Общество
Как живёшь, коллега? Однажды, где-то в командировке…
01.06.2013 09:50
Сегодня Борису Ивановичу Ваулину исполняется 70 лет. Четыре своих главных премии - Союза журналистов России и Правительства РФ – он получил, работая в воронежской областной газете «Коммуна».
 |
| Борис Ваулин. Фото Михаила Вязового |
Наверняка, кроме Бориса Ваулина, больше и не найдётся в стране публициста и очеркиста, который бы трижды удостаивался высшей профессиональной награды – премии Союза журналистов РФ, да плюс ещё получил бы премию Правительства России
Дорожка в журналистику у него оказалась не прямой. Петляла-петляла и только к 29 годам вывела Бориса Ваулина на газетное дело.
Виктор Силин
…У них на подворье было всё: и корова по кличке Плитка, и непомерного размера кабанчик, и куры, и кролики. Огород, который они с отцом под лошадку засаживали картошкой. Борис с сестрой Татьяной от работы по хозяйству не увиливали.
Но дети есть дети. Поросёнок был до такой степени ручным, что с ним можно было выступать в цирке. Чем Борис с сестрой вовсю и пользовались: оседлают животинку и носятся на ней с криками и воплями по двору. Потеха, да и только!
Как-то в дом постучала взволнованная почтальонка (происходило это в селе Соколово, где и родился Борис Ваулин; потом им придётся ещё много поколесить по Свердловской области). «Раиса Григорьевна, тут вам и доярке Анфисе Толомеиной телеграмма…» - сказала – и замолкла.
- Ну не тяни, что за телеграмма? – не выдержала мать.
- От самого Сталина, Иосифа Виссарионовича! - наконец вымолвила письмоносица.
Это было сразу после войны. В телеграмме Верховный Главнокомандующий сердечно благодарил зоотехника Раису Григорьевну Шкавро (родители Ваулина были на своих фамилиях) за выведенную высокоудойную местную породу крупного рогатого скота Тагильская, а доярку Анфису Толомеину - за среднегодовой надой в 10 тысяч килограммов молока от коров той породы.
От души отлегло: значит, ничего страшного не случилось.
Корни у Ваулина крестьянские, родители – и з сельской интеллигенции. Отец, Иван Григорьевич – учёный-агроном, окончил Тимирязевскую академию, учился у академика, выдающегося почвоведа Василия Робертовича Вильямса. Мама – зоотехник.
Отец не раз со смехом вспоминал историю своей первой любви: в пору студенчества он ухаживал за дочерью Вильямса. Академик смотрел-смотрел на всё это, да и сказал ему однажды: «Ваня, брось ты её – у неё кроме ног ничего больше и нет. Сказано ведь – балерина…» Дочь у Вильямса танцевала в Большом театре.
Главным богатством у семьи были книги. Когда из Соколово родителей перевели в Кайгородок, а потом в райцентр Арамиль («Известен он тем, что здесь всегда в мире и согласии жили русские, татары и башкиры, а ещё – суконной фабрикой братьев-купцов», говорит Ваулин), то отец начал строить деревянный дом. Борис – основной помощник. Сруб поставили, русскую печку сложили с лежанкой. В отцовском кабинете три стены – от пола до потолка – уставлены книгами. Вот тогда-то Борис и пристрастился к чтению.
В памяти так и сидит осколком: зимним вечером мама на деревянной лопате сажает в печь ржаные хлеба, а они с сестрёнкой, забравшись на лежанку, листают и что-то вслух вычитывают из толстенного дореволюционного отцовского тома «Как вести хозяйство». По кухне так и разливается хлебный дух. Скоро мама позовёт их на ужин: нальёт в кружки молока от их коровы Плитки и отрежет краюшки ещё горячего хлеба…
«Надо бы про всё это написать», - говорю Ваулину. «Ты думаешь, что нужно?» - неуверенно переспрашивает он. А потом, что-то прикинув в уме, говорит утвердительно: «Ты прав, наверное… Кто же ещё вспомнит мою маму, Раису Григорьевну Шкавро, выведшую новую породу коров?! Надо обязательно написать».
На истфак университета он не поступил. Не добрал одного балла. И посему пошёл на завод искусственного волокна, в стройбригаду. Несладко поначалу пришлось неудавшемуся историку, но каменщик и штукатур-маляр из него всё-таки получились. И даже, поддавшись романтике строительного дела, на следующий год он подал документы на тот самый факультет Свердловского политеха, где лет за десять до него учился другой Борис, правда, у него была и другая фамилия – Ельцин. Но тогда никто не знал Ельцина, да и было бы лучше, если бы так и не узнали… (Уже потом, когда Ваулин работал в «Коммуне», мы, его коллеги, вспоминая фразу секретаря ЦК КПСС Егора Лигачева, обращенную к Ельцину: «Борис, ты не прав», часто в шутку повторяли её и в адрес журналиста. На что Ваулин понимающе улыбался и никогда не обижался).
Но инженером-строителем ему так и не суждено было стать. На вступительных экзаменах «завалил» математику. И тут – прямиком в армию.
