Наука и образование
Гость Воронежа. Он русский выучил просто за то…
05.05.2006 00:00
Гельмут Эккерт – ученый института словистики Галльского университета (Германия), доктор филологии, приезжает в Воронеж каждые два года. Он является координатором договора о сотрудничестве авторитетного немецкого вуза с Воронежским университетом. По этому договору ВГУ и Галльский университет имени Мартина Лютера регулярно обмениваются студентами, аспирантами, ведут совместную работу практически по всем направлениям: история, физика, химия, политология, юриспруденция, романо-германская филология, фармация… Но поскольку Эккерт...
Гельмут Эккерт – ученый института словистики Галльского университета (Германия), доктор филологии, приезжает в Воронеж каждые два года. Он является координатором договора о сотрудничестве авторитетного немецкого вуза с Воронежским университетом. По этому договору ВГУ и Галльский университет имени Мартина Лютера регулярно обмениваются студентами, аспирантами, ведут совместную работу практически по всем направлениям: история, физика, химия, политология, юриспруденция, романо-германская филология, фармация… Но поскольку Гельмут Эккерт – русист ( и по должности, и по душе), то тема, которую мы с ним хотим обсудить – русский язык, Россия…
– Гельмут, вы мне назначили встречу возле памятника Ленину. Не по аналогии ли: «Я русский бы выучил только за то, что им разговаривал…»
(Смущается почему-то) Нет-нет, это без всякого смысла. Просто, когда я учился в ВГУ в конце 70-х, мы с друзьями всегда встречались именно здесь. Удобно очень: и библиотека рядом, и университет. Это же сердце Воронежа!..
– А как вы посмотрите на то, чтобы посидеть в студенческом кафе и выпить по чашке кофе?
– О, я, я! («Я» – по-немецки «да», это единственное слово, которое частенько срывается с языка ученого, блестяще говорящего по-русски).
В кафе заказываем кофе и мороженое «Огни Воронежа» (подкупило название).
– Гельмут, как правильно произносится ваше имя? Многие, я слышала называют вас «Хельмутом»…
– О, это нюансы языка. Вы в России и Гельмута Колля и Гельмута Шмидта произносите через «г» звонкое. В нашем языке все мы Хельмуты (через «х»). Честно говоря, мне все равно, называйте, как вам удобно.
– Хельмут, вернемся к «ленинской теме». Вас не смущает символика, названия, памятники оттуда – из прошлого? Из социализма?
– Напротив, меня это очень радует. Я глубоко убежден, что нельзя «воевать» с историей такими дикими способами, как крушение памятников. Что касается Ленина, то это был великий человек. Это наша история о которой детям нужно рассказывать. Я выступаю за сохранение памятников. В Воронеже меня приятно удивило двойное название Большой Дворянской улицы – проспекта Революции. Это мудро. Что касается Германии, то Карл-Маркс-штадт там был переименован в Кемниц, но музей Карла Маркса в Трире функционирует, памятники Фридриху Энгельсу, Марксу никому не мешают: никто их не взрывает, не разбивает. Более того, один богатый западный немец собрал музей скульптур социализма…
– Скажите, а как исторические перемены в России и Германии отразились на образовании? Мое личное наблюдение: при социализме, а я именно тогда училась в ВГУ, немецких студентов на том же филологическом факультете были сотни. Сейчас…
– Раз-два – обчелся, так?
– Ну, примерно…
– Конечно, многое изменилось. У вас вот теперь есть «старые» и «новые» русские. У нас – восточные и западные немцы…
Скажу, что грань между ними постепенно сглаживается. Западные немцы после разрушения Берлинской стены поначалу сильно отличались от восточных. Они были и богаче, и предприимчивее. Но сейчас и восточные изменились. Поняли, что надеяться нужно больше на себя, а не на государство. Активнее стали, инициативнее. Единственное, чего у восточных не отнять: они добрее, разговорчивее, мягче западных.
То же касается и русского языка. Ведь в «ГДРовское» время русский язык был обязательным во всех странах Варшавского договора. Потом все рухнуло. Поначалу многие решили, что выгоднее изучать английский, но сейчас снова студенты выбирают в качестве основного иностранного именно русский язык. А на уровне гимназий вообще дело обстоит очень хорошо. Я знаю. У меня жена Елена (она русская, петербурженка) преподает русский язык в гимназии. Так вот, недостатка в учениках у нее никогда не бывает.
– А чем вызван ваш интерес к русскому?
