Общество
Мы и милиция. Задержание
26.04.2005 00:00
В начале восьмого вечера Зоя Александровна начала беспокоиться. Внук Даниил обещал быть не позже шести, но о том, что задержится, не сообщил. Звонок раздался только в восемь вечера. Даниил просил бабушку не беспокоиться, сказал, что с ним всё в порядке, но его задержала милиция, где он сейчас и находится. А чтобы его отпустили, Зое Александровне нужно приехать в Центральный РОВД Воронежа...
Правовой беспредел порождает
незначительные вроде бы случаи
неуважения стражей порядка
к людям, к Закону
В начале восьмого вечера Зоя Александровна начала беспокоиться и всё чаще поглядывать на часы. Как будто и причин особых не было, но ощущение тревоги возникло. Внук Даниил обещал быть не позже шести.
У них была твердая договоренность – если не успевал к назначенному сроку, то надо обязательно дать знать. Вроде и не поздняя ночь на дворе, но время неспокойное, вот бабушка и волновалась. Она воспитывала внука одна, и шестнадцатилетний парень хоть и стремился быть самостоятельным, но бабушку любил и старался не огорчать её попусту. В этот вечер минуты бежали быстрее обычного, а звонка все не было.
Он раздался только в восемь вечера. Даниил просил бабушку не беспокоиться, сказал, что с ним всё в порядке, но его задержала милиция, где он сейчас и находится. А чтобы его отпустили, Зое Александровне нужно приехать в Центральный районный отдел внутренних дел. В большой тревоге она тут же собралась и поехала из Северного мирокорайона в центр Воронежа.
…Зима нынче была теплая, и в воскресный день, 4 февраля, воронежская молодежь заполонила городские улицы. Группа знакомых между собой старшеклассников из разных школ города и первокурсников вузов гуляла по проспекту Революции. Парни и девушки находились возле Дома офицеров, рассказывали всякие байки, весело смеялись, прикалывали друг друга. Неожиданно, чуть обогнав их, к обочине тротуара прижалась патрульная машина ППС. Из неё вышли двое милиционеров, остановили гулявшую группу. Без объяснения причин, указали пальцами на мальчишек высокого роста и крепкого телосложения и велели всем им садиться в машину.
– Зачем? – спросили ребята.
– Поедем в отдел, там разберемся, – прозвучал короткий ответ.
Восьмерых человек, в том числе и Даниила Юмашева, увезла машина. Оставшиеся в полном недоумении и с неприятным чувством пошли по домам. Вечер был испорчен непонятно почему – молодые люди гуляли, никого из окружающих не трогали, ссор не затевали. Возможно, громко смеялись, но за это раньше в милицию не забирали.
В районном отделе внутренних дел задержанных взяли в жесткий оборот. Фамилия, имя, отчество, год рождения, где учишься или работаешь, где и с кем живешь, как зовут отца, мать, где и кем они работают, что делал в центре города, кто твои знакомые – вопросы сыпались один за другим. При этом никто из допрашивающих сам не представился и не объяснил причину задержания. Затем всем подросткам велели написать объяснительные, в которых (чистосердечно!) признаться, что они состоят в неформальных молодежных объединениях, что задержаны не у Дома офицеров, а на площади Победы.
Просьбы ребят позвонить домой, чтобы сообщить родным о ситуации, были отклонены. Вместо этого каждого сфотографировали (как фотографируют преступников) и дактилоскопировали (отпечатки пальцев занесли в заведенные для каждого карточки). Напуганные всем происходящим, задержанные, или не понятно, в чем подозреваемые, даже не сопротивлялись. После всех процедур им разрешили сделать один звонок домой.
Когда Зоя Александровна приехала в милицию на улицу Чайковского, внутрь двора её не пустили. Стоявший на посту милиционер предложил ей и другим родителям писать расписку в том, что их дети получены целыми и невредимыми. Расписки писались на капоте стоящего у ворот «УАЗика». Через несколько минут женщина в милицейской форме вывела задержанного внука за ограду. Взяла расписку и сказала, что милиция проводила профилактический рейд, и претензий к поведению Даниила Юмашева у неё нет. Бабушка и внук могут быть свободны. Они и поехали домой с неприятным чувством унижения и собственного бессилия.
