Общество
Краеведение. Немецкие колонисты в Артюшкино
21.03.2005 09:53
В Аннинском районе Воронежской области есть село Артюшкино. Здесь с 1911 по 1926 год жили немецкие колонисты. Этот факт обойден вниманием в краеведческой литературе. Данная публикация представляет собой первую попытку рассказать об артюшкинской колонии.
В Аннинском районе Воронежской области есть небольшое село Артюшкино. Здесь в течение пятнадцати лет – с 1911 по 1926 годы – жили немецкие колонисты. Этот факт обойден вниманием в краеведческой литературе. Настоящая публикация представляет собой первую попытку рассказать об артюшкинской колонии.
Немецкое население на пространствах нашей страны появлялось различными путями. В допетровские времена военные, дипломаты, медики из германских земель часто приглашались на службу при царском дворе. При Петре I в Москве существовала Немецкая слобода. К концу жизни императора-реформатора в столичном Петербурге иностранцев было тысяч десять, большей частью – немцы. Весь Невский проспект там украшали иноверческие церкви. Даже в маленьком Воронеже построили две лютеранские церкви. Обеспокоенный сильным влиянием иностранной колонии святитель Митрофан, первый епископ воронежский, в предсмертном завещании предостерегал свою паству от соблазна «лютеранской ереси».
Начиная с Петра III правящая династия Романовых имела преимущественно германское происхождение. Однако вряд ли только «голосом крови» руководствовалась этническая немка София Фредерика Августа Анхальт-Цербстская. Ставши российской императрицей Екатериной II, она живо взялась за обустройство своей второй родины, обширнейшие территории которой нуждались в людях. Одним из первых собственноручно написанных ею документов стал так называемый вызывной манифест от 4 декабря 1762 года. Он и послужил сигналом для начала исторического переселения немцев в Россию.
Манифест отпечатали по сотне экземпляров на русском, французском, немецком и английском языках и разослали русским дипломатическим миссиям за рубежом с поручением «не только известным учинить внесением его в тамошние газеты, но и всевозможное старание прилагать, чтобы оный непременно свое действие иметь мог».
Жители Европы, однако, не поспешили отозваться на призыв русской государыни, поскольку не увидели в нем гарантий и привилегий, побуждающих оставить родные места, привычный уклад жизни, могилы предков и отправиться в далекий путь. Екатерина II быстро это учла и уже 22 июля 1763 года обнародовала «Манифест о дозволении всем иностранцам, в Россию въезжающим, поселяться в которых губерниях они пожелают и о дарованных им правах».
Манифест произвел большое впечатление на население за границей и вызвал, по выражению одной из газет, «настоящее бегство в Россию».
Среди пожелавших приехать в Россию были разные люди. В том числе – с нехорошим прошлым и плохим поведением. В составе одной из больших групп в Поволжье отправились 74 семьи, жившие на юго-западе Германии в графстве Равенсбург. Изучив в пути своих попутчиков, главы этих фамилий решили изменить маршрут, «так как они стыдились прийти на место со всякой сволочью». Отделившись от общей массы, они прибыли через Москву и Тулу в Воронеж.
Весной 1766 года власти, в соответствии с манифестом Екатерины I,I построили немцам избы в семи километрах от Острогожска на берегу реки Сосны, в которой тогда водилось много рыбы. Отсюда и название нового поселения – колония Рибенсдорф, то есть «Рыбная деревня». Колонистам – их всего было 209 душ – выделили по 60 десятин разных земель на семью.
Колония в Рибенсдорфе развивалась быстро, росла численно. Из нее было несколько выселений: колонки образовались в Ростовской области. С метрополией они поддерживали тесную связь.
В 1911 году немецкие колонисты появились в селе Артюшкино Ярковской волости Новохоперского уезда. Здесь они купили у купца Пафнутьева винокуренный завод. Новыми владельцами завода стали немцы братья Исаевичи – Иван, Андрей, Гаврила, Мартын и их дядя Иван Григорьевич. У всех пятерых была одна фамилия – Шмунк. Каждый из них стоял во главе многодетной семьи. Они сразу же построили новые дома – непривычно просторные для коренных артюшкинцев, с шестью окнами. С того времени и по сию пору улицу, которую образовали дома новоселов, стали называть Хутором.
