Общество
Для чего нужно поругание Победы
04.10.2006 00:00
В издательстве «Минувшее» вышла в свет книга Н.Нарочницкой «За что и с кем мы воевали». Автор – доктор исторических наук, президент Фонда исторической перспективы, зам.председателя Комитета Госдумы РФ по международным делам. Книга представляет собой острополемический труд, основанный на редких архивных документах и фактах - от гражданской войны до современности. Автор развенчивает попытки извратить...
В издательстве «Минувшее» вышла в свет книга Н.А.НАРОЧНИЦКОЙ «За что и с кем мы воевали». Автор – доктор исторических наук, заместитель председателя Комитета Государственной Думы РФ по международным делам, президент Фонда исторической перспективы. Наталья Алексеевна неоднократно бывала в Воронеже, выступала перед публикой. Новая ее книга представляет собой острополемический труд, основанный на редких архивных документах и фактах от гражданской войны до современности. Н.А.Нарочницкая, будучи горячим патриотом и государственником, развенчивает попытки полностью извратить смысл, итоги и наследие Второй мировой войны и Великой Победы советского народа над фашизмом.
Предлагаем вашему вниманию одну из глав книги «За что и с кем мы воевали».
Когда Россия выходила из железного занавеса, весь мир не без корыстного интереса ждал, что же скажет страна Достоевского на вызовы ХХI столетия, сумеет ли она с национальным достоинством переосмыслить свою историю, с чем пойдет в будущее. Вместо формулирования национальных идеалов за пределами материального, вместо подлинного исторического проекта постсоветские идейные гуру перестройки прорыдали: «Рынок, PEPSI» – и всю свою энергию обрушили на обличение собственной истории.
Приходится сделать вывод, что не только марксизм-ленинизм в 1914-1918, но и диссидентство сыграли в жизни Отечества зловещую роль. Как и любое протестное движение, диссидентство было питаемо реальными противоречиями, бедами и грехами государственной жизни. Но, как и ортодоксальный марксизм первых большевиков, диссидентство, за исключением небольшого национального отряда, сразу распознанного и преданного остальными, было формой отторжения русского исторического и духовного опыта. Поэтому оно оказалось инструментом разрушения государства и мировой политики. Постсоветские либералы, выпестованные в демократической платформе КПСС, диссиденты, шестидесятники подобно первым большевикам, полностью утратили связь с чем-либо национальным вообще. Мнимые борцы с коммунизмом, они боролись не с антирусским революционным замыслом о России, а с собственной государственностью.
Растеряв свои положительные идеалы, мы на время остались только с чувством неуважения к своему прошлому, со знанием лишь того, чего уже не хотели в будущем, во что уже больше не верили. И нация, упоенно развенчивавшая грехи государства в эпоху безвременья и смятения личного и национального самосознания, позволила распять свое Отечество.
Пока Россия демонстрировала неспособность найти согласие ни по одному вопросу своего прошлого, настоящего и будущего, весь остальной мир пожинал плоды нашего национального нигилизма и безверия.
Но история, награждающая за покаяние, не прощает самопредательства. Большевики уже пытались упразднить ошельмованную тысячелетнюю русскую историю до 1917 года. В наказание на них обрушились «братья по классу» во вражеской военной форме, и страна в 1941-м возопила о помощи к своей преданной истории, которая простила, на первый раз, и вдохнула дух национального единства. Иные большевики от либерализма глумятся над Великой Отечественной войной и жизнью отцов, и трагедия 1917 года вновь повторяется в конце века.
Право на будущее имеет только тот, кто уважает свое прошлое. История всегда находит путь преемственности, и поэтому ее нельзя разделить, нельзя зачеркнуть в ней ни одной страницы, даже трагической и печальной.
Почему противникам возрождения российской державности выгодно, чтобы не было преемственности русского и советского исторического сознания? Этим достигаются фундаментальные цели.
В такой интерпретации война перестает быть Отечественной, а значит, у русских в ХХ веке нет национальной истории, нет легитимной государственности. Следовательно, правомерны любые вмешательства, и внутренние мятежи, и сепаратизм.
Во-вторых, идея, что СССР в его битве с гитлеровским рейхом был таким же преступным государством, служит изменению смысла войны и праву пересмотреть итоги Ялты и Потсдама.
Эта война якобы велась союзниками не за жизнь, не за историческое существование европейских народов, которым угрожала физическая гибель и прекращение национальной жизни, а исключительно за торжество американской демократии. Не случайно именно в период подготовки расчленения СССР – в 70е – -80-е – в общественное сознание как Запада, так и России внедрялось суждение о тождестве всемирных целей Гитлера и Сталина, о войне как схватке двух тоталитаризмов, соперничавших за господство.
И вот уже Суворов – не Рымникский, Румянцев – не Задунайский, Потемкин – не Таврический, Паскевич – не Эриванский, Муравьев – не Карский, Дибич – не Забалканский. Россию оттесняют с морей, говорят, что русским не принадлежит ни пяди земли, которую они полили своей кровью и которой дали свое имя.
Как поздно заметили, что, избавляясь от надоевшего всесилья косной КПСС, под либеральной и антикоммунистической фразеологией сохранили и даже вновь заострили марксистскую нигилистическую интерпретацию всей российской истории. Пафос обличения «тюрьмы народов» мог по силе ненависти к русской истории сравниться лишь с двадцатыми годами потому, что воспроизводил давно забытые поношения России троцкими и бухариными. Как отечественные «либералы», так и Запад подвергли наибольшему поношению в советском периоде именно спасительный отход от ортодоксального марксизма и элементы исторической преемственности в общественном сознании, в оценке национальных интересов, мало зависящих от типа власти.