– О! Я начал учить русский еще в пятом классе. Влюбился в него сразу. Мне всегда нравилось обилие его форм, логичность языка. Возьмем видовые формы глаголов: «воспитать» и «воспитывать», к примеру. Или способы действия: посидеть – сидеть. Вроде бы одно и то же, но какая разница по ощущениям! В вашей речи есть такие слова и выражения, которые невозможны в нашей: «целый год пролежал в больнице». За словом «пролежал» – судьба, отрезок жизни. Наш язык более конкретен, а ваш богаче нюансами. Рассмотрим, например, глагол «попивать». Одно слово!.. А в немецком это было бы более громоздко: иногда пить, время от времени, пить в ограниченном объеме. То, что по-русски выражается единственным словом, по-немецки требует пять вспомогательных: «ab und zu ein Jchlukchen trinken». (Смеется) А у вас просто – попивать. Кстати, я предлагаю выпить шампанского. Это будет правильно, если я закажу нам «по бокалу»?
– Правильно. (Теперь уже смеюсь я).
– Шампанское нам подают чисто по-русски: на подносе бутылка и два фужера. В отличие от Германии, у нас в кафе шампанское подают только «бутылками». «По-русски откликаются и на мою просьбу (уже шестую по счету!) приглушить немного музыку: уж чересчур громко Катя Лель «из динамика зажигает» свою «джага-джага». Нам шестой раз вежливо обещают «сделать потише», но Катя орет все громче. Хельмут комментирует: у нас или извинились бы из-за невозможности убрать музыку или выключили бы совсем.
Чокаемся.
– Хельмут, а что особенного в нашем языке?
– Он синтетичен. Огромна роль приставок, суффиксов, окончаний. Они способны изменить смысл, настроение. В русском языке очень много оттенков. Я обожаю ваши ласкательные суффиксы «еньк», «юшк» и т. п. У вас Машу можно назвать и Машенькой, и Манечкой, и Маняшей. Таню – Танюшей, Танюшкой, Танечкой…
Моего друга Иосифа (профессора Стернина) Света (жена) зовет Иосик. До чего же мило! Очень мне нравятся русские слова: «доброжелательность», «мудрость», «осмысление». Все, что ласкает мой слух в России, я записываю в специальный блокнот. (Листает. Читает.) Нравится все, что выражает теплоту: «разговор по душам», «душа-человек», «с легким паром». Или: «снежок», «снежинка», «белочка»… Вы, наверное привыкли к своему языку, не замечаете его лиризма, а иностранец ощущает свежесть, неожиданность. Полюбил я слова православные: иконостас, иконка, лампадка. Еще: свечка-свечечка. Вчера увидел транспорант. Он мне понравился. Тоже записал в свой блокнот: «Возродим Россию!» – это же от слова «рожать»?…
– Теперь я знаю, как вас называть, чтобы вам понравилось: Хельмутик, Хельмутюшка!..
(Ученый хохочет, вытирая слезы под очками).
– Здорово! Необычно, правда…
– Вы читаете в Германии российские газеты?
– Конечно. Регулярно покупаю «Известия», «Аргументы и факты», «Литературную газету». Но газетам я всегда предпочитал литературу: Достоевского, Чехова, Толстого. Мне близки их взгляды. Мир трудно изменить классовой борьбой. Мы (люди) сами должны наполнить жизнь добротой, альтруизмом. Не должны допустить ни одной «слезы ребенка». Мне близка христианская философия.
– Мне кажется, в христианском отношении к жизни очень важно то состояние, которое у нас, русских, звучит так – «чувство вины»…
– О, я, я. (Да, да).
– В связи с этим… И с тем, что в будущем году мы отметим 60-летие Победы в Великой Отечественной войне, хочу спросить…
– Я понял, не спрашивайте. Мне кажется, нужно поставить точку в холодной войне и открыть новую страницу в германо-российских отношениях, сосредоточиться на проблемах совместного будущего. Много положительного было в нашей истории. Немецкое влияние на российскую историю всегда было огромно. Поэтому цель сегодняшнего дня – мир. Не должно быть терроризма, конфликтов. Мы вместе должны влиять на США, которые считают, что война в Ираке – дело борьбы с терроризмом, а на самом деле – наоборот. Россия, Германия, у которых было огромное количество жертв во 2-й мировой войне, должны быть лидерами в этой борьбе.
В Германии запрещены свастика, фашистская символика, но есть крайне правая партия. Нечто подобное наблюдается и в России. Здесь нужна мудрая политика…
А чувство вины в германском обществе перед Россией, поверьте, очень велико… Могилы советских воинов в Германии, Трептов парк, где находится знаменитый памятник советскому солдату-освободителю, содержатся в образцовом порядке. И это не только политика государства, это – настроение общества и то самое «чувство вины»… Пользуясь случаем, поздравляю всех ветеранов. У них будет юбилейный год. Я буду молиться за них.
