа.
– Образ родной земли – центральный в творчестве многих писателей. В чём, на ваш взгляд, его своеобразие у Платонова?
– Тема земли как праха предков, по которому мы ходим, мощно звучит в произведениях Платонова. О земле, её жизни, страданиях, муках умирания, воскресении никто так не написал, как Платонов. Не только в русской, но и в мировой литературе. Когда крестьян в «Котловане» лишают земли, они ощущают утрату чувства родины. И это одна из главных больных тем, которую Платонов из двадцатого века передал в двадцать первый.
– Вы полагаете, что если бы мы читали Платонова внимательно, для нас это было бы не только душеполезно, но и спасительно…
– Платонов – несомненно, писатель двадцать первого века. Прежде всего – по своему мировосприятию. В творчестве Платонова отсутствуют так называемые извиняющие обстоятельства. Время-де было такое! Он создал хронику русской жизни двадцатого века, был художественным летописцем – по мышлению, по отношению к народной жизни. Небоязнь прямого контакта с действительностью, со жгучей реальностью. Это головокружительно! Он описывает реальность прямо, без отстранения, не боится её. Абсолютно точен, как и должно летописцу, пишет «прямым чувством жизни». Ведь «Котлован» написан по горячим следам «года великого перелома» – к концу 1930 года! А в 1931-м он создаёт трагедию «14 Красных избушек» – о голоде 1932–1933 годов в СССР, масштабы которого превосходили катастрофу 1921-го, о которой знал весь мир.
В советской литературе тема голода 1932–1933 годов относилась к числу закрытых: объёмные письма Шолохова Сталину о голоде в Вёшенском районе впервые были опубликованы только через 60 лет, в 1992-м. Замечу, что трагедия Платонова не писалась в стол, она читалась, о ней есть сообщение в сводках НКВД, что-де в первом акте Платонов мимоходом высмеивает советских писателей. Последнее – правда. Первое действие написано как комедия советской литературы (в 1933-м готовились к писательскому съезду, встречали иностранных гостей и т.п.), а его сменяют картины умирания народа, забытого всеми, в том числе – «высокой» литературой. Актуальная позиция? Риторический вопрос.
– Можно ли сегодня кого-то мировоззренчески приблизить к творчеству Платонова?
– Я ваш вопрос просто переформулирую по-другому: Платонов и прочитавшие его писатели… На этом, пожалуй, и остановлюсь.
– Получается, что «на должную высоту» у нас Платонов ещё не поставлен как народный писатель.
– При жизни понятно, куда его ставила критика. К сожалению, Платонов практически отсутствует в современных литературно-критических дискуссиях. Я не могу сказать о том, что его забыли. Идут фильмы, издаются книги, ставятся спектакли по его произведениям. У Платонова много замечательных читателей и трогательных почитателей. Кому-то нравится критиковать Платонова за странные статьи о литературе, в которых присутствует тема вождя – Сталина… Пожалуйста! Кто-то винит его за «смиренную прозу» 30-х – рассказы о любви. Почему-де не борется со Сталиным? Кто-то пишет, что в этом повороте Платонова виноват Пушкин. Серьёзно! Но Пушкин у нас во многом виноват… Получается картинка описанного в «Чевенгуре» субъектно-объектного безумия: «Мы теперь с тобой ведь не объекты, а субъекты, будь они прокляты», – говорю и сам своего почёта не понимаю…» Так кто мы по отношению к Платонову? Субъекты? Объекты? Или его же «дубъекты»?…
– Расскажите, пожалуйста, подробнее о работе над Собранием сочинений Платонова.
– Группа учёных ИМЛИ начала работу над собранием сочинений в конце прошлого века. Вышел первый том в двух книгах, где представлен ранний Платонов. Изданы «Записные книжки»… С нами работала Мария Андреевна Платонова, та самая Машенька, которую на известном снимке Платонов держит на руках. Уход из жизни Марии Андреевны – невосполнимая потеря. После её смерти встал вопрос о возможности продолжать работу. Основной архив находился в семье. Начались переговоры об архиве. Известно, что он имеет огромную цену. Российская академия наук приняла беспрецедентное решение и выделила средства на приобретение архива. 7 ноября 2006 года. был подписан договор между внуком Андрея Платонова Антоном и директором нашего института, академиком А.Б.Куделиным, о приобретении архива.
Внук Платонова безвозмездно передал институту авторские права на издание научного собрания сочинений и сопутствующих ему материалов. Теперь бесценный архив Платонова находится в Академии наук. Уверена, все писательские архивы двадцатого века должны перейти в государственные хранилища. Государство должно выделять средства на их приобретение. Чтобы они не погибали, не умирали… Мы получили самый большой свод платоновских рукописей, записей, набросков, писем, документов, книг, фотографий и т.д. Параллельно идёт работа над томами собрания сочинений, сопутствующим ему изданием «Архив А.П.Платонова», разрабатываются другие архивы и периодика… Постоянно «сидим» в старой периодике. Источниковедение реального комментария текста Платонова находится в зачаточном состоянии, идём по целине.
– Когда можно ждать следующих томов собрания сочинений?
– Спасибо за корректность вопроса. Когда меня спрашивают, когда будет собрание сочинений, я отвечаю вопросом: а когда желаете? Можно через полгода, год, можно – через два… Но всё это будет нечто крайне приблизительное, имитирующее само высокое понятие собрания сочинений. А теперь серьёзно. По договору мы должны в течение семнадцати лет завершить научное издание. Это очень сжатые сроки, если учесть, что текстология целых периодов и целых пластов творчества писателя вообще не разрабатывалась, ибо подлинные источники текстов были закрыты… Массовые издания пусть идут своей чередой, а мы работаем не для рынка сегодняшнего. Наша работа – шаг вперёд и два шага, а то и все пять – назад. А рынку нужно сразу и всё. Надеюсь, что придёт тот день, когда массовые издания русских классиков двадцатого века будут готовиться на основе научных изданий.
Беседовала Елена САПРЫКИНА.
(Публикуется с разрешения «Литературной газеты»).