Хорошо налаженная работа винокуренного завода в Артюшкино позволила его новым хозяевам уже на второй-третий год после его приобретения получать неплохую прибыль. Вырученные деньги шли на покупку сельхозинвентаря, закладку сада, откладывались средства и на реконструкцию завода.
Вне всякого сомнения – и в этом были твердо убеждены жители Артюшкино, – при благоприятном стечении обстоятельств винокуренный завод мог бы стать, как ныне говорят, «селообразующим» предприятием, главным фактором экономического и социального развития села, стабильным источником рабочих мест. В разгар сезона на винокурне работали, кроме самих колонистов, до шестидесяти местных мужчин и женщин. Кроме того, предприятие подобного профиля являлось и источником корма – так называемая барда охотно поедалась скотом. Не случайно сами колонисты в большом количестве имели лошадей, коров, свиней, овец и коз, а гусей водили целыми стадами.
Но обстоятельства не стали складываться лучшим образом. Началась Первая мировая война. На производство и продажу спирта был наложен запрет. Колония вынуждена была свернуть промышленное производство и заняться исключительно сельским хозяйством.
Колонисты на новом месте жили, конечно же, своим миром, но от односельчан нельзя было огородиться забором. Хутор являлся частью Артюшкино, его крайней улицей с северной стороны. Метрах в трехстах стояла Николаевская церковь. Когда прихожане шли на утреннюю молитву, то обращали внимание: немцы уже на ногах, хлопочут по хозяйству. Это были исключительно трудолюбивые и терпеливые люди, устраивавшие свою жизнь не на один день. Работать у них по найму стало считаться большой привилегией, за хорошую работу на заводе ли, в поле, немецком саду расчет следовал в срок и в полном объеме. Интересна такая деталь: никаких оплат натурой – продукцией винокуренного завода – не производилось.
С началом Первой мировой войны сыновья Ивана Григорьевича Шмунка, Андрей и Александр, встали в армейский строй. Если русские немцы, как правило, направлялись на турецкий фронт, где иные части почти на сто процентов комплектовались «нашими» немцами, то братья Шмунк угодили в самое пекло – на Юго-Западный фронт. В одном из боев Андрей Иванович попал в плен. Целых шесть лет бедствовал этот артюшкинский немец в лагере на своей исторической родине в городе Кассель. А в 1920-м вернулся в село к своим родным и близким – к жене Кларе, дочерям Ольге, Христине и Лее, которая родилась через несколько месяцев после отправки отца на фронт.
Александр Иванович попал в 7-ю пехотную дивизию. Был ранен, пребывал в госпитале. Там его привлекли к уходу за тяжелоранеными. Лично главный врач дивизии направил выздоровевшего солдата Шмунка на учебу по фельдшерской программе. По окончании ускоренного курса Александр Иванович получил соответствующее свидетельство ротного фельдшера. Летом 1917 года он вернулся в ставшее ему родным село Артюшкино.
Тут подоспела Октябрьская революция. Ее ветры не принесли жителям артюшкинского хутора уверенности в завтрашнем дне. Винокуренный завод у них сразу же конфисковала новая власть. Кирпичи пустили на продажу, остальное растащила местная голытьба.
Несмотря на обиду, никто из Шмунков не подался в белую армию, не пошел в «зеленые», не примкнул потом к антоновским мятежникам, не стал искать окольную дорогу в Faterland. Артюшкинцы, будучи мирными по своей природе, новую власть восприняли как неизбежное. Вместе с ними немцы-колонисты начали обустраивать жизнь «под Советами», их избрали в некоторые органы. В частности, членом сельсовета стал Иван Григорьевич Шмунк. В комитет по развитию сельского хозяйства вошел Андрей Исаевич, его сын Иван стал выборным милиционером.
В начале двадцатых годов население артюшкинской колонии увеличилось и достигло примерно 40-45 человек.
Из Рибенсдорфа приехали к Гавриле Исаевичу сваты по фамилии Кель. Их сын Андрей Федорович (1894 г.р.) и Екатерина Гавриловна (1903 г.р.) стали мужем и женой. А сватам место обитания Шмунков понравилось, и они переселились сюда.
Федор Богер. Фото 1915 года.
Еще одна семья, переехавшая из колонии-метрополии, – Богеры. Глава фамилии, Федор Андреевич (1895г.р.) был сыном старшины Острогожской городской думы, а дядя его в царской армии дослужился до полковника.
