Общество
К 60-летию Великой Победы. Бьется в тесной печурке огонь
09.06.2004 00:00
Моего отца Дмитрия Иосифовича Харичева призвали в армию на второй день войны – 23 июня 1941 года. На лугу колхоза «Степана Разина» остался его покос. Те травяные поляны в вербовых зарослях называются «куточек». Туда к Дону с мелового крутогора сбегают улочки нашего села Старая Калитва. Будто степным вихрем занесло сюда всадника, который выкрикнул косарям: «Мужики, германец напал! Война!» Кипевший многолюдьем в сенокосье луг разом опустел. Установилась тишина, какая бывает здесь лишь в глухую пору поздней осени...
Моего отца Дмитрия Иосифовича Харичева призвали в армию на второй день войны – 23 июня 1941 года. На лугу колхоза «Степана Разина» остался его покос. Те травяные поляны в вербовых зарослях называются «куточек». Туда к Дону с мелового крутогора сбегают улочки нашего села Старая Калитва.
Будто степным вихрем занесло сюда всадника, который выкрикнул косарям:
– Мужики, германец напал! Война!
Кипевший многолюдьем в сенокосье луг разом опустел. Установилась тишина, какая бывает здесь лишь в глухую пору поздней осени.
Проводы бати я, конечно, видел, но ничего не помню. Шел мне, младенцу в молодой крестьянской семье, только пятый месяц.
Прощание с отцом было не последним. Покойная мама часто вспоминала: первое письмо, «солдатский треугольник», вскоре получили из острогожского Коротояка. Там отец и его друзья-односельчане готовились к отправке на фронт. Дату отъезда они, наверное, знали, жены, не медля, отправились проведать их. Путь неближний, за сто километров. Пошли пешком. С собой несли узелки с гостинцами, с едой. А мама держала на руках меня – бросить нельзя, еще кормила грудью.
Солдаткам из Старой Калитвы навсегда запомнилось, как сердечно их привечала на ночлег пожилая крестьянка в лискинском селе Колыбелка. «Дочки мои ненаглядные, сама двух сыночков только-только проводила». Упали женщины, обезноженные, на мягкую постель из свежего сена. Пахло, что чай. Ни свет, ни заря подняла, накормила. «В час добрый, детоньки! Язык до Киева доводит, а Коротояк ближе». Мерили шагами кружево степных дорог.
Главное – успели! Правда, свидание в лагере выпало коротеньким. Не столько поговорили, больше просмотрели друг на друга.
Отец понянчил меня, только и сказал: «Ждите!» Побежал в строй.
Домой возвращались, вслух утешали себя тем, что война будет недолгой, что мужья вернутся живыми, невредимыми.
Свет не без добрых людей. Ночевали в Белогорье.
На подходе к родному селу первым их встретил мой дедушка Иосиф Семенович. Он сторожил колхозный огород близ Дона. Прилегли на солому в курене-шалаше, пока свекор варил ушицу. Кормил и слушал женщин, не перебивал, лишь качал головой. Он-то побольше знал о войне. В первую германскую был на фронте. Попал в плен. Гоняли в шахту, работал на заводах. Видел и знал: крепок и силен немец, расчетлив, не полезет в драку сломя голову.
Так оно и вышло.
В поле и дома мужская работа надолго легла на плечи и тех, кто сидел с ним у костерка: его снохи Марии Харичевой, Маруси Черноусовой, Гали Светличной, Наташи Лукашовой, Кати Кононенко. Бабоньки косили травы и хлеба, молотили пшеничные снопы, доили коров. Кормили семью и армию.
Ровно через год война загремела на тихом Дону.
В небе фашисты проложили путь на восток над Старой Калитвой. 27 июня 1942 года самолеты вдруг пошли на снижение и сбросили три бомбы. Одна взорвалась прямо у магазина. Погибли Т.Зеленская, М.Оксанич, П.П.Свиридов и семиклассник В.Шаповалов.
В июле село было оккупировано и оказалось на вражеской передовой. Линией фронта стал Дон. Взгорье перепоясали траншеями, блиндажами, пулеметными гнездами. Врыли в землю пушки. На колокольне Успенской церкви устроили наблюдательный пункт. В школе открыли госпиталь, а подвал превратили в каземат для военнопленных.
Дедушка моего приятеля Николай Иванович Зеленский после войны рассказывал нам, мальчишкам, как уже зимой фашисты заставили рыть окопы. «Мы, три старика, отказались, кинули лопаты. Нас раздели, сняли валенки и повели на расстрел в ближний лесочек, два конвоира по краям, не понимают, что бормочем меж собой. А мы сговорились бежать. У леса свалили итальянцев в сугроб и бросились по кустам. Стреляли вслед, а гнаться не стали. Решили: босыми по морозу от смерти не уйдем. А мы благополучно добрались к родичам».
Как и других жителей села, нашу семью выгнали из хатенки на холод. Приютили знакомые в соседнем хуторе Лощина.
12 января 1943 года немцы и итальянцы без боя оставили село и ушли на запад. Крещенским днем две Марии и Галя запрягли в санки корову. Уложили убогие пожитки. Посадили трех малышей и направились домой. А там пепелище: сожжены или порушены хаты, вырублены сады. Кирпичная школа осталась без окон, без дверей. Уничтожены колхозные постройки, мастерские машинно-тракторной станции, магазин.
Наш дом фашисты приспособили под гараж – проломили стену и ставили машины. Пожгли деревянные кровати, столы. Не представляю, как перезимовали? Откуда у мамы, односельчан силы брались?
Сейчас беседую с Анной Дмитриевной Ремезовой, ей уже за девяносто лет, рассказывает, как ближе к весне ходили за посевным зерном в село Шрамовку Михайловского района, километров за пятьдесят. «Набираешь в мешок килограммов двадцать пшеницы и – за спину. Случалось, падали в пути. Отдохнем. Выручаем тех, кто уже не мог нести тяжелое. Пересыпали зерно горстями в свои мешки».
В полях убирали оружие, выжигали бурьяны. В плуг запрягали коров. Бороны таскали сами.
Хлеб вырастили для фронта. А сами кормились с огорода. Картошка. На муку разламывали вручную кукурузные зерна и пекли лепешки. За стол садились всей семьей и обязательно клали ложку для отца.
Почтальон Настюша Ремезова приносила письма – кому радостные, с добрыми вестями, а кому страшное известие: «пал смертью храбрых».
Вернутся домой с фронта 237 моих односельчан. А в ряду погибших, пропавших без вести окажется 320 человек.
Сердце-вещун не зря поторопило женщин в неближний Коротояк. Для четырех из пяти та встреча стала вечной разлукой. Погибли в боях Петр Иванович Кононенко, Иван Дмитриевич Лукашов, Василий Федорович Светличный и Михаил Алексеевич Черноусов.
Война разлучила, а теперь и смерть свела.
Мой отец принес с фронта раны и награды. Пришел инвалидом.
Осенью 1945 года нашел он меня, подранка, на больничной койке в соседней Новой Калитве. Игрались с гранатой, чудом остался жив.
Встреча с отцом – на всю жизнь в горле комом. В палату вошел солдат в белом халате. Я накрыл голову одеялом. Он откинул край, погладил по голове, сказал:
– Ну что, вояка? С победой! Иван ХАРИЧЕВ,
историк-краевед.
Россошанский район.
Подготовил Петр ЧАЛЫЙ.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.