Поиски и находки. Комната Пушкина и вода от Раевских

Надежда Чаплиева и сама не заметила, как оказалась в школе руководителем краеведческого кружка. Главным объектом изучения стал Раевский-сын. Женившись на фрейлине Анне Михайловне Бороздиной, владевшей имением и в Воронежской губернии, Раевский получил его в приданое, вышел в отставку и стал юридическим владельцем и полноправным хозяином слободы Красненькой. В том, что Раевский нашел здесь свой...

Надежда Прокофьевна Чаплиева и не заметила, как оказалась в школе руководителем краеведческого кружка. Произошло это как бы само собой. А вот решение создать рукописную историю села приняла она уже сознательно. Ребятам, членам краеведческого кружка, объяснила свою задумку так: ну нельзя быть Иванами, не помнящими родства! Начали, конечно, с первых поселенцев – «охочих» людей из Харьковской губернии, три века назад поселившихся на свободных землях Хоперской крепости и назвавших свою слободу Красненькой. Кружковцы изложили две версии этого названия: по первой, название происходит от слова «красное», то есть «красивое»; в основании второй лежит особенность быта первых поселян – снаружи они штукатурили стены своих жилищ красной глиной, вот и видели слободу красненькой. Надежда Прокофьевна считает, что достоверны обе версии: в шестидесятых годах, когда она сама приехала учительствовать в село, здесь еще мазали полы глиной, непременно добавляя в нее доливку – раствор из красной глины, чтобы пол получился не только чистым, но и красивым.

Из летописной истории села, составленной краснянскими краеведами, можно узнать, какие песни издавна пели здесь, какие обычаи существовали у людей, как и где обитатели слободы Красненькой работали. Полеводство – само собой, бондарство – тоже, а еще в слободе был построен (в 1790 году) винокуренный завод. На страничке в летописи, отведенной заводу, аккуратно приклеена этикетка с винной бутылки, на которой значится: «Ректификованное столовое вино». Вверху – дата: 1882 год. Внизу – адрес производителя: Воронежская губерния Новохоперского уезда, слобода Красненькая.

Где краеведы нашли этикетку? А в доме у одной из жительниц села – этикетками была оклеена внутренняя сторона крышки сундука. А вот еще одна находка: копии монет (помните, положишь монетку под лист бумаги и закрашиваешь сверху карандашом – получается точная копия). Только в нашем случае монетки вовсе не денежки – это своеобразные пропуска для рабочих Краснянского винокуренного завода. Где отыскали их? В песке, на котором мальчишки играли в «ножичек». На каждой из «монет» – надпись: «5 наследников генерала М.Н. Раевского», или «10 наследников генерала М.Н. Раевского».

Вот, наконец, мы и произнесли эту фамилию…

Внимательный читатель тут же спросит: позвольте, почему «М.Н.»? Всему читающему люду известно: и Раевский-отец (герой войны 1812 года), и Раевский-сын (тоже немало прославивший Россию) звались Николаями Николаевичами. Более осведомленный читатель добавит: был и еще один Раевский Николай Николаевич – сын Раевского-сына. Все правильно. Надо только добавить, что у Раевского-сына были двое детей: один, действительно, Николай, другой – Михаил. Николай погиб в Сербии, защищая от турок братьев-славян, а вот Михаил всю жизнь прожил в слободе Красненькой. «Монетки», найденные краснянскими краеведами, штамповались по его распоряжению.

Все Раевские нам, потомкам, интересны. О каждом из них можно рассказывать долго, поражаясь, удивляясь, восхищаясь качествами их ума, души и характера.

Но так случилось, что для нашей героини главным объектом изучения станет Раевский-сын. Может быть, потому, что она все-таки учительница литературы, а русская литература – это прежде всего Пушкин, и всякому литератору известно, что Пушкин и Раевский были в большой дружбе. И Пушкин не просто относился к другу с большим уважением, но очень ценил как его обширные знания (о Байроне он впервые узнал как раз от Раевского – это Пушкин-то!), так и его литературный вкус (не случайно же посвятил ему несколько литературных произведений и поделился замыслом поэмы «Борис Годунов»).

