Общество
Герои и прототипы. Игры с дьяволом
28.08.2007 10:06
Несколько лет назад в Новоусманском районе был убит директор опытно–производственного хозяйства «Парусное». Раскрытие этого преступления было поручено опытнейшему сыщику, сотруднику уголовного розыска ГУВД по Воронежской области Михаилу Сидорову. Материал дела и стал основой повести Валерия Барабашова, получившей название «Игры с дьяволом».
Несколько лет назад в Новоусманском районе был убит директор опытно–производственного хозяйства «Парусное» Н. Раскрывать преступление было поручено опытнейшему сыщику, сотруднику уголовного розыска ГУВД по Воронежской области Михаилу Сидорову.
Этот материал и стал основой повести Валерия Барабашова, получившей название «Игры с дьяволом».
…Управляя послушным своим «жигулёнком», Сидорчук размышлял о предстоящем допросе Федосова, понимал, что тот мысленно уже готовится к освобождению из–под стражи – срок, отпущенный на временное задержание подозреваемого, истекал через четыре часа. К тому же заведующий маслоцехом опытно–производственного хозяйства (так официально звучала должность Федосова) имел давние знакомства и родню в милиции и суде, мог рассчитывать на их помощь.
Подполковника милиции Сидорчука ждал поединок с человеком, которого он никогда не видел и о котором знал лишь по собранным оперативникам сведениям.
И вот перед ним сидел пожилой, с седыми висками гражданин в добротном костюме, с настороженным и одновременно насмешливым взглядом глубоко посаженных глаз. Сидел он на стуле слегка развалясь, изучал опера, примчавшегося из областного центра, неторопливо и основательно, а весь его вид говорил: «Глупости всё это, Михаил Васильевич. Районные ищейки схватили первого попавшегося под руку человека, привезли сюда, в РОВД, подозревают бог весть в чём. Наручники даже надели… Ну да ладно, всё равно их снимать. Разве мог я кого-нибудь лишить жизни?»
!
Судя по реакции, Сидорчук не произвёл на Федосова нужного впечатления. Плотненький мужичок невысокого роста, аккуратные усы, мягкие неторопливые движения, негромкий голос и вежливые манеры. Его, Федосова, называет только по имени–отчеству, говорит уважительно, с учётом возраста подозреваемого, его заслуг – ветеран труда, старейший работник хозяйства…ну и всё такое прочее. Короче, мент не опасный, ясно.
| Герои и прототипы
|
|---|
 | Полковник милиции в отставке Михаил Васильевич Сидоров в органах внутренних дел прослужил свыше 27 лет, из них более 25 лет – в службе уголовного розыска.
Последние 5 лет работал заместителем начальника Управления уголовного розыска ГУВД Воронежской области.
За время службы имел 143 поощрения. Награжден орденом «За личное мужество», именным оружием – пистолетом Макарова.
С 2002 года – на заслуженном отдыхе.
|
Сидорчук предложил закурить, Федосов не отказался. Они задымили на пару, обмениваясь поначалу малозначащими фразами о погоде, урожае, бытовой всячине. Сыщик, как бы между прочим, сказал, что приехал на «Жигулях», машина новая, а тянет неважно – то ли бензин плохой залили, то ли зажигание стоит неправильно.
– Сын у меня рубит в этих делах, Михаил Васильевич, – сказал Федосов. – Можно было бы поглядеть, я скажу ему...
– Это же сюда ехать снова надо, – вполне заинтересованно отвечал сыщик.
– Он и сам приедет, скажите куда. Каких–то полчаса, и он у вас в городе…Денег не надо, в порядке помощи родной милиции.
– Ладно, я подумаю…Хотелось бы, конечно, отдать машину в хорошие руки. В городе халтурщиков полно, деньги заплатишь, а толку… – Сидорчук дал понять, что не против «спонсорской помощи». – Потолкуем по факту вашего задержания, Василий Иванович. Я был у вас в Лебяжьем, поговорил кое с кем… Вы, конечно, не убивали Корнеева, это ясно. О вас в Лебяжьем люди хорошего мнения.
– Чего же обо мне плохого сказать можно, Михаил Васильевич? Столько лет на производстве, верой и правдой, как говорится… И орден имею, и грамот не сосчитать. Правда, советских ещё... И друзей у меня много, и среди вашего брата, милиции, тоже есть. Все люди – человеки, все кушать хотят… Мы должны друг другу помогать, как иначе? Как ты к людям, так и они к тебе.
Сидорчук слушал, кивал – согласен, мол, правильно. Менты тоже люди, семьи у нас, детишки конфет просят, жена не прочь хорошо пожить… Спросил Федосова:
– Ну а с Корнеевым чего вы не поделили, Василий Иванович? Чего это он на вас бочку покатил?
