Новости

Начну свой репортаж с того, что Центральный банк России выпустил в денежное обращение монету достоинством в 3 рубля, на которой изображена Воронежская Успенская Адмиралтейская церковь. Отчего такая честь?

Петр Первый, впервые приехавший в Воронеж в феврале 1696 года, нашёл у приречного монастырского храма наиболее удобное место для строительства морского флота. В короткий срок по обе стороны Успенского монастыря (в 1700 году он был упразднён и слит с Алексеевско-Акатовым) были построены верфь, цитадель, парусный двор. А поблизости возвели дворец царя, дома для его ближайших сподвижников – Александра Меньшикова, Фёдора Апраксина, Никиты Зотова, Фёдора Головина.

Второго апреля 1696 года на воду спустили первую галеру «Принципиум», чуть позже – многопушечный корабль «Апостол Пётр». Построенный в Воронеже первый российский флот дал возможность российской армии взять 19 июня 1696 года турецкую крепость Азов – тем самым наша страна получила выход к Азовскому и Чёрному морям.

Пятиглавая Успенская церковь, названная Адмиралтейской, сделалась местом торжественных церемоний при спуске парусников на воду. Богослужение в ней совершал первый епископ Воронежский Митрофан. Храм часто посещал Пётр Великий и даже иногда пел на клиросе.

Много всего повидал потом этот храм. Пережил он и воинствующий атеизм, и огненные месяцы во время гитлеровского нашествия (несколько снарядов повредили купола и кровлю), и подтопление стен водами Воронежского «моря». Влага потянулась кверху, разрушая кирпичную кладку, покрывая своды въедливым, необоримым грибком.

На защиту уникального памятника истории и культуры поднялась вся воронежская общественность. И федеральным, региональным властям пришлось прислушаться, выкроить кое-что из бюджета. Была произведена круговая гидроизоляция фундамента, заделаны зияющие трещины в стенах трапезной, алтаря. Свою посильную лепту внесли тут и горожане, собрав, кто сколько может, средства для спасения святыни.

Успенский Адмиралтейский храм Воронежа. Фото Михаила Вязового.

Храму был определён статус филиала краеведческого музея. Здесь хранится икона с частицей мощей великого русского флотоводца Фёдора Ушакова, причисленного Русской православной церковью к лику святых. Над установленными внутри мемориальными досками с именами моряков – уроженцев воронежского края, отдавших свою жизнь служению Отечеству, – приспущено полотнище кормового флага кораблей русского Военно-морского флота с диагональным голубым крестом апостола Андрея Первозванного. Именно такое знамя было учреждено Петром I в 1699 году при постройке в Воронеже первых многопушечных галеасов. По погибшим морякам теперешний настоятель храма отец Артёмий регулярно справляет панихиду.

Я встретил отца Артёмия в придворье церкви. Он с немалым беспокойством осматривал её наружные стены.

- Увы, кончается запас прочности у кирпичей, которые более трёхсот лет назад изготовили современники Петра Великого, - проговорил он, показывая глубокие выщербы, образовавшиеся то тут, то там. – А вот эти кирпичи, взгляните, готовы уже просто выпасть из кладки, хотя их и на куриных яйцах для крепости замешивали. Да-да, вода и ветры довершают своё дело! Хлещет водица с церковной кровли – ведь далеко не все водосточные трубы в порядке. Опять выбирается она также из-под земли: что-то не так со сделанной дренажной системой. И храмовая кровля успела проржаветь – дыры пошли. И снова устремилась вода под купола, под храмовые своды – так что и речи не может быть сегодня о восстановлении уникальных утерянных росписей на внутренних стенах.

Настоятель проводит меня к алтарной части храма, с печалью кивает на расползающиеся по периметру кирпичной кладки трещины. Раствор уже почти не удерживает кладь. И она, потеряв вертикальность, начала зримо выпирать наружу.

- Долго ли ещё может продержаться эта часть стены?

- Пока это только Богу угодно знать, - ответил отец Артёмий. – Но больше уповать на крепость стен уже нельзя. Действовать надо незамедлительно: заменить часть кирпичей! И не силикатными, а с крепким обжигом, как рукотворствовали раньше.

