17.06.2014 09:17

Вывести в люди

17.06.2014 09:17

Через шесть дней 43 выпускника покинут стены средней школы №2 г. Острогожска Воронежской области. Пройдут годы, и они с восторгом будут говорить: «Мы окончили школу тогда, когда отмечалось её столетие».

Из блокнота журналиста

Через шесть дней 43 выпускника покинут стены своей родной школы – средней школы №2 города Острогожска. Пройдут годы, и эти ребята с каким-то особенным чувством сдержанного восторга будут говорить: «Мы окончили школу тогда, когда отмечалось её столетие».

Виктор Силин

А пока они только выходят в люди.

Полны больших чаяний и надежд.

Но для начала будет у них выпускной бал до утра. А с первыми лучами солнца пойдут они встречать его восход к мосту на Тихой Сосне – речке спокойной, как водится в Центральной России, и славной, с песчаными отмелями, с заводями белых кувшинок; к речке, воспетой писателем Гавриилом Троепольским, когда-то жившим здесь же, чуть на взгорке, неподалеку от зеркальной водной глади. И сколько раз он, учёный агроном по профессии, выступал в защиту реки (даже самая главная газеты страны – «Правда» - напечатала его очерк о том, как неразумно поступают мелиораторы, осушая пойму Тихой Сосны). И сколько раз получал нахлобучки от местной власти, что «лезет туда, куда его не просят». А Троепольский все равно настойчиво лез, может, оттого до сих пор и бежит-журчит тихоструйная Тихая Сосна, что большой писатель грудью встал на её защиту. Знают ли об этом нынешние выпускники?

…Я пошёл в первый класс острогожской средней школы №2 в тот самый год, когда Юрий Гагарин полетел в космос.

Запечатлелась как зарубка в памяти почти фотографическая картинка: яркое апрельское солнце так и бьет в стекла окон, а я почему-то сижу на только что привезенном из мебельного магазина письменном столе, свесив вниз ноги, рядом – коляска с полугодовалым братом, с противоположной стороны стола сидит бабушка и перед ней том «Анны Карениной». Вошла с улицы мама, такая же радостная, как весеннее утро, и прямо с порога: «Отец звонил: Москва вся ликует - встречают первого космонавта». Бабушка удивленно подняла брови: «Это так назвали того, кто полетел в космос?» Вот с того момента я и запомнил с непривычки трудновоспроизводимое слово – «космонавт».

Незадолго до 1 сентября у отца наконец-то окончились курсы повышения квалификации в институте нефти и газа, и он вернулся домой. Он привез мне подарок – настоящий ранец. И радости не было конца.

На столе лежали три книжки – «Букварь», «Родная речь» и «Арифметика» и стопка тетрадей. Я складывал все это богатство в ранец, забрасывал его за спину и кругами ходил по комнате: мне доставляло несказанное удовольствие почувствовать себя учеником.

А потом наступило 1 сентября. Я надел матросский костюмчик – короткие штанишки и курточку с галстуком, - мама помогла с ранцем, взяла меня за руку и сказала: «Всё, у тебя начинается взрослая жизнь. Так что теперь не до баловства». Вслед за нами за калитку вышла и бабушка и помахала вслед рукой.

Тогда моей школе исполнилось 48 лет.

В Острогожске ещё с дореволюционной поры существовала воинская часть. Сначала кавалерийская – в ней служил и мой дед, готовил лошадей на Первую мировую войну. Потом, в советское время, когда автомашин стало столько, что они пришли и в воинские подразделения, то часть стала автомобильной. Офицеры и сверхсрочники приезжали служить со всех уголков страны. У них были семьи, а потому наш класс получился интернациональным: помню высокую и стройную армянку Наташу Оганесян, чуваша Сережу Дресвянникова, украинца Сашку Ковернягу, русскую Ларису Журбину... Их отцов переводили на новое место службы, им на смену приходили другие, а в наш класс они приводили своих детей.

Моя первая учительница – Нина Матвеевна Бабичева. Она тогда после педагогического училища ещё окончила институт, математический факультет, но твердо решила, что будет вести начальные классы. И слово своё не нарушила.

Молодая, высокая, стройная, с жгуче-черной косой и очень красивая. Потом, взрослея, я её всегда сравнивал с актрисой Нонной Мордюковой. Такой она, наверное, и была: открытая, веселая, добрая, но и строгая, когда следовало спросить по всем правилам. Она нас научила всему: различать породы деревьев – гербарий ходили собирать в горсад; пришивать пуговицы; отличать пшеницу от ячменя – ходили в пригородный колхоз «Красная звезда» на поля. Там же, в колхозе, у одноклассницы Лиды Журавлевой мама работала главным зоотехником. И она нас повела на молочнотоварную ферму. Для нас это было настоящее открытие!