Федор тоже служил. Возможно, даже воевал на германском фронте. В 1920-м его, молодого, но уже семейного человека мобилизовали в Красную армию. Оттуда он убежал. После чего и объявился с семьей в Артюшкино. Здесь впоследствии имел дом, сарай, две рабочие лошади, корову, свиней, гусей, сельскохозяйственный инвентарь и сбрую, снимал в аренду сад площадью 12 десятин. Семья его состояла из пяти человек: он, жена, трое малолетних детей. Богеры нанимали до 15 сезонных рабочих.
Несмотря на жизнь в одном селе, смешанных браков между местными жителями и колонистами в Артюшкино не наблюдалось. Сказывалось разное вероисповедание. Немцы-старики тут строго следили за чистотой скорее не крови, а веры. Они были лютеранами.
Невест или женихов подбирали в Рибенсдорфе, в маленьких колониях на юге. Иногда молодые оказывались в родственных отношениях – были троюродными, а то и двоюродными. Конечно, это не являлось правилом.
Невесту привозили с приданым. Вот сохранившаяся опись имущества, которое привез один из артюшкинских немцев вместе с молодой женой после обряда венчания в церкви Рибенсдорфа: «два сундука, шкатулка, д есять подушек, две большие перины, четыре простыни, одеяло стеганое, три одеяла ситцевых, пуховых подушек шесть». В принципе, этот комплект мало чем отличался от свадебного набора и русских невест того времени.
В конце 1920 года у старшего сына одного из хозяев винокуренного завода Андрея Исаевича, Ивана, умерла жена. Звали ее Екатериной. Вдовец остался с полуторагодовалой дочкой Миной на руках. Екатерина была из Рибенсдорфа. Оттуда ее отец, Вениамин Иванович Кунерт, прислал в Синявский волисполком Новохоперского уезда (Артюшкино к тому времени туда вошло территориально) письмо, в котором – при живом отце – просил волостную советскую власть назначить опекунов оставшейся без матери девочке. Видимо, у колонистов существовало правило – устраивать опеку в таких случаях. Причем опекать надо было не столько ребенка, сколько имущество, ранее являвшееся приданым покойной Екатерины.
«Прошу над означенной Миной и имуществом, приданым мною при выдаче дочери в замужество, назначить опекунами Андрея Ивановича Шмунка и Андрея Федоровича Келя», – писал в заявлении В.И.Кунерт. – Кроме того, прошу с этими опекунами провести опись… приданого моей дочери, которое ввиду ее смерти переходит в обеспечение моей внучки».
Любопытно, что указанные Вениамином Ивановичем опекуны не были родственниками его самого: Андрей Иванович приходился молодому вдовцу двоюродным дядей, а Андрей Федорович – мужем двоюродной сестры. Возможно, институт подобной опеки у практичных колонистов позволял с детства закреплять за ребенком определенные права на имущество.
В пору антоновского мятежа в селе был создан ревком, его председателем одно время избирали Андрея Ивановича Шмунка. Продержался он на этом посту недолго – из уездного комитета упрекнули недавним прошлым: сын заводчика.
В послереволюционное время артюшкинские немцы существовали за счет урожая с земельных площадей, выделенных, как и всем сельчанам, на едока, и домашней живности. Они пробовали прикупить некоторое количество площадей, но попытка эта властями была пресечена.
К новым порядкам жители хутора никак не могли привыкнуть. Собственники – в хорошем смысле этого слова, – по натуре ценившие ясность и определенность, они всеми силами старались понять, почему у трудолюбивого человека и сельского забулдыги теперь должны быть одинаковые наделы земли, почему тот, кто хочет работать больше и, соответственно, больше от этого иметь, не может купить или взять в аренду еще какие-то земельные площади. Вместе с порядочными людьми из местных не раз и не два они пытались возвысить свой голос против самоуправства некоторых сельских активистов. Но и тем, и другим в итоге доставалось. В списках лишенных избирательных прав – была тогда такая репрессивная мера к политически неблагонадежным – встречаются фамилии нескольких Шмунков, причем Гаврилу Исаевича этих прав лишали только в 1924 году трижды, указывая рядом с его фамилией как бы должность: то спекулянт, то коммерсант.