– Вот именно – покатил! Правильно вы сказали. – Федосов нахмурился. – Невзлюбил он меня, а отчего так – не пойму. Нашла, вот, коса на камень. Мужик он хозяйственный, этого не отнимешь, дисциплину требует… требовал. Гм. Царство ему небесное… Бывает так в жизни, Михаил Васильевич: не нравится, вот, один человек другому, хоть убей. И оба хорошие, и уважение у людей имеют, а …
– Убивать–то было зачем? – легко так, ненавязчиво, прицепился к слову Сидорчук.
Федосов заметно напрягся, но в следующее мгновение вернул на лицо прежнее выражение – недоумения и оскорблённости.
– Ну, это я так, присказка такая, Михаил Васильевич... В народе так говорят.
– Говорят, – согласился Сидорчук.. – Но все-таки: что не сложилось в ваших отношениях?
– За учёт он меня ругал, – деловито рассказывал Федосов. – И поделом ругал, тут я правоту его признаю. Когда приём семян на маслозавод идёт, машин много – не успеваешь всё в журнал заносить, на клочках бумаги пишешь, в голове держишь. Потом, к вечеру, в журнал записи эти переносил…
– А зачем на клочках писать? Журнал ведь под рукой!
– Михаил Васильевич, дорогой, поймите ситуацию: стоят сразу пять-семь машин с семенами подсолнечника, все торопятся, нервничают, а кладовщица куда–то отлучилась, а время идёт… Ну и веришь водителю на слово, с его слов вес запишешь на бумажке – пусть человек едет, они же с выработки работают.
– Кладовщица, мне сказали, – ваша жена.
– Жена, ага. Антонина. Но вы не подумайте чего лишнего – мол, чего–то я ей прощал, или, там, не спрашивал. Наоборот. Насчёт дисциплины я строгий. Ругал её не раз: народ ждёт, а она, к примеру, сидит чай пьёт или в магазин побежала кофточку глянуть…
– Может, Корнеев к вам законные претензии предъявлял, Василий Иванович? Ревизия в вашем цехе была, я знаю об этом, излишки семян большие обнаружились.
– Так излишки, а не недостача, Михаил Васильевич!- выдохнул Федосов. – Не успели семена задокументировать, только и всего. Я же говорил вам про записки…
«Излишки продукции в десятках тонн, – думал Сидорчук. – И масла из них сбыть налево можно сколько угодно. Три дома у тебя, Василий Иванович, четвёртый строишь…»
Сказал он Федосову другое, сочувственное:
– Конечно, Корнеев мог и перегибать палку.
– Ещё как перегибал! – сразу же загорелся Федосов. – Вором меня объявил, ревизию назначил, уголовное дело завели. И на старости лет на улицу выкинул. Это как понимать? А у меня группа инвалидности, пенсия маленькая.
– Да, Корнеев, похоже, к вам неровно дышал, Василий Иванович...
– В том–то и дело! – Глаза Федосова торжествующе сверкнули: верит ему этот сыщик из области, верит! – Суд же меня восстановил на работе! А куда правосудию деваться, если творится явное беззаконие?! На всё Лебяжье слух распустил – мол, Федосов, зав маслоцехом, совсем заворовался. А ты докажи! Схвати за руку.
– Но излишки–то были на складе, Василий Иванович.
– Так они там и находились. Не увёз же я их домой, Михаил Васильевич. Семена у всех на виду…А Корнеев – опозорил человека, плати по счетам.
– Это в каком смысле, Василий Иванович?
– Ну… – Федосов понял, что сболтнул лишнее, как бы приоткрылся. – Это я так, к слову. Должен ведь человек как–то отвечать за свои дела? Нервы мне потрепал, поиздевался, в суде я сколько переживал… И потом, вы же сами сказали, что не убивал я, Михаил Васильевич.
– Да, лично вы не убивали.
– И не знаю, кто убивал. И простил я Корнеева, Михаил Васильевич, чего на покойника обижаться?! Когда меня суд восстановил на работе, я пришёл к нему с бутылкой, говорю: хватит собачиться, Анатолий Николаевич, давай жить по–человечески. А он: «Я тебя, Федосов, всё равно уволю, не верю я тебе. Или на другую работу переведу…»
– Ну, это он зря! – воскликнул Сидорчук, и в голосе его звучала искренность. – Вы – опытный специалист, надо думать, производство знаете как свои пять пальцев. Как можно такое заявлять человеку?! Тем более, что суд восстановил…
– Вот! – Федосов сиял. – Повесил на меня ярлык вора – и ходи с ним.