Колхоз считался передовым и ферма не какая-то там зачуханная (потом мне в журналистскую бытность много пришлось писать о сельском хозяйстве и видеть всякое), а выдраенная-вычищенная, коровы ухоженные, корма вдосталь. И молоко, оказывается, прежде чем разлить по стеклянным бутылкам, а потом привезти в гастроном, надо было получить: корову выходить, силос и сено ей заготовить, накормить её вдоволь. И хлеб, как оказалось, не на деревьях растет…

Те годы выдались трудными. Уж не помню, что там за неурожай вышел или Первый секретарь ЦК КПСС Хрущев все основные площади кукурузой засеял, но, помню, хлеб был только черный и с кукурузой, батоны и булочки вообще исчезли с прилавков (их привозили из Москвы, как колбасу и растворимый кофе в конце 70-х), а рис, пшено и гречку давали по 200 граммов на человека в месяц. Потом Хрущева скоропостижно и без всяких объяснений спровадили на пенсию, а кукуруза перестала быть «королевой полей».

Это я к тому, чтобы понятней было, как мы жили в те годы.

В пятом классе к нам пришла классным руководителем – Таисия Дмитриевна Романовская. Если не сразу, то к классу к восьмому, мы чётко осознали, что она была главным Учителем для нашего «А» класса, для 35 мальчишек и девчонок.

Она была – литератором! И на Слове держалось всё её воспитание и обучение.

Нам повезло прежде всего в том, что все без исключения учителя оказались приверженцами Слова. Живя в советское антирелигиозное время, они сознательно или бессознательно уверовали в Слово.

И не важно, преподавал ли завуч Виталий Васильевич Чекризов математику, Юлия Васильевна Копытина – биологию, Евдокия Ивановна Рудакова – физику, Александр Иванович Шубин – историю, Зоя Васильевна Чернова – географию, у каждого из них слово было первичным: образное, наполненное, глубокое.

Тот же Виталий Васильевич Чекризов, объясняя какое-нибудь уравнение или формулу, мог разыграть целый спектакль, где главными героями оказывались «Х», «Y» и «Z». И тут же, с ходу - с лёта сочинить про них частушку. А Зоя Васильевна Чернова, рассказывая, например, о Нидерландах, - старалась приобщить нас к творчеству старых голландских мастеров, да так, что мы потом по собственной воле шли в библиотеку и рылись в искусствоведческих книгах.

Директор же школы Виктор Сергеевич Куянцев – настоящий аристократ духа, прошедший всю войну, знал наизусть всего «Евгения Онегина» и отдельные главы из «Витязя в тигровой шкуре». Мы воткрытую восхищались им, на что он говорил: «А вот мой однополчанин (и называл фамилию), так тот всего «Витязя в тигровой шкуре» наизусть нам между боями в землянке читал».

Но главным учителем всётаки стала наша Романовская. И не только наша, ведь сколько после нас она выпустила в жизнь ребят!

Вот передо мной лежат странички с её записями. Такой знакомый, правильный и очень понятный почерк, с чуть удлиненными буквами: «Выпускник 1971 года Виктор Силин своё отношение к учителю выразил так: «Если бы существовала единица измерения педагогического таланта, то я предложил бы принять за неё урокочас учителя истории Александра Ивановича Шубина» (Александр Иванович – муж Романовской. – В.С.).

Действительно, когда-то я написал эту фразу. Только там значились две фамилии: урокочас Романовской и Шубина. И первой всё-таки стояла фамилия Романовской.

Уроки Александра Ивановича Шубина – незабываемые. Это через годы мы поняли, насколько он был прав, наш учитель, повторяя свою знаменитую фразу: «История – мать наук». Только вот в жизни почему-то уроки истории не берут на заметку и из века в век повторяют прежние ошибки.

Читаю записи своей учительницы и вспоминаю, что когда-то по чуть-чуть, не всё сразу, а какие-то отдельные эпизоды она нам рассказывала. А мы слушали и не слушали. Но что-то всё-таки в памяти осталось:

«Мы не были злыми, испытали тяготы войны и послевоенного голода, когда нам давали по 150 граммов черного хлеба, и то не всем. Зоя Бахтина приносила в класс плитку жмыха (в их доме располагалась контора свиноводческого совхоза). Мы делили жмых на кусочки, побольше отдавали классному руководителю В.В.Абакумовой. Клали эти кусочки за щёку и все уроки сосали, создавая иллюзию сытости. Когда кусочек становился маленьким, то «хрумкали» его. На уроке дарвинизма (оказывается, был и такой предмет. – В.С. ). Ф.С.Голубых услышал это и спросил: «Девочки, вы сухарики грызете?» Мы вынули изо рта кусочки жмыха и показали ему. У Федора Сергеевича навернулись слёзы, а нам стало стыдно, что мы не догадались угостить его».