Словом, все, что полагалось знать об этих двух людях преподавателю литературы, Надежда Прокофьевна Чаплиева знала. А с тех пор, как поселилась на краснянской земле, не уставала удивляться. Чему? До сих пор она привычно связывала жизнь Раевского с полями сражений. Ему было всего одиннадцать лет, когда Раевский–отец впервые взял его на поле боя, с Москвой, где он родился, и Петербургом – там, в Царском Селе, они встречались и говорили обо всем на свете – юный гусар и юный поэт. А еще жизнь Раевского была тесно связана с Кавказом. Здесь он не только воевал, но и встречался с сосланными декабристами. А после назначения начальником Черноморской береговой линии проявил себя замечательным хозяйственником: основав город Новороссийск, самым серьезным образом занялся здесь сельским хозяйством, заботился о развитии торговли.

Кстати, именно на Кавказе, на мостике сада Бахчисарайского дворца, он сделал предложение Анне Михайловне Бороздиной – фрейлине двора его императорского величества, владевшей, в числе многих других, имением в Воронежской губернии. После женитьбы Николай Николаевич Раевский получает это имение в приданое, выходит в отставку и становится юридическим владельцем и полноправным хозяином слободы Красненькой. «Получается, – в очередной раз поражалась этой мысли учительница Чаплиева, – она ходит по тем же улицам, где когда-то…»

– Что вы носитесь с этим Раевским! – услышала она однажды в ответ на свои восторги от одного из коллег. – Он же эксплуататор!

Зато горячую поддержку своей поисковой работе Надежда Прокофьевна получила от другого учителя – Анны Васильевны Чурсиной. Участница войны, большой эрудит и очень активный человек, она много рассказывала о прошлом села Красного и, разумеется, о Раевских. В частности, именно от нее Чаплиева впервые услышала о комнате Пушкина, которая была в доме Раевских.

– Вот тогда, наверное, я и «заболела» краеведением всерьез, – говорит Надежда Прокофьевна. – И «лекарство» от болезни было только одно – все новые и новые знания о судьбе этой удивительной семьи.

Вечером, когда дом затихал, у нее начинались «пушкинские чтения» («где Пушкин – так и Раевский»). Лотман, Чивилихин, Нечкина, Эйдельман, Редин, Солоухина, Борис Лащилин… Все прочитанное непременным образом проецировалось теперь на село, в котором она жила. Вот Эйдельман цитирует письмо Раевского к Пушкину: «Хороша или плоха будет твоя трагедия, я заранее предвижу огромное значение ее для нашей литературы». А вот комментарий к письму: «Раевский пишет Пушкину 10 мая 1825 года из Белой Церкви в Михайловское: явно в ответ на прежде полученное, но нам неизвестное письмо Пушкина».

– Боже! – пронзает ее обжигающая мысль. – Ясно, что речь идет о замысле поэмы «Борис Годунов».

Но если это ответ «на прежде полученное, но неизвестное письмо Пушкина»… Не в той ли тетради в голубом сафьяновом переплете, в комнате Пушкина, хранилось оно?

О комнате Пушкина она уже слышала и от новохоперского краеведа Соломинцева, а о бесследно исчезнувшей тетради в голубом сафьяне – с письмами Пушкина! – читала в публикациях краеведа Бориса Лащилина.

Еще внимательнее станет она прислушиваться к рассказам старожилов. В итоге сложится версия: последним, кто заходил в барский дом перед его сожжением в двадцатые годы, был местный священник, у него в руках и видели тетрадь в синем переплете; священник увез книгу в Тамбовскую область, в войну его расстреляли и…

К сожалению, нить поиска на этом пока оборвалась. Насколько правдоподобна данная версия? Если учесть, что ее подтверждала и учительница Анна Васильевна Чурсина, мать которой была стряпухой у Раевских, а отец – сельский фельдшер, то – как же не верить?

Читая однажды газетную публикацию воронежского краеведа В.Чирикова, Надежда Прокофьевна была сражена утверждением: Пушкин был в Красном! Ах, как бы ей хотелось, чтобы это было именно так! Но… К тому времени она уже состояла в переписке с некоторыми из московских и питерских пушкиноведов, никто из них этой версии не подтверждал. Будучи в Воронеже, встретилась с профессором Георгием Антюхиным. Еще раз проанализировав ситуацию, они пришли к выводу: горячится автор, выдает желаемое за действительное. Достаточно сравнить две даты: Пушкин был убит на дуэли в тридцать седьмом, а Раевский женился на А.М.Бороздиной в тридцать девятом. Значит, встреча друзей в слободе Красненькой – исключена.