Собрал в вещмешок ложку, кружку, стопку конвертов да мамины пирожки и – в путьдорожку. Однако просидевшему на призывном пункте почти неделю Борису дали «отлуп»: оказывается, ту команду, к которой он был приписан, на этот раз не стали по каким-то причинам набирать.
Отложили до осени.
Но в августе он поступил в медицинский институт. К этому времени они всей семьёй вновь переехали – теперь в поселок Кольцово. Знаменит он был тем, что с одной стороны большущего пруда жили обычные трудяги-свердловчане, а с другой – расположилась правительственная дача. Кого он тут только не видел: и кубинского лидера Фиделя Кастро, и первого секретаря Польской объединенной рабочей партии Владислава Гомулку, и императора Эфиопии Хайле Селассие I, и Джавахарлала Неру с дочерью Индирой Ганди.
Милиция всех местных знала в лицо и потому не противилась, чтобы те, выстроившись по краю дороги и приветствуя очередного высокого гостя, могли его ещё и как следует рассмотреть, поделиться впечатлениями: интересно ведь, какие там у них за кордоном «ампираторы». Видом эфиопа, правда, уральцы были просто обескуражены: ехал он на правительственной «Чайке», неспешно махал рукой и улыбался, но такой маленький, плюгавенький и неудаленький.
- Ой, какой падавыш!.. - разочарованно говорил люд, подразумевая под этим местным словом понятие «страшненький». - А мы думали, что настоящего императора увидим… Вот и про это бы следует Борису Ваулину написать. Уж больно он в лицах всё представил: прямо-таки маленькая пьеска получилась.
Но самое главное, обязательно должен поведать о том, как работал в многотиражке «За темпы и качество». Выходил такой «листок социалистического соревнования на строительстве нефтепровода Сургут – Полоцк, газопровода Уренгой – Челябинск». Однако прежде чем рассказывать удивительную жизнь журналиста Бориса Ваулина на Севере, буквально в двух словах о том, как он дошёл до такого.
На втором курсе мединститута начал постоянно в качестве внештатника писать в газеты; окончил мединститут, уехал по распределению в Хабаровский край, преподавал в медучилище, отработав, вернулся в Свердловск, работал врачом. И продолжал писать.
Где-то я прочитал, что профессии врача и журналиста роднит некоторая доля профессионального цинизма. В том смысле, что журналист сталкивается с душевными изъянами людей, а доктор – с физическими. Потому и возможно такое перетекание от врачебной практики к писательству. Но это замечание к слову, для того, чтобы как-то обосновать переход Ваулина на газетную стезю.
Итак, он ушёл сначала в многотиражную газету знаменитого завода «Уралмаш», затем была «Тюменская правда» и, наконец, пресс-центр Миннефтегазстроя. Сам Ваулин так объясняет свой выбор сделать крутой поворот в биографии: «В Тюмень из родного Свердловска я уехал по простой причине: здесь открывались гигантские месторождения нефти и газа, разворачивалась невиданная стройка на тысячекилометровом пространстве. Конечно же, я н е м о г о с т а в а т ь с я в с т о р о н е (разрядка моя. –
В.С.).
Это были незабываемые годы жизни. Мы выпускали еженедельную газету о том, как осваивалась тюменская нефтяная и газовая провинция, как вели поиск природных кладовых геологи, как прокладывались стальные магистрали в европейскую часть страны. Журналистские маршруты пролегали до берегов Ледовитого океана. Непроходимые топи Западно-Сибирской низменности, «зеленое море тайги», сводящий с ума летний гнус и сорокоградусные морозы – всего было в изобилии.
Вахтовые автобусы, мощные тягачи «Уралы», «КРАЗы», гусеничные транспортёры и болотоходы, вертолёты и самолёты Ан-2, Ан-26, Ту-134 были нашим транспортом. Отправляясь в командировку тёплым сентябрьским днём, я брал с собой в рюкзак унты, шапку, полушубок, потому что через два часа полёта воздушный извозчик «туполев» пересекал Полярный круг в Салехарде, я пересаживался на «вертушку» и ещё через час окунался в мороз и хрустящий снег полуострова Ямал или мыса Харасавэй. Меня ждали встречи с изумительными по духу и мужеству людьми».
...На этот раз командировки у него не было. Ваулин решил на месяц, во время отпуска, уехать простым рабочим в Арктику, где геологи на берегу Карского моря бурили глубокие скважины, искали газовые месторождения.
Пришёл к начальнику геологоразведочной партии, которого давно знал, Рафаилу Тативосову, и объяснил: хочу, мол, изнутри почувствовать, как нефть и газ достаются. На что тот ответил: «Я не против. Только это ведь не официантом в ресторане побегать, типа «журналист меняет профессию». Это куда тяжелее. Можешь и не выдержать…» - «Должен выдержать», - был ответ.