– Да–а… – тянул по–прежнему сочувственное Сидорчук, предлагая Федосову новую сигарету. – Это уже издевательство, иначе не назовёшь. Может, вы всё преувеличиваете, Василий Иванович? Фантазия у вас, чувствую, богатая, эмоциональный вы человек.
– Какая там фантазия, Михаил Васильевич?! Допёк меня Корнеев, вот и весь сказ. Но я держал себя в руках, держал.
– А я бы такого начальника грохнул! – заявил вдруг Сидорчук.
Федосов вытаращил глаза: вот это опер!
– Правда, что ли? – не поверил он.
– Как на духу говорю, Василий Иванович. Мы, менты, тоже живые люди, не думай. И у нас нервы, а не проволока… Я когда в районе работал, меня тоже начальник РОВД донимал – это не так, то неправильно делаешь…Тоже зуб за зуб у нас зашёл. И однажды так я на него разозлился – хвать за кобуру!.. Убил бы, честное слово. Хорошо, что пистолет уже сдал в тот вечер, а то бы …
– Ну, дела–а…– протянул Федосов. – И не подумаешь, что в милиции такие страсти могут кипеть.
– Корнеева, конечно, не вы убили, Василий Иванович, – продолжал Сидорчук. – Кто–то другой. А тень на вас, подозрение. Кто–то использовал ситуацию, знал о ваших отношениях с директором. Короче, подставили вас… Ну, вам под стражей сорок минут осталось, Василий Иванович. Я вас отпущу, доказательств нету… Но тут вот в чём дело: мне же свою работу делать надо, искать убийцу. Помогите мне, а? Что я своему начальству скажу? Федосов невиновен, а кто Корнеева жизни лишил? Что мне говорить?
– Да что, – хмыкнул Федосов. – Ищу, мол...
– Сдайте мне убийцу, Василий Иванович! – Сидорчук придвинул свой стул к стулу Федосова, просяще заглядывал ему в глаза. – По–мужски разойдёмся. Я вашего имени нигде не назову, никто о нашем разговоре не узнает.
– Да откуда мне знать про убийцу, Михаил Васильевич? У Корнеева много врагов было, он же не только одного меня третировал.
– И я об этом же!.. Вы в одном селе с Корнеевым жили, знаете обстановку, людей… Нашёлся же человек, который поднял руку на директора. Вы уверены, что убийца вас не сдаст, Василий Иванович?
– Да, – сказал Федосов машинально, увлечённый интонацией и потоком слов сыщика. А в следующую секунду понял, что проговорился, что угодил в ловко расставленную ловушку – и попался. Лицо Федосова страшно изменилось. Он отшатнулся от Сидорчука – этот человек искусно играл в простоватого и недалёкого мента, и так ловко, исподволь, вырвал у него признание.
– Да ты, оказывается, хитрец! – Федосов решил поправить положение. – Вон как повернул! Но слово-то – воробей: вылетело – не поймаешь. Кто слышал? Я тебе, Михаил Васильевич, ничего не говорил.
Сидорчук едва заметно усмехнулся, снова сел за стол, продолжал:
– Василий Иванович, всё, что я тебе говорил, – от души, поверь. И про начальника РОВД правду сказал, у нас в милиции дураков тоже хватает. Ну, думал я тогда, грохну шефа, будь что будет. Отсижу лет пять-шесть, можно было это убийство по неосторожности квалифицировать. Я бы придумал как это сделать.
– Ну вот, ты же сдержался, Михаил Васильевич, не убил шефа, и я тоже. И в мыслях такого не было.
– Нет, грозить ты ему грозил, мне рассказывали, – мягко возражал Сидорчук. – Мысли у тебя, Василий Иванович, были. Другое дело, что сам ты на него руку не поднял. И правильно сделал!
Оба незаметно как–то перешли уже на «ты»,. Со стороны могло показаться, что беседуют два давних хороших знакомца – очень доверительно и вполне откровенно, но чувствовал бы этот сторонний наблюдатель, как напряжены были у обоих нервы!
Игра продолжалась.
Сидорчук снова вышел из–за стола походил по комнате, положил руку на плечо Федосова.
– Слушай, Василий Иванович. Никто не слышит нашего разговора. Говорил ты, не говорил … Не в этом дело. Никто о нашем разговоре не узнает, даю слово! Я же ничего не записываю, видишь? И прошу тебя об одном: сдай мне убийцу, и я тебя отпущу.
Федосов колебался.
– Не обманешь, Михаил Васильевич? – хрипло спросил он.
– Не обману, Василий Иванович. Не будет о тебе речи. Пусть за Корнеева отвечает тот, кто его убил. Тебе–то зачем за этого человека сидеть? Бывает же, что только по подозрению за решётку упекают. Даже расстреливают. Ты слышал, что вместо Чикатило сначала парня одного расстреляли? А он невиновным оказался.