– Хельмут, сменим тему? Воронеж 70-х. Каким он вам запомнился?
– Представьте, десять человек из Галле. Чужой город. Новые условия жизни. Нас поселили в университетское общежитие на улице Энгельса. Преподаватель Инна Яковлевна Чернухина (царство ей небесное!) была строгая, требовательная, «гоняла» нас.
– Вы и слово «гонять» знаете? тг
– О, это слово я давно знаю!.. По субботам, когда других студентов отпускали на отдых, наша группа писала сочинения и изложения. Повзрослев, мы поняли, что многому научились во время этих «скучных суббот». Один забавный случай запомнился. С нами приехал один немецкий инженер, у которого была язва желудка. Он решил перепробовать в России все сорта минеральной воды: «Боржоми», «Назар»…
– Может, «Нарзан»?
– Да «Нарзан», «Ессентуки»… А однажды язвенник приносит полную сумку бутылок, радуется: «Я открыл новый сорт. Сейчас будем пробовать». Я прочел этикетку и – ахнул: «Уксус 9 %». И смех, и грех.
– Не в этот ли момент родилась пословица: «Что русскому хорошо, то немцу – смерть»?
– О, я, я (да, да!). Точно!
– Поговорим о стереотипах. Знаете, Хельмут, как в России представляют «типичного немца»? Это: пиво – сосиски – капуста; очки, пунктуальность, секс по средам…
(Хохочет) – О, нет!.. С последним не соглашусь.
– А какими вы представляете нас?
– В Германии тоже сильны стереотипы. Многие считают, что русский – это: «любит водку», «сладкоежка». От себя добавлю, что у русских меньше формальностей в общении. Русские элементарно знакомятся, разговорчивы, участвуют в судьбе других людей. Теплота и сострадание – эти черты я очень ценю в общении с русскими людьми. А что касается пищи… Мы так же, как и вы, любим супы готовить, голубцы, котлеты, селедку. И не верьте, что немецкие женщины редко готовят. Кухня занимает серьезное место в жизни немки. У меня даже дочь-студентка готовит винегрет, сельдь «под шубой», пельмени. И пиво мы любим, и шнапс. Но только не в тех дозах, что приняты в России.
– Хельмут, что может заставить немца плакать?
– Смерть близкого человека. Потеря работы. Если врач сообщит тебе смертельный диагноз.
– А от радости?..
– Если будут сильные эмоциональные переживания. Например, колокольный звон. Я был как-то в России на открытии памятника Бунину. Звонили колокола – я плакал.
– С каким настроением вы покидаете Воронеж?
– О, я так много успел сделать за 10 дней! Программа была насыщенной. Мы составили план сотрудничества на следующий год. Вот-вот начнется обмен с вашими фармацевтами. Много идей относительно филологов. Декан филфака В. Акаткин поддержал наши предложения. Ваши лучшие преподаватели будут выступать с лекциями в институте словистики, наши студенты приедут к вам на стажировку…
– На каких ученых вы делаете ставку?
– На современных, талантливых. Например, профессор Стернин. Он продуктивный, динамичный, не топчется на месте. Он любит работать. А на его лекции в Германии приходят сотни студентов и преподавателей. Всем интересно! Нравится, что он в глаза слушателям смотрит. У него контакт практически с каждым.
Я привел в пример филолога, поскольку это предмет моих и личных, и профессиональных интересов. Но уверен, что классический университет силен именно такими преподавателями: и химиками, и физиками, и историками. В этом отношении ВГУ есть чем и кем гордиться…
– Должна заметить, что бутылочку шампанского мы с вами «уговорили»…
– «Уговорили»? Не знаю этого слова.
– Ну, слава Богу! Хоть одним новым словом я пополню ваш и без того богатый лексикон. «Уговорили» – это у нас… (начинаю объяснение).
(Достает блокнот) Постойте-постойте, я возьму на карандаш!..
…Мы выходим из кафе. Прощаясь, Хельмут благодарит, что мы выбрали для разговора и публикации «скромную персону немецкого словиста» и, смущаясь, просит найти для него в России диск с песнями Булата Окуджавы в исполнении Жанны Бичевской. Я обещаю найти и выслать. До вечера я живу в ощущении восторга от того, что я знаю человека, который прекрасно говорит на русском языке, любит его, хранит и тонко чувствует.
Но вечером включаю телевизор и на государственном (!) канале в главной информационной (!) программе России слышу, как мой коллега-журналист говорит «отключат» вместо «отключат» и «свекла» вместо «свёкла».
Да. Ты не только мне «поддержка и опора», русский язык! Ты боль наша…
Лариса Дьякова.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