А ещё Таисия Дмитриевна вспоминала о своём литераторе Александре Семеновиче Саранцеве («Семёныче»), который, как я понимаю, как она для меня, так и он для неё, был главным учителем: «Завучем был Семёныч (А.С.Саранцев), учитель литературы, защитивший впоследствии диссертацию по Салтыкову-Щедрину, работавший в пединститутах Воронежа и Ельца.

По характеру он был свободолюбивым и бесстрашным человеком. В то время он нам читал фактически запрещённого Есенина, многие стихи которого мы выучили наизусть. На его уроках звучали произведения Ахматовой, Пастернака. Он не любил, когда пересказывали учебник, уже тогда мы работали с текстом, знали про закладки, сноски. Требовал знания содержания произведения. Раньше это давалось трудно, ведь библиотеки были нищими. Книгу «Витязь в тигровой шкуре» имела только одна одноклассница Генриэтта Показаньева. Всю ночь, по очереди, мы читали её у неё дома, а к утру уже знали текст.

Каждую субботу Александр Семенович устраивал литературные диспуты под лампу до полуночи. Любовь к Семёнычу была безгранична. Ребята старших классов выкладывали из торфяных кочек дорогу от ветхой школьной квартиры, в которой он жил, до порога школы, чтобы на протезе учителю было легче пройти…» Все то же знали и мы: литературные вечера, диспуты, обсуждение фильмов и газетных статей (чаще всего из «Литературки»), а её любимыми журналистами были Инна Руденко из «Комсомолки» и Эмма Худякова из «Молодого коммунара».

А ещё Таисия Дмитриевна писала для всего класса сценарии концертных программ.

Дело в том, что тогда каждую зиму, кроме новогоднего, в нашей школе существовал ещё один праздник – смотр художественной самодеятельности. Десять дней буквально потрясали нас, мы жили на каком-то особом творческом подъеме.

Класс наш «А» (а были ещё «Б», «В» и «Г») талантами был не обделён. Музыкантов – человек пятнадцать, а то и больше. Но из всех особо выделялись игрой на баяне Валерка Сметанкин, а на пианино – надо же такому случиться, у обоих «молочные» фамилии – Таня Творогова. У Валерки ещё и голос замечательный. Света Голеусова - та чтец, наверное, могла бы на актерский факультет пройти, Володька Голованёв – ещё один баянист, Сашка Волобуев – гимнаст-акробат. Наташа Потемкова, Сашка Голосной, Валя Портолина, Витька Казбанов, Марина Горячёва, Игорь Литвинов, Галина Кентюхина, Галя Огнева – это наши хористы.

Александр Волобуев

Вот и подошла очередь рассказать об Александре Волобуеве. Они с сестрой Валентиной – двойняшки, пришли к нам в пятый класс. Сашка был надежный. Это его главное качество. Спокойный, рассудительный, внимательный и очень добрый.

Ему, как его маме, Марии Ивановне, следовало стать детским врачом. А он подался в военное училище. Служил в Узбекистане, на Байконуре, на Кушке, в Белоруссии. Достался ему и Афганистан. Подполковник Александр Волобуев выходил из Афганистана последним вместе с генералом Борисом Громовым. Помню, как с облегчением вздохнула мать: «Слава Богу, Сашка вернулся». Но Афган настиг его уже на «гражданке». Где-то в начале октября 2003 года он позвонил мне, сказал, что надо бы встретиться и серьёзно поговорить. Договорились, что через недельку. А 15 октября позвонила его сестра Валентина и совершенно упавшим голосом сообщила, что Сашка умер. Оказывается, он был тяжело болен.

И ещё одну жизнь отобрал Афганистан у выпускника острогожской средней школы №2.

Володя Григоров учился в одном классе с моим младшим братом. Они были друзьями – не разлей вода. Удивительной доброты, скромности и разносторонних способностей парнишка. Из него с одинаковым успехом получился бы учёный-физик, лингвист, учитель географии или астрономии, мог он стать градостроителем или инженером-изобретателем. Но стал офицером и лейтенантом и погиб в Афганистане.

На нынешний День Победы на здании школы прибавилась ещё одна мемориальная доска – Владимиру Григорову. А каждый год, в день вывода советских войск из Афганистана, воины-»афганцы» собираются на его могиле.

…У лётчика-космонавта, дважды Героя Советского Союза Анатолия Филипченко, у поэта Василия Кубанёва, у писателя Якова Кравченко, у литературоведа Юрия Сурмы, у фронтового разведчика Алексея Журова, как и у сотен и сотен выпускников острогожской школы №2, были свои главные Учителя.

Они их и вывели в люди.

Завтра у нашего коллеги, заместителя главного редактора «Коммуны» Виктора Владимировича Силина, – юбилей. Мы поздравляем его с шестидесятилетием и желаем здоровья и творческих успехов!

«Коммуновцы»

Источник: газета «Коммуна» №№ 83-84 (26299-26300), 17.06.2014г.

https://www.communa.ru/nauka_i_obrazovanie/vyvesti_v_lyudi/