– Слышал, да, жена мне газетку читала... – Федосов напряжённо покашлял, пошевелился на стуле. Думал.
Срок задержания кончался, оставалось каких–то двадцать минут… нет, пятнадцать. Сидорчук украдкой глянул на ручные часы: неужели придётся отпускать?
Федосов погладил растопыренной пятернёй седую свою голову. Рука его заметно подрагивала.
– Ладно, Михаил Васильевич, поверю тебе. Вижу, хочешь мне помочь. В самом деле, на чёрта мне сидеть за кого–то!.. И я тебе помогу. А чтобы … Чтобы уговор наш остался крепким, давай я вот что сделаю: новый тот дом, в Лебяжьем, недостроенный, на тебя переведу. Там самая малость осталась: оштукатурить да газ подключить.
– Это мелочи, да. Это я сделаю. Только чтобы и ты без дураков, Василий Иванович! А то пообещаешь, а сам… – Сидорчук был сама искренность. – А штукатурка... да чего там ещё в доме осталось, – мелочь...
– Ну я же сказал, Василич! – совсем уж по–домашнему, по–дружески произнёс Федосов. – Что я, не понимаю?! Не в первый раз. У меня, между нами, в суде и в нашем районном РОВД свои люди есть, да. И дом быстро оформим, не затянут. Вроде как продал я тебе его. В крайнем случае, налог заплатишь …
– Заплачу, – Сидорчук чувствовал, как утекают последние минуты. Он, Федосов, что – просто тянет время? Играет с ним, как кот с мышью?
Нет, кажется не играет. Кажется.
– Люди и должны помогать друг дружке, как иначе, Василич? Раз ты мне добро сделаешь, то и я не забуду. Сыном мне будешь… Петро есть, и ты будешь. Из такой беды человека вытащить, что я – не понимаю?
– За подарок спасибо, – Сидорчук всем своим видом демонстрировал радость. Жена–то как обрадуется! Всю жизнь мечтает в деревне дом иметь. А тут – рядом… – Но давай дело сделаем, Василий Иванович. Мне ехать пора. А тебе – домой. Жена, наверное, заждалась. Кто убил Корнеева?
– Ничего, Тонька подождёт, ничего. – Федосов понимал, что настал решительный момент – нужно было называть имя того, кто стрелял в директора хозяйства, кому по закону и нужно было отвечать …
– Даёшь слово, Василич?
– Слово офицера ! – торжественно произнёс Сидорчук.
Нелегко давались Федосову эти последние мгновения, очень нелегко!
Он попросил ещё одну сигарету. Бормотал себе под нос: « В самом деле, чего мне за него сидеть? Генка убил, пусть он и сидит».
Сидорчук расслышал; всё его существо натянулось струной: неужели Федосов не скажет, не признается до конца?! Спросил ровно, почти нейтрально:
– Какой Генка?
– Панёвин. У него с Корнеевым тоже конфликт был, директор его жену уволил… Генка зуб на Анатолия Николаевича имел. Вот он и пришил его.
– Где он живёт, этот Панёвин?
– Здесь, в райцентре. Адрес я точно не помню, но … нарисовать схему могу.
– Рисуй, Василий Иванович, рисуй, мой дорогой… Вот, молодец. Спасибо. Панёвина мы сегодня же допросим. И вряд ли он из–за увольнения жены стал бы убивать Корнеева. А ты – руки давай.
– Зачем?
– Наручники надену. Со мной поедешь, в город, в изолятор.
– Как?! Василич?! А… дом? А слово офицера? Я же сдал тебе убийцу!
Сидорчук деловито защелкнул наручники на запястьях Федосова.
– Я – офицер МВД, – просто сказал он. – И слово тебе давал от имени милиции. А взяток не беру, Василий Иванович, ты уж извини.
– Генка! Это Генка Корнеева пришил! – закричал Федосов. – Меня–то за что? Зачем наручники надел, Василич?
– Убил он, да, а нанял его ты, Василий Иванович. – У Сидорчука отлегло от сердца, схлынуло напряжение последних этих часов искусного, но тяжелейшего допроса. Закон оставил ему всего семь минут. – Вставай, пошли.
– Это ещё доказать надо! – орал на весь коридор Федосов.
– Докажем.
Сидорчук вёл задержанного к своему «Жигулёнку».
«Обхитрил, как пацана, вокруг пальца обвёл! – Федосов поник, шёл к машине понурый, злой. – Старого воробья… на мякине … Тьфу! Дьявол, прямо, а не мент. Артист. Учат их, что ли, этому – дурить честных воров?!»
