Общество
К 80-летию Воронежского госрадио. Жизнь как выполнение клятвы
13.10.2004 00:00
Сейчас эта профессия на радио практически исчезла. А лет 20-30 назад важным промежуточным звеном между корреспондентом и руководителем блока радио, ставившим визу на выход программы в эфир, была машинистка. Совершенно не похожая ни на кого, светлая и удивительная, осталась в памяти многих, кто работал с ней на Воронежском радио Надежда Николаевна Скрябина. Она была абсолютно грамотным человеком, знала...
Сейчас эта профессия на радио практически исчезла. А еще 20-30 лет назад важным промежуточным звеном между корреспондентом и руководителем блока радио, ставившим визу на выход программы в эфир, была машинистка.
За годы работы на радио мне встречались разные машинистки: очень грамотные и образованные, совершенно неграмотные, умудрявшиеся сделать – при грамотной рукописи – невероятные ошибки. Из собственного опыта: вместо – «год великого юбилея», как было в рукописи, в машинописи значилось «год великого соболя».
Были машинистки – лодыри, три или четыре дамы почему-то безбожно, по-черному пили – вот вам и спокойная профессия.
)
И на особицу, совершенно не похожая ни на кого в этом ряду, светлая и удивительная, осталась в моей памяти, да и в памяти всех, кто с ней работал, Надежда Николаевна СКРЯБИНА.
Когда я, после работы на Крайнем Севере, приехал в Воронеж и поступил на радио, то первыми, с кем я подружился – несмотря на разницу в возрасте, – были машинистка Надежда Николаевна Скрябина и единственный тогда водитель нашего блока Сергей Митрофанович Синявский.
Так вот, Надежда Николаевна была абсолютно грамотным человеком. Она получила образование еще до революции 1917 года в классической женской гимназии (была такая в Воронеже), знала, естественно, с поправкой на забытое с годами, французский, старославянский, древнегреческий и латынь. Отчаянно спорила о правильности написания тех или иных слов и словесных конструкций. В случае, если спор не разрешался в машинописном бюро, шла к другому энциклопедисту – заместителю председателя по радио Всеволоду Климову, слово которого было решающим, ибо он действительно знал все.
Неправа Надежда Николаевна оказывалась в тех, и только в тех случаях, когда естественным путем или вследствие реформ языка менялось написание слова. Ну, например, то, что мы сейчас называем словом «зал», до революции звучало и писалось, как «зала». Пример – чисто условный.
Но я хочу рассказать не о высочайшем профессионализме Надежды Скрябиной, хотя это само по себе заслуживает самых лучших слов, а о ее судьбе, о несгибаемой стойкости русской женщины, об умении, а может быть, таланте – сохранить свое «я» в жесткое время.
Дело в том, что работу другую – не машинистки, а более соответствующую уровню ее образования и интеллекта – Надежда Николаевна не могла в 30-е годы прошлого века найти по определению. В анкете отдела кадров тогда были и такие вопросы: социальное происхождение, родственники за границей. Так вот, Скрябина была дочерью священника. И родственники за границей были. То, что дочь попа приняли на работу на радио – понятно. Это был пока еще 1932 год. Но вот то, что не уволили после 1934 года, на мой взгляд, говорит о двух, как минимум, причинах. Первая – достаточно смелая позиция тогдашнего руководства радио. И вторая, как причина первой, – высочайшая квалификация Надежды Николаевны.
Сама Скрябина считала свою работу самой важной или одной из самых важных и говорила, что грех гневить Бога: он был милостив к их семье. Это, пожалуй, так. В свое время я не уточнил, а сейчас спросить не у кого, но где-то в 20-е годы отец Надежды Николаевны продолжал многолетнюю службу в церкви села Новоживотинное, что под Воронежем. Во время одной из антицерковных кампаний ночью в дом священника постучали местные крестьяне, они же – прихожане.
– Поп, – сказали они, – быстро собирай вещи, вот подвода, мы отвезем тебя в Воронеж. А то завтра тебя будут арестовывать.
Собрав в охапку одежду, семейные альбомы и ложки-вилки отец и дочь поехали в Воронеж. Благо, было к кому: старший брат Надежды Скрябиной- Владимир Николаевич жил в Воронеже в своем доме, по сегодняшним меркам – это хибара, тесная и темная, тогда – Дом. Другой брат тоже давно уехал в Петроград. Так что бежали от ареста двое: священник и его дочь.
Понятно, какое у них было настроение, и какое отношение к советской власти. И вот через какое-то время, собравшись все вместе – брат питерский, брат воронежский и Надежда ,– они принимают совместное решение и дают клятву на Библии его выполнять. Братья не станут жениться, Надежда – в те годы писаная красавица – сам видел фото – не выходит замуж, чтобы не обрекать детей на нищету духовную и материальную. Ни о чем подобном я ни до, ни после не слышал.
А поскольку Надежда Николаевна уклонялась от ответов на наводящие вопросы, то эту клятву и ее исполнение я бы провел по разряду слухов. Если бы не два «но». Ни Владимир Николаевич, ни Надежда Николаевна даже и не пытались завести семьи. И так и ушли из этого мира, не оставив наследников. Хотя образ жизни аскетический не вели. И говорят, что в числе поклонников красоты и ума юной Скрябиной был великий тенор Леонид Собинов.
А другой брат, тот, что в Питере, женился. И, слава богу, по-моему, что встретил ту, которая побудила его нарушить Аннибалову – не меньше – клятву. Так вот, по этой причине брат и сестра разорвали с ним все контакты и отреклись от родства.
Все это романтично, наивно и печально, но таковы были люди эпохи, закончившейся в 1917 году.
И еще – о гордости, о чувстве собственного достоинства, о понимании того, что хозяин твоей судьбы – Бог и ты.
Надежда Николаевна и её брат носили фамилию Скрябиных и приходились кузиной и кузеном … Вячеславу Михайловичу Молотову. Молотов – это партийный псевдоним, а фамилия его тоже Скрябин. Обращение за помощью к председателю Совета Министров СССР в довоенные годы (Сталин взял на себя эту должность перед самой войной), к министру иностранных дел и члену Политбюро ЦК после войны могло иметь самые благоприятные последствия, самое худшее – никаких последствий. Более того, после опалы в 1956г. Молотов приезжал в Воронеж и вроде бы искал контакты с родственниками. Ни Владимир Николаевич, ни Надежда Николаевна на эту попытку не отозвались.
Может быть, в этих легендах вокруг имени нашей машинистки что-то домыслено или вовсе придумано. Может быть… Я работал с Надеждой Николаевной долгие годы. Она ушла на пенсию то ли в 72, то ли в 73 года, когда почти ослепла. Мы с другим ее другом – водителем на радио С.М.Синявским – навещали ее до самой смерти в домике на улице Авиационной, что неподалеку от Покровского собора.
И я счастлив, что в моей жизни был такой светлый, гордый и умный друг.Александр КРИВОНОСОВ.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