На горизонте уже маячили перспективы обобществления земли и скота, заезжие агитаторы на сельских сходах рассыпались в посулах грядущей хорошей жизни. Немцы-старики долгими зимними вечерами, собравшись вместе, курили самосад из глиняных трубок, гадали, как быть, спорили, обсуждали варианты. Все им нравилось в Артюшкино. Никогда не случались у них конфликты с местным населением из-за национальности или веры. Добрая земля, река рядом, богатая рыбой. Но, видно, безвозвратно уходило время людей предприимчивых, любящих труд и плоды его, и наступало время уравниловки, коллективной работы на обобществленной земле за право пользоваться лишь приусадебным участком.
Старейшины приняли решение: двигаться на юг, к реке Кубани, на приток ее Зеленчук – там живет большая немецкая колония: со своими, даст Бог, может, легче будет переживать испытания.
И вот в 1926 году немецкие семьи дружно выехали из Артюшкино, продав дома и имущество. Лишь один из них, Игнат, сын Гаврилы Исаевича Шмунка, задержался вопреки воле родителей в соседнем селе Островки, где женился на русской женщине Елизавете Микляевой.
С 1926 года связь с артюшкинскими немцами была полностью утеряна. Потребовались очень большие усилия, чтобы проследить их дальнейшую судьбу.
Сначала удалось выяснить, что Шмунки, Кели и Богеры расселились в Ставрополье, на хуторах Карловка и Ровный близ станицы Великокняжеской. Сразу по прибытии сюда они вложили все сбережения в покупку и строительство жилья, приобретение сельхозинвентаря, лошадей, волов, другой разной живности.
В 1930 году началась известная кампания – коллективизация. Хуторские немцы вместе с проживавшими здесь русскими организовали колхоз: свели коров и лошадей в общие стада, на бригадный стан отдали кто плуг, кто сеялку, кто молотилку. Избрали правление. В очередной – уже который! – раз надо было заново начинать жизнь практически с нуля. Выручили природное трудолюбие, инициативность и предприимчивость. Вскоре колхоз, названный «Колосья», заявил о себе добрыми урожаями.
Перед отъездом из Артюшкино на женщине из колонки Колодеси Миллеровского района Ростовской области Луизе Дрейлинг (1900г.р.) женился вдовый Иван Андреевич Шмунк. Его в колхозе назначили заведовать молочно-товарной фермой. Луиза стала дояркой. В столярной мастерской начали работать Андрей и Александр, уже знакомые нам участники Первой мировой войны.
Потихоньку жизнь на новом месте налаживалась, но она уже ни в какое сравнение не шла с той жизнью, которая осталась там, позади, в тихом селе Артюшкино, на берегу спокойной и чистой речки Токай. А тут и новая беда стучалась в двери к поселенцам хуторов Карловка и Ровный. В 1935 году вдруг вспомнили, казалось бы, уже забытое: у Шмунков в Воронежской губернии был аж завод – винокуренный! Запросили из Артюшкинского сельского совета справку, и человек из района зачитал ее на общем колхозном собрании: такие-то и такие граждане жили в том селе, владели заводом, совокупно имели до революции 600 гектаров земли, нанимали батраков. На местных забулдыг – а они есть в каждой национальности – слово «батраки» подействовало, как красная тряпка на того быка…
В духе времени колхозное собрание в своем постановлении отметило, что приезжие вели на новом месте «вредительскую работу, сопротивляясь всем мероприятиям по проведению в жизнь 2-го съезда колхозников-ударников и Сталинского устава… Эти недобитые охвостья кулачества своей агитацией и вредительской работой тормозят нам, честным колхозникам, строить зажиточную колхозную жизнь».
В итоге постановили: изгнать «вредителей из колхоза за пределы района с их семьями, чтобы с корнем вырвать контрреволюционные кулацкие корни, мешающие победоносному колхозному строительству».
Новым местом для изгнанных стал Арзгирский район – глухая окраина Ставрополья с никудышной землей по соседству с Калмыкией. Жизнь опять надо было начинать с нуля – никакое имущество сюда лишенцы не могли взять с собой.
Но и это еще не все. В горьком 1937 году, когда нещадно косила людей по городам и весям широкозахватная 58-я статья УК РСФСР, бывшие артюшкинцы немецкой национальности тоже оказались в числе репрессированных.