Можно было предположить, что Александр Сергеевич Пушкин – в более ранние годы – приезжал к Анне Михайловне Бороздиной. Потому что они были знакомы. Пушкиноведам известно, например, о встрече поэта с Бороздиной на одном из светских «мероприятий» в Одессе, которую обычно описывают так: «Пушкин приехал рано, осмотрелся – никого; дернул плечами и сказал: «Одна Анка рыжая, да и ту ненавижу я».

Рыжая Анка, как истинная аристократка, не обиделась на шутливый экспромт. А впоследствии, как женщина просвещенная, поняла все великое значение «солнца русской поэзии»: комната Пушкина в слободе Красненькой, в барском доме, была оборудована по ее инициативе. Вот только Пушкин здесь никогда не бывал, пришла к заключению краевед Чаплиева. Иначе – был бы хоть какой отголосок в трудах пушкиноведов, знающих, кажется, о каждой минуте жизни поэта. Иначе что-нибудь да осталось бы в памяти старых жителей села, которые были не в пример памятливее нас.

Надежда Прокофьевна в очередной раз убедилась в этом в 1976 году, когда супруги Чаплиевы проводили в дом водопровод: во время рытья траншеи рабочие наткнулись на фундамент когда-то разрушенного строения; ломать голову над тем, что это было за строение, долго не пришлось: «От туточки он и стоял, дом Раевских», – подсказали старожилы.

Прежде чем подробно поговорить на тему «А что же все-таки здесь осталось от Раевских», давайте закончим сюжетную линию «супруги Раевские». Николай Николаевич Раевский-сын умер, к сожалению, в довольно молодом возрасте – сорока двух лет. Анна Михайловна осталась одна с двумя малолетними детьми на руках. Замуж она больше не пошла: растила сыновей, всерьез занималась археологией (являлась действительным членом-корреспондентом Московского археологического общества и еще целого ряда обществ), собирала коллекцию костюмов народов России (и подарила ее одному из московских музеев), профинансировала австралийское путешествие Миклухо-Маклая.

Скончалась она в Петербурге в декабре 1883 года.

Теперь по поводу захоронений.

В том, что Н.Н. Раевский нашел свой последний приют в краснянской земле, у краеведа Чаплиевой сомнений никогда не было. Старожилы Наталья Васильевна Ткачева и Алексей Васильевич Михеев не один раз рассказывали ей, что, когда были детьми, частенько играли возле склепа, находившегося в церкви Архангела Гавриила (до революции в слободе Красненькой было три храма). Проходившие мимо старики окорачивали детей: «Тут похоронен Раевский, нельзя здесь играть…»

В двадцатых годах деревянная церковь была сожжена; склеп оказался под открытым небом. Ребятишки пошли еще дальше: они играли уже не возле – забрались в сам склеп. Надежда Прокофьевна рассказывает:

– Иду однажды на речку, а навстречу – дети: «Надежда Прокофьевна, мы кости нашли!» – «Где?» – «В склепе». Я подошла. Смотрю: действительно, человеческие кости. И кусочки дерева. И кусочки ткани – парчи цвета морской волны. Боже, какое потрясение испытала я! Конечно, велела ребятам все вернуть на место. И с тех пор думала только об одном: почему мы такие варвары? До каких пор место захоронения великого сына России будет местом детских игр и забав?

Свое смятение, свои мысли на этот счет она высказала на одном из совещаний краеведов. Они не остались незамеченными: вскоре райком партии откомандировал директора краеведческого музея Раису Дробышеву в Москву. Раиса Алексеевна, поработав в библиотеке имени Ленина, привезла подтверждение: да, Николай Николаевич Раевский-сын «погребен в слободе Красненькая Новохоперского уезда Воронежской области» (архив Раевских, т. 5, стр. 193).

После этого началась работа по установлению на месте захоронения памятного знака. К делу подключился Фонд культуры России.