Немногих насторожило, что Запад приветствовал разрушение советской державы теми же словами, которыми приветствовал разрушение державы Российской. Ведь когда в России грянула большевистская революция, и страна временно распалась, якобы антикоммунистическая Америка это приветствовала – загадочный alter ego президента В.Вильсона полковник Хауз посоветовал ему «заверить Россию в нашей симпатии к ее попыткам установить прочную демократию и оказать ей всеми возможными способами финансовую, промышленную и моральную поддержку».
Именно на фоне первого распада России США провозгласили первый универсалистский проект перестройки мира на основах «демократии и общечеловеческих ценностей» – Программу из ХIV пунктов. Программа президента США Вудро Вильсона формально провозглашала единство России. Но фактическим автором документа был загадочный помощник – полковник Э.Хауз. Расшифрованный в «Архиве полковника Хауза» пункт 6, посвященный России, гласил: «Россия слишком велика и однородна, ее надо свести к Среднерусской возвышенности… Перед нами будет чистый лист бумаги, на котором мы начертаем судьбу российских народов».
Этот план предполагал на территории Российской империи «признание де-факто существующих правительств» и «помощь ими через них» – Украинскую Раду, оккупированные кайзеровскими войсками Эстонию, Латвию, Литву, а также отдельно и большевиков, и белых, как и вывод из самопровозглашенных территорий всех иностранных войск (в том числе и Белой, и Красной армий, могущих восстановить единство страны). Это означало не что иное, как международное признание и закрепление расчленения исторической России.
Когда двигатель «свободы и демократии» в Москве, Киеве и Тбилиси президент Буш, пообещав признание Украине, благословил Беловежские соглашения, когда США признали Грузию, не дожидаясь легитимизации тбилисского режима, невольно вспомнились времена Брестского мира, Хауз и В.Вильсон с их Программой из ХIV пунктов, план Ллойд-Джорджа по расчленению России, попытка признать сразу все «де-факто» существующие правительства на территории «бывшей» Российской империи.
Под аплодисменты поборников демократии и прав человека и под флагом прощания с тоталитаризмом были сданы вехи и итоги вовсе не советской, а трехсотлетней русской истории! Кто вспоминает сегодня, что 2004-2005 год – это 150-летие Севастопольской обороны и Крымской войны? Где Ништатский мир, кто помнит о Полтаве?
И когда Россия наконец осознала, что выходы к морю, судоходные реки и незамерзающие порты одинаково нужны монархии ХVIII века и демократии ХХ, а с помощью блоков и союзов проходят через проливы не только имперские пушки, но и танкеры с нефтью, давление на некоммунистическую Россию по сравнению с большевистским СССР многократно возросло.
Нынешнюю прозревающую и восстанавливающую свое национальное сознание и духовный стержень Россию стали обвинять в отступлении от «демократии».
[[img]=n1544194743.jpg]В последние годы, вспоминая о Великой Отечественной войне, уже почти принято говорить, будто бы в войне этой виноват СССР, и Победа была не победой, а поражением. Война велась, якобы не за право на национальную жизнь, не за сохранение народов в мировой истории, а за американскую демократию. Этот тезис беззастенчиво тиражируется в западных СМИ. Им оперируют как само собой разумеющимся депутаты Совета Европы – этого IV либерального Интернационала, мнящего себя идеологическим ментором и раздающего сертификаты на цивилизованность. Дерзко оскорбляют Россию прибалтийские страны и Польша. Но виноваты в этом мы сами. Ибо поругание Победы и истории никогда не было бы начато на Западе, пока оно не было совершено на Родине Победы.
Наш внутренний почти семейный спор и осуждение реальных и мнимых грехов мы вершили, увы, не с подобающим христианским осмыслением истоков наших взлетов и падений. Подобно библейскому Хаму мы выставили Отечество на всеобщее поругание, за что и терпим теперь кару. Как же коварно была использована неспособность перевернуть страницу истории многострадального ХХ века, не глумясь над жизнью отцов.
Именно отечественные глумители первыми внедряли суждение, что Советский Союз – еще худший тоталитарный монстр, чем нацистский Рейх. Война же, по их логике, была между двумя хищниками за мировое господство, и СССР, как будто первым готовился напасть на Германию, но Гитлер просто опередил Сталина. Наш постсоветский либерал, который «нежно чуждые народы возлюбил и мудро свой возненавидел» (как писал Пушкин), уверен, что у плохого государства не могло быть ничего правильного и праведного.
Но в памяти о войне Отечественной – войне с чужеземцами, пришедшими завоевать и поработить, – споры о том, плохим или хорошим было государство, вообще неуместны. Беда случилась не с государством, а с Отечеством (это в гражданской войне решаются споры о государстве).
Любовь к Отечеству заложена в естестве, сердце человека. Ведь любим мы именно свою мать, а не мать соседа, хотя та, может быть моложе, красивее, образованнее и, как сейчас модно говорить, успешнее…
В нынешнем состоянии национального презрения нам внушают, что можно ненавидеть свое Отечество и даже желать ему поражения, если государство устроено не так, как хотелось бы.
Конечно, проще любить свое Отечество, когда можно им гордиться, когда оно сильно, и все его уважают и боятся. Но именно когда оно повержено и лежит, оплеванное, осмеянное и покинуто всеми, – только тот – сын, кто не отвернется, проходя мимо, а закроет собой и оградит от поругания. Наталья НАРОЧНИЦКАЯ.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