Еще в 1935 году был взят на заметку Федор Богер. Через два года им занялись вплотную. Вместе с Богером забрали Андрея и Александра Шмунков. К осени 1937 года Богера, братьев Шмунков, их односельчан по фамилии Адам и Кох, русского человека Семенова расстреляли как «врагов народа» в подвале тюрьмы города Ежово-Черкесск. Через месяц забрали брата Ивана Андреевича Шмунка – Исаака, работавшего директором школы.
По данным переписи 1939 года, в Советском Союзе проживали более 1,4 миллиона немцев. С началом Великой Отечественной войны началась их массовая депортация по национальному признаку. Уцелевшие после репрессий Шмунки, Богеры, Кели, в телячьих вагонах с минимумом вещей были отправлены кто в Сибирь, кто в Казахстан, кто в Киргизию.
Так, семье Андрея Ивановича Шмунка, невинно убиенного в застенках НКВД, досталось глухое селение в Таласской области Киргизии.
Мина Ивановна Мантель.
Семья Ивана Андревича Шмунка – он, его жена Луиза Мартыновна, сын Андрей, дочери Мина, Тина, Фрида и Ида – была определена в Семипалатинскую область, в глухую степь, где зимой обжигающие ветры так сильны, что валят человека с ног. Там главу семьи и сына еще в сорок втором забрали в трудармию. Едва достигла 16-летнего возраста Тина, как ее тоже «поставили» в трудармейский строй. В этом строю она пробыла целых семь лет, подорвала здоровье.
Трудармия – это что-то вроде концентрационного лагеря, только нет колючей проволоки по периметру. И тяжелейшая работа, как правило, самая черная. За самовольную отлучку – 20 лет каторги. Кормежка – чуть получше, чем у заключенных того времени.
Здоровье потерял и брат Тины Андрей.
Вместе с отцом Иваном Андреевичем он отбывал «повинность» на семипалатинском руднике Акжал. Отец заболел, его в сорок третьем «актировали», но далее поселка не пустили. Здесь он вместе с «не поспевшими» до трудармии дочерьми Фридой и Идой и женой жил на спецпоселении.
На спецпоселениях лица немецкой национальности не имели гражданских прав. Нужно было ежемесячно отмечаться в комендатуре и сообщать о любом изменении семейного положения. Со спецпереселенцами обращались почти как с политическими и уголовными преступниками. За нарушение режима грозила тюрьма. Визиты к врачу, родственникам, поездки в соседний населенный пункт или для поступления в училище разрешались по специальному распоряжению коменданта.
Режим спецпоселения был отменен в 1956 году, о чем немцам сообщили под расписку. Но до 1961 года нельзя было менять место жительства. Да и куда поедешь, если порушены родственные связи, если прежнее, довоенное имущество, конфисковано без права возврата? Так и остались они доживать в пустынной степи. А степь это такая: окраина Семипалатинского ядерного полигона. Ветра не раз и не два приносили радиоактивный пепел, умножая число умиравших от неизлечимых болезней.
28 августа 1986 года в Советском Союзе был принят так называемый горбачевский закон, облегчающий выезд русских немцев на родину своих предков. Дозволенный к вывозу капитал за 200 лет прилежного труда составлял 25 килограммов личных вещей и несколько сотен марок. «Наши предки с одним рюкзаком приехали в Россию, а мы с одним рюкзаком уезжаем», – шутили немцы на постах таможенного контроля.
Массовый, однако, выезд в Германию начался после развала СССР. Многие потомки артюшкинских Шмунков, Келей, Богеров обосновались в разных местах ФРГ. Так, в городе Дурмершайм ныне проживает Герда Неер – внучка безвинной жертвы сталинского произвола Андрея Шмунка. С ней удалось установить связь, обменяться письмами.
Удалось выйти и на след потомков Ивана Андреевича Шмунка. Запросы в государственные архивы Ставрополья первоначально не давали положительных результатов. Обращения в архивы Семипалатинской области тоже не увенчались успехом (это ведь теперь другая страна – Казахстан, письма идут долго). Выручили коллеги-журналисты из усть-каменогорской газеты «Семь дней». С их помощью удалось узнать, что личные дела депортированных в Казахстан в 1941 году возвращены в 1961 году по месту прежнего проживания – в Ставрополь, причем хранятся они в архиве Главного управления внутренних дел.