Большую роль здесь сыграл бывший начальник Управления Минпищепрома СССР, отец которого долгое время работал директором Краснянского спиртзавода, Николай Сергеевич Терновский. В результате в 1995 году в самом центре Красного, на высоком холме, где когда-то стояла церковь архангела Михаила со склепом Раевского, установили камень из карельского лабрадора с надписью: «Установлен в память генерал-лейтенанта Раевского Н.Н. (младшего), друга А.С. Пушкина и декабристов, основателя г. Новороссийска, почетного гражданина г. Новохоперска. 14.9.1801 – 24.7.1843. От Фонда культуры России». [[img]=p407473102.jpg] Надежда Чаплиева у памятного знака Н.Н.Раевскому. Память одного из благороднейших сынов России наконец-то была увековечена. А заслуга Чаплиевой отмечена благодарственным письмом Российского Фонда культуры за подписью его председателя Никиты Михалкова, где, в числе других, есть и такие строки: «Уважаемая Надежда Прокофьевна! Российский фонд культуры благодарит вас за неравнодушное, заинтересованное отношение к нашему прошлому, к памяти тех, кто является гордостью нации…»

Думаете, она на этом успокоилась? Отнюдь. Переживания краеведа Чаплиевой связаны и с посмертной судьбой супруги Раевского – Анной Михайловной Бороздиной. Чаплиева уверена, что эта незаурядная женщина упокоена рядом с незабвенным супругом. Подтверждений этому Дробышева из столицы не привезла. Зато Чаплиева получила письменное сообщение от московского краеведа Редина, где он утверждает, что существует завещание Раевской-Бороздиной похоронить ее рядом с мужем, в склепе Архангельской церкви в слободе Красненькой. От старожилов села Надежда Прокофьевна не раз слышала, что в склепе похоронены именно «Раевские», а не «Раевский». А кроме того… кроме того, этот склеп она ведь и сама видела, собственными глазами: он был… на двоих!

Ну а теперь по поводу того, что осталось от Раевских на краснянской земле.

Фундамент разрушенного строения, на котором стоит теперь дом Чаплиевой – это, строго говоря, дом, в котором жили господские приказчики. Сами же господа жили в Калиновской роще. Время разделило то, что раньше казалось неделимым и таким близким: сейчас село Красное и поселок Калиново даже относятся к разным сельским администрациям, и чтобы добраться из Красного в Калиново на машине по асфальту, надо проехать больше десятка километров. А когда-то путь был прямым – и составлял всего три километра. Раевские преодолевали его на конном транспорте.

Первое, что мы увидели в поселке, приехав сюда – было как раз здание конюшни. Ну не хочется называть его помещением, – так красиво, так внушительно, так впечатляюще оно! А ведь строилось – полтора с лишком века назад. Многие постройки советского периода уже давно долго жить приказали, а конюшня Раевских – целым-целехонька, и долгое время служила местному профессионально-техническому училищу надежным складом. Неподалеку от него – бывшая шорня. И тоже не в праздности: здесь живут люди. Старожилы поселка Виктор Федорович Николаенко и его супруга Таисия Алексеевна рассказывают:

– Мы тоже там начинали свою семейную жизнь. И первое, что увидели, когда вошли? – столбы, на которых когда-то висели хомуты и прочая конная сбруя.

Супруги Николаенко рассказывают о бывшем барском саде, который тоже застали («правда, он уже хиреть начал, никто за ним не ухаживал – в те поры в поселке разводили шелкопрядного червя»). А еще Виктор Федорович вспоминал о вымощенной булыжником дороге к Шилову озеру: «У Раевских там купальня имелась, вот они и вымостили дорогу. Я по ней мальчишкой на рыбалку бегал, эту дорогу и сейчас местами видно».

Народу в поселке сейчас живет немного – не более двух десятков человек, и все они ходят за водой к водонапорной башне – «водокачке», тоже когда-то сложенной Раевскими.

Подошли к этой башне и мы. Поразились, опять же, красивой кладке – сейчас хозяйственные постройки так не делают. Напились воды. Надежда Прокофьевна сказала вдруг задумчиво:

– А ведь мы пьем воду от Раевских.

И после недолгого молчания добавила:

– Живую воду…

Ах, как хотелось бы закончить материал на этой лирической ноте! Но ведь нельзя умолчать вот о чем: о том, что памятный знак Раевскому, установленный не полтора столетия – десяток лет назад, начал разрушаться. С обратной по отношению к надписи стороны образовалась выемка диаметром примерно в полметра. Образовалась или… образовали? У кого ж поднялась рука?

Думаю об этом и вспоминаю строки:
Утренники в августе не редки,
Остро пахнет спелой лебедой,
И острее ощущенье предков
Под высокой утренней звездой… Почему ж именно эти строки? Может, потому, что осенью звезды так светлы и чисты?.. Наталья МОЛОВЦЕВА.

г.Новохоперск.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.