Проходим внутрь здания. Обращаю внимание на хлопочущих мастеров в трапезной – меняют, заделывают оконные рамы.

- Прошлой зимой, - поясняет настоятель, - через разверзнутые щели рам такой ветер задувал, что даже тушил свечи. Только, полагаю я, и этой зимой не будет нам облегчения – уже успела изрядно обветшать отопительная система. Давно уж по всему городу пущено тепло, а в храме – промозглая холодина. Пришлось поставить в трапезной газовую пушку, чтобы и дальше грибок от сырости не пошёл.

Я спрашиваю отца Артемия, почему же не дала ожидаемых результатов предшествующая реставрация храма, почему так скоро обнаружились всевозможные строительные, технические дефекты? Настоятель ответил, что дела, видимо, в поспешности, недоделках прошедших реставрационных работ. Да тут ещё сыграла свою печальную роль и банальная нехватка средств. Вот и пожинаем сегодня горькие плоды.

Настоятель считает, что для спасения храма, по большому счету, надобно бы метра на два снизить уровень водохранилища. Но власть вряд ли на это отважится. Значит, надо исходить из реалий. Чтобы обновить ту же дренажную систему, починить кровлю, реставрировать кирпичную кладку, пустить тепло, требуются ныне без малого 17 миллионов рублей. Только ни в какой статье бюджетов (федерального, городского, муниципального) не заложены эти деньги…

Слушал я отца Артемия и пытался зримо представить себе здесь, под сводами этого легендарного храма, самого первого его настоятеля, воронежского епископа Митрофана. Это он, выдающийся церковный и государственный деятель петровского времени, учил, что руки даны нам для совершения добрых дел и для отталкивания от себя зла. Это он благословил Петра Великого на строительство северной столицы государства Российского – Санкт-Петербурга, коим должны были ещё более приумножиться сила и мощь государства.

Стоя перед образом Святителя Митрофана, увидел я, как к фанерному ящичку для пожертвований на ремонт храма подошла сгорбленная старушка, извлекла из завязанной узлом тряпицы две монетки. Благолюбно опустила их в прорезь ящичка. Конечно же, из своей маленькой пенсии выкроила бабушка эти деньги, считая, что блгопоспешествовать – это святой долг христианина. Глухо ударились монетки о днище ящичка – значит, пока маловато их там…

Возвращался я из храма по-над берегом Воронежского «моря», который богато смотрелся выстроенными то тут, то там особняками. И вспомнилось мне церковное изречение о том, что «сильные должны носить немощи бессильных, а не себе угождать». У редкого ныне предпринимателя нет в доме, в офисе иконы. Да и освещение новостроек – привычный теперь ритуал. Но глубокого христианского убеждения – благотворствовать – я думаю, пока ещё не укрепилось в создании.

Что, к примеру, для таких успешных людей те самые 17 миллионов рублей, в которых так остро нуждается терпящий бедствие Адмиралтейский храм? Да мелочь, пожалуй, по сравнению со стоимостью окрестных хоромин, которым могли бы, наверняка, позавидовать жившие когда-то здесь ближайшие сподвижники Петра I Александр Меньшиков, Федор Апраксин, Никита Зотов.

Огромные денежные богатства сосредоточили нынче в себе Москва и Санкт-Петербург. Но почему же эти две столицы не очень-то вспоминают тот провинциальный воронежский храм, который три века назад духовно подвигнул Россию на дальнейшее усиление её военной, экономической мощи? Почему же мы отворачиваемся от богатейшего духовного исторического наследия?

…Держу в руках выпущенную в 2008 году Монетным двором Санкт-Петербурга монету с изображением Успенской Адмиралтейской церкви. Горделиво, златоглаво она смотрится на фоне Воронежского водохранилища. Неужели национальная святыня останется лишь на памятной монете?

[~DETAIL_TEXT] => Национальной святыне – Успенском Адмиралтейскому храму Воронежа угрожает опасность

Успенский Адмиралтейский храм Воронежа. Фото Михаила Вязового.