Туда немедленно пошел запрос справки. Ответ обрадовал: есть дела главы семейства Ивана Андреевича Шмунка, его жены Луизы Мартыновны, сына Андрея, дочерей Фриды (1928г.р.) и Иды (1936г.р.). Но краткая справка не давала возможности проследить дальнейшую судьбу членов этой фамилии. И опять пришлось обращаться к коллегам – на сей раз из «Ставропольской правды». Они сходили в ГУВД, попросили нужные личные дела и прислали копию очень важного для дальнейшего поиска документа.
Документ этот – письмо к начальнику Ставропольского ГУВД гражданки Яблоковой Ольги Владимировны, 1954г.р., которая просит дать ей справку о том, что она является дочерью репрессированных родителей (мать Фрида Ивановна Шмунк, отец Владимир Робертович Вейгум) и родилась на спецпоселении. В обращении Ольга указала свой обратный адрес: Калининградская область, город Гвардейск…
Из последовавшей затем переписки с Ольгой Яблоковой выяснилось, что мать ее, Фрида Ивановна, сохранившая «артюшкинскую» фамилию, проживает в Германии, в городке Варен, что в 150 километрах севернее Берлина. Туда она выехала из Казахстана в 1996 году.
Фрау Фрида оказалась общительной – по-русски – женщиной с ясным умом и хорошей памятью. Удивительно, но факт: там же, в Германии, в городе Людвигсбурге до сего дня здравствует ее сводная сестра Мина Ивановна (в замужестве Мантель), родившаяся, напомним, в 1919 году в селе Артюшкино.
Свою роль в розыске артюшкинских немцев сыграла Всероссийская электронная книга памяти жертв политических репрессий: в ней есть краткие сведения о расстрелянных Андрее Ивановиче и Александре Ивановиче Шмунках.
Ну а в Воронежском архиве общественно-политической истории (бывший партийный) находится дело Игната Гавриловича Шмунка – того самого, кто задержался в селе Островки. Тут своя история, своя трагедия.
Игнат Шмунк был репрессирован в 1932 году вместе с группой жителей соседнего села Архангельского. Житель Архангельского Ф.П.Фролов письменно донес в органы, что в этом селе из «антисоветско-торгашеского элемента» организована группа, якобы ведущая среди населения агитацию против переустройства сельского хозяйства. Старший уполномоченный Борисоглебского окружного одела ОГПУ вынес постановление об аресте членов этой группы, а начальник отдела утвердил такое решение своего подчиненного. В итоге без достаточных на то оснований несправедливо были осуждены Афанасий Емельянович Токарев, Михаил Степанович Леденев, Василий Борисович Сапронов, Иван Иванович Рыжов, Василий Павлович Митрофанов и Игнат Гаврилович Шмунк. Последнему дали три года концентрационных лагерей. Дальнейшая судьба этого островского зятя не известна.
В 2006 году по приглашению автора в Артюшкино приезжала дочь Ольги Яблоковой Наталья, студентка факультета международных коммуникаций Калининградского государственного университета им. Канта. Здесь она была вместе с отцом Александром Владимировичем. Им показали место, где жили предки Натальи – прапрадед Андрей Исаевич, прадед Иван Андреевич, где родилась сестра ее бабушки Фриды – Мина.
Наталья Яблокова теперь знает,
какую рыбу в Токае ловил ее прадед Иван.
Остается добавить, что все репрессированные бывшие артюшкинцы немецкой национальности реабилитированы – и расстрелянные, и осужденные к разным срокам по 58-й статье УК РСФСР, и депортированные, и родившиеся в сталинской неволе, на спецпоселениях.
До 1941 года на территории бывшего СССР существовали около 4000 населенных пунктов, где проживали лица немецкой национальности. В Воронежской области их было восемь (в скобках – число жителей):
Дедерер – мельница, Острогожский район (3);
Иогановский – Новохоперский район (84);
Кантемировка – Новохоперский район (38);
Павловский – хутор, Острогожский район (115);
Петровка – Новохоперский район (151);
Рибенсдорф (Рыбное) – Острогожский район (1253);
Руэнталь – хутор, Новокалитвянский район (161);
Централь (Центральный) – Новохоперский район (475).
Теперь к ним с полным правом можно отнести и село Артюшкино Аннинского района Воронежской области.