«Так самонадеянно утвердительно сказал только лишь потому, что и представить не мог, насколько тяжёлый мне предстоит труд, - уже в наши дни говорит Борис Иванович.– Порой казалось, что попал я в преисподнюю и ни за что не устою, не выдержу…»
В одном из своих очерков, озаглавленном «За метром метр» и напечатанном в журнале «Уральский следопыт», Ваулин в деталях описал свой первый рабочий день на буровой. И почти слово в слово он потом мне повторит в недавней нашей беседе в прошлый четверг: «От балков (это такие огромные металлические бочки, с печками и нарами внутри, в которых жили геологи.
– В.С.) до буровой – сотня метров. Буровая – сказочное царство: потолок, стены, перила покрыты ажурной вязью куржака. Шипят струи пара, превращаясь в тончайшее кружево. Мерно гудит электростанция. От вибрации дизелей подрагивает укрытие.
Бежит по желобам раствор, промывающий скважину… Тракторный кран поднимает на площадку контейнер с утяжелителем. Моя задача предельно проста – два кубометра чёрного порошка перебросить в раствор.
Начал успешно. Два шага к контейнеру, два к растворному жёлобу. Лом и лопата меняют поочередно друг друга. Фуфайка летит в угол, каска всё время лезет на глаза – её тоже долой. Два шага туда, два обратно. Одежда делается мокрой и неприятно липнет к телу.
Остановиться бы на минуту, передохнуть, но рубаха застывает, и зябкая дрожь пробегает по спине. Надо двигаться! Но руки не могут удержать инструмент: лом выскальзывает из рукавиц, лопата высыпает реагент на полдороге… Рукавицы летят в угол. Руки за пазуху, пальцы ноют, ощущая тепло, просят пощады».
Как он достоял первую смену, как пришли сменщики – толком и не помнил. Еле дотащился до балка, плюхнулся куда попало и тут же заснул. Проснулся оттого, что кто-то яростно тряс его за плечи: «Просыпайся, Борис, просыпайся!.. На смену пора!»
- Какая ещё смена? Я же только лёг поспать… - первое, что пришло мне тогда в голову, - рассказывает Ваулин.– Оказывается, минуло уже одиннадцать часов. И надо было надевать манатки…
«Как не хочется уходить от тёплого бока дизеля в этот кромешный ад, - напишет впоследствии Ваулин. – Поплотнее прижаться к тёплому железу, захватить с собой кусочек тепла. Теперь туго подпоясаться, чтобы подольше удержать его в теле. Достаю толстые отцовские рукавицы. Он их шил специально для моей работы… Ветер! Ветер! Ветер! Совершенно невообразимый дикий напор ветра. Не хватает воздуха, а в раскрытый рот летит комок шершавого снега. Карабкаешься по обледенелому сугробу, а новый порыв опрокидывает тебя навзничь…
Каски на нас, в руках инструменты, вот и площадка: «Ну, хлопцы, будь!» Одна за другой, бурильные трубы становятся в ряд. Говорим мало – бережём тепло. Работаем синхронно…»
На второй день, а затем и на третий, и на четвёртый, и на пятый, и так вплоть до двенадцатого его неотступно одолевала мысль: «Нет, не выдержу, наверное, придётся уходить с буровой». Но другой голос тут же нашёптывал обратное: «Как, неужели ты такой хлюпик, да что же о тебе скажут люди… Нет, хоть и слёзы из глаз, а держись, терпи, ты выдюжишь».
На двенадцатый день Ваулин почувствовал, что теперь ему и чёрт не страшен: он вжился в профессию, в то дело, за которое взялся, принял предлагаемые обстоятельства.
Вахту в тридцать два дня он отстоял полностью.
Об этом и о том, как подружился с коренным манси Лёней, как тот принимал Бориса в своем чуме, как чуть было не загрыз их обоих белый медведь, как с вахтовиками ликвидировал аварию на нефтепроводе, как погиб их товарищ, попавший в непроглядную пургу – обязательно нужно рассказать Ваулину.
Уже более четверти века Борис Иванович в «Коммуне».
Какой он журналист, вам, нашим читателям, думаю, объяснять не следует. Одно то, что четыре своих главных премии – Союза журналистов России и Правительства РФ – он получил, работая в нашей газете, обо всем и говорит.
В 2012 году, когда вышла его вторая книга, названная «Под властью «зеленого дьявола» (была и первая – «Однажды, где-то в России»), замечательная поэтесса и журналистка Анна Жидких написала: «Книжку Бориса Ваулина можно порекомендовать грядущим поколениям как пособие по изучению провинциальной России начала XXI века. Настолько все детально и доказательно. И если спросить меня, чьё перо я сегодня приравняла бы к штыку, то остановлюсь на ваулинском».
Нет, Ваулин просто обязан написать ещё одну книгу.
Сегодня нашему коллеге Борису Ивановичу Ваулину исполняется 70 лет. Мы от всего сердца искренне поздравляем его с юбилеем, желаем огромного здоровья, счастья и, конечно же, журналистских удач.
«Коммуновцы».
Источник: газета «Коммуна» № 76 (26098), 01.06.2013г.
Чтобы оставить комментарий, необходимо или .
