Общество

– Самое удивительное, что нет. Никогда в жизни не считал, как знаете, в армии – зарубки делают, год до дембеля, восемь месяцев, четыре, два дня… Видимо это потому, что никогда нигде не «отбывал» срок. Меня как-то где бы я не существовал, всегда носило по жизни, по событиям, по чувствам, по делам, и я не испытывал, что тяну лямку, что му-ча-юсь… Даже какие-нибудь схожие с мучениями дни потом оборачивались какими-то днями легкости, радости, праздником.

– А можно поподробней…

– Вот сейчас помогаю обманутым сотрудникам одной фирмы: директор заставил взять их на себя кредиты, забрал у них деньги и скрылся, а их стали таскать банки, риэлторы: отдавайте долги. И вот директор объявился: сроки привлечения к уголовной ответственности прошли, и с него, как с гуся вода… Так вот это дело рассматривали в суде: волнение, напряг сумасшедший, прокурор на стороне директора, полиция за него, а ты не сдаешься, бьешься, кажется лопнет внутри струна, и на тебе: побеждаешь, как не радовался директор, что увильнул от уголовки, теперь нет, все решения в его пользу отменили и теперь он на скамье подсудимых… За страшным напряжением, схожим с муками, пришла легкость… Ощущение хоть малой победы, но восхитительное.

– Это по вашей профессиональной стезе адвоката, а писательство?

– А они друг с собой перекликаются, они как два неразлучных брата… Но, кстати, абсолютно разные.

– А почему?

– Сначала, что их роднит. Оба связаны с трудом. Оба по часам, дням отбирают мою жизнь. Источают ее. А различает… Адвокатство больше теневая сторона, а писательство – светлая. Вот когда я служил в милиции, то через несколько лет я ужаснулся. Еду по городу, а мои ассоциации: в этом доме обокрали квартиру – я выезжал туда следаком, на этом перекрестке задавили человека – разбирался с этим делом, в этом парке ограбили студентов, в этом общежитии… – девушку, за этим памятником перестрелялись мои милиционеры, за этой проходной чуть не пристрелили меня бандиты… Не слабые ассоциации? Мрак! И если бы я вовремя не уволился из милиции, я не знаю, чем бы закончилась моя бедолажная жизнь. А я вырвался: уволился, устроился юристом в Тепличный и от-тя-нул-ся… Там нагрузка юриста минимальная, и я смог сесть за печатную машинку и стучать-стучать… Тогда полезли из каретки странички романа «Ментовка», который в 1995 году сразу вышел в издательстве «Вече» в Москве…

– Вы противоречите себе… Юрист, адвокатство, ведь те же разборки, выговоры, суды, склоки… Вы от них никуда не ушли…

– Да, но у одного моего «брата» – юридического теперь появился и рос другой «брат» – писатель… Вот даже милицейские поистине муки, но они закончились такими минутами почти наслаждения, когда уже я – не следак, дознаватель, инспектор, милицейский командир брушу по городу, вырвался из милицейских пут и свободным человеком бреду по улицам, хочу, стучу по кнопкам печатной машинки, хочу просто глазею и знаю, что меня никакой милицейский чин не погонит на край области, где участковый побил сельчан, гаишник по пьяни снес столб на трассе…

– Итак, вы стали писать…

– Писать-то я начал, когда учился в интернате, потом в училище баловался… А вот забросив милицейскую форму, сходу поступил во ВГИК и не просто окунулся, а утонул в ином мире… Вы знаете, вот человек посидит лет пять в тюрьме, выскакивает за тюремную колючку и с какой жаждой глотает упущенный, прошедший мимо него мир…

– Вы учились во ВГИКе?

– Да, хотя и был самым «старым» студентом на курсе, но скорее не учился, а балдел, как балдеет северянин на пляже в Гаграх… Я наслаждался… Кино? Сколько я их просмотрел… Куда меня только киноленты не уносили… Вы удивитесь, но я считаю ВГИК самым лучшим вузом страны, хотя моя жизнь была причастна и к другим самым-самым достойным заведениям… МГУ… Академия Дзержинского… И вот расковавшись во ВГИКе, я и поплыл по просторам своих будущих рассказов, повестей, со временем и романов… И плыл, останавливаясь на каких-то причалах… Остановился на пирсе в Сухуми и появилась повесть «Сестра милосердий из Гудауты». Многие считают, что она о войне… Да нет, она о восхищении нашими дорогими мамами. Сестрами. Героиня этой повести, художница по профессии, спасет своих собратьев в навалившую на чудный абхазский край бойню… Задержался на островке на реке Воронеж, и потекли строчки романа «Ольга Алмазова»… Не сомневаюсь, что эта недавняя гимназистка тоже любила плавать в затонах нашей реки вместе с белогвардейским полковником Вячеславом Новиковым, другим героем романа. И сюда они приезжали и тогда, когда Шкуро взял Воронеж, и когда в 30-е Новиков скрывался от чекистов… Задержался на Битюге и взялся за книгу о Егоре Исаеве…

– Вы что-то образами заговорили…

– Да нет, на самом деле это так… Ведь каждая моя работа она и поет, и гремит, и порой взрывами сопровождается, я ощущаю ее не последовательностью слов, а каким-то полотном со звуками улицы, опушки, базарами, людскими метаниями…

– У вас есть книга «Человек Чернозема»…

– Вы не представляете, какое счастье я испытал, оказавшись в пространстве Троепольского. Ведь Гавриила Николаевича знал лично, он смотрел мои «почеркушки», говорил напутственные слова, и вот вдруг в архиве мне в руки попадает дело его отца, благочинного Николая Семеновича Троепольского. Я проглотил его за считанные дни и уже не мог остановиться: я писал об этом человеке, постоянно видя перед собой Гавриила Николаевича, и если и не видя, то ощущая его присутствие… А это уже 2008, 2009 годы… Его-то давно проводили на Коминтерновское кладбище… И вот вы вздрогнете: дело уголовное. Начало 1930-х. Чекисты хватают батюшек, бедолаг-крестьян, которые не хотят идти в колхоз, и кого из них расстреляли, кого сослали, а Николая Семеновича расстреляли… Страшно! А я в этой страшной эпохе двигаюсь, а по ходу Первая мировая война, потом Гражданская, потом Антоновское восстание, потом новоцерковники, это все проходит через жизнь священника Николая Троепольского. А он не покидает свое село, свое благочиние, а окормляет невзирая ни на какие опасности, а рядом его сын Гавриил, сначала мальчишка, потом школяр, и – учитель… Я же испытал счастье, написав роман. Из ужаса тех событий вырос великий писатель-гуманист Гавриил Троепольский. И был счастлив, что старался это донести до людей…

– Выходит, вы испытываете от писательства счастье…

– А как же! Познакомился с кинорежиссером Василием Паниным – моя же кинематографическая судьба не удалась, наш кинематограф в 1990-е падал, и фильмов по моим сценариям не появилось… Но он свел меня с Евгением Дмитриевичем Догой, и вы не поверите, я с ним проводил часы, сидя около него с открытым ртом… Да, он не только творец музыки, оказывается какая человеческая составляющая у этого человека… Разве что так, открыв рот, я сидел около Егора Исаева, когда он часами читал мне свои стихи… Таких людей заслушаешься, и от них не оторвешь… А услышать откровения бывшего Генерального прокурора СССР Александра Сухарева, который бился за СССР накануне его развала… И то, что я узнал, не смог этим не поделиться… Вышли книги, очерки…

– Выходит, вы живете, не замечая ход времени…

– Конечно, замечая, но и стараясь понапрасну его не растерять…

– А над чем сейчас работаете?

– Закончил писать книгу про Василия Пескова… Удивительный человек… А окунувшись в песковиану, столько познал и узнал, что еще больше не знаю… Что мои 65 лет – это миг из того времени, которое нужно, чтобы хоть немного охватить, осилить… Вы же понимаете, мои мир как бы больше касался жизни людей, а тут птицы, животные, реки, моря… И по ходу снова подарок судьбы: новые общения – с Николаем Николаевичем Дроздовым, с бывшим директором Московского зоопарка Владимиром Спициным, тоже легендарный человек… Всю жизнь посвятил животным… Тоже друг Пескова… Пришлось и кое кому «в морду дать»: узнал, что произведения Пескова некими авторами самым беспардонным образом перепечатаны в свою книгу «Самородок» и они теперь как бы не песковские… Напечатал статью об этих плагиатчиках…

– Но это же несчастье!

– Наоборот, защитить имя человека, это разве не счастье…

– Ну а разве можно столько жить в счастье…

– Вот вы посмотрите на Николая Николаевича Дроздова: как он общается с людьми, детьми, с теми же животными. Его источник добра, радости кажется бесконечным… Это же счастье!.. Конечно, вы не должны воспринимать все буквально: что моя жизнь одно счастье. Ведь сколько тяжелых трудов, напрягов в тех же судах, когда твои нервы натянуты до предела и когда тебе нужно сказать свое, невзирая на лица, зная, что тебе это не простят, а у тебя выбора нет. Даже бросить перчатку, и ты встреваешь в очередную схватку, не ведая о шансах на победу. Вот она сермяжная правда моей жизни. Но когда ты выдохся, но жив, когда не солгал себе, хотя тебя и били, когда перед тобой новая выстраданная повесть или светящиеся радостью глаза вырученного тобой человека – вот это и есть истинное, счастье.

– Михаил Иванович! Спасибо… Вам еще столько же лет пожить…

– Не шутите… «Нам бы только день простоять да ночь продержаться»…

Беседу вёл Алексей ПЕТРОВ.

Биографическая справка

ФЁДОРОВ Михаил Иванович родился 15 декабря 1953 года в городе Вологде в семье офицера. Вместе с отцом жил в Крыму, Грузии, на Псковщине, на Урале, в Оренбуржье в Домбаровке, в Казахстане на «Байконуре».
Окончил ВГИК сценарный факультет.
Член Союза писателей России.
По профессии адвокат.
Автор книг прозы, вышедших в Москве «Ментовка», «Сестра милосердия», «Пузыри на воде», в Воронеже «Рыканский поворот», «Пусти ме да гинем», «Легионеры трясины», «Ноль-один, ноль-два, ноль-три», «Пестрые версты», «Ольга Алмазова», «Сестра милосердия из Гудауты», «Человек Чернозема» и др.
Автор книг серии «Замечательные люди Воронежского края».
Его произведения опубликованы в журналах «Наш современник», «Москва», «Молодая гвардия», «Роман журнал ХХI век», «Новая книга», «Россияне», «Искатель», «Сельская молодежь», «Братина», «Подъем», «Дон», «Ладога», «Вологодский лад», «Дальний Восток» и многих других.
Живет в Воронеже.

[~DETAIL_TEXT] => – Михаил Иванович, вам стукнуло шестьдесят пять. Замечаете вы этот возраст, ведь немало же лет?