Однако дело на этом не закончилось. Ровно через месяц, в субботний день, домой к Юмашевым явилась инспектор Северного ОВД капитан милиции Бурсова. Она заявила, что должна «опросить» саму Зою Александровну и её воспитанника по поводу допущенного им административного правонарушения, зафиксированного милицией Центрального РОВД. Юмашева возмутилась, сказала, что никакого правонарушения не было, и попросила показать протокол, свидетельствующий о происшествии. Протокола у пришедшей не было и, видя, как разволновалась немолодая женщина, капитан Бурсова успокоила её, заявив, что это лишь формальность. Она, мол, уже беседовала с соседями, и «к счастью все характеризовали Даниила положительно».
Такое «счастье» принципиальную бабушку не устроило, и Зоя Александровна отправилась на прием к заместителю начальника Центрального РОВД Калинину. Она попросила объяснить, за что 4 февраля был задержан её внук, и какие документы свидетельствуют о его правонарушении? Замначальника сказал, что ничем не может помочь, потому что «материал был накопительный, и он сдан в архив». О подробностях нарушения может рассказать начальник отдела по делам несовершеннолетних Ищенко, к ней и следует обратиться.
Зоя Алесандровна обратилась. Оказалось, однако, что списки всех задержанных в тот день отправлены в УВД области, но, «вероятно, молодой человек ничего серьезного не допустил, иначе бы дело так просто не закрылось».
Услышав эти слова, настойчивая защитница родного внука пришла в полное недоумение. Если Даниил ничего предосудительного не совершил, то зачем ставить его на профилактический учет, вносить его фотографии и отпечатки пальцев в общую милицейскую картотеку? Или всё это не считается нарушением прав молодого российского гражданина? Эти вопросы читательница «Коммуны», врач по профессии, и задавала в своем письме в редакцию.
Признаться, поиск ответа на них не показался автору этих строк слишком сложным. «Вот встречусь с начальником РОВД Центрального района, и ситуация прояснится», – думал я. С тем и позвонил полковнику А.А.ИВАНОВУ.
Алексей Александрович тут же назначил встречу. Любого журналиста привлекают люди энергичные, не откладывающие дела в долгий ящик. Так что, не встречаясь прежде с Ивановым, уже проникся к нему некоторой симпатией. Увы, она исчезла буквально в первую минуту моего пребывания в начальственном кабинете.
Диктофон – орудие труда журналиста. Штука удобная и необходимая. Включил – и не надо пытаться торопливо записывать всё, что говорит собеседник. Придешь в редакцию, спокойно прослушаешь пленку, которая сохраняет не только сам разговор, но даже оттенки его. А во время беседы есть возможность внимательно следить за мыслью говорящего, что-то уточнять, с чем-то не согласиться и поспорить. Вроде бы выгодно для обеих сторон. Но не могу понять, почему все люди в погонах (по крайней мере, 90 процентов их) панически боятся этого нехитрого аппарата, просят убрать его. Хотя, казалось бы, чего бояться, если человек говорит правду?
Полковник Иванов едва увидел диктофон в моих руках, тут же приказал: «Уберите, я не разрешаю записывать».
Спорить не стал, достал блокнот. Новое требование: «И в блокноте ничего не пишите, я не собираюсь давать интервью».
Объясняю, что не за интервью пришел, а чтобы прояснить ситуацию с задержанием подростков. Прояснять нечего, ответил начальник милиции, на площади Победы «готовилась массовая драка» между молодежью разных районов, и милиция «приняла предупредительные меры». Милиции, по мнению моего собеседника, «спасибо» надо сказать, а вместо этого родители задержанных начали писать жалобы.
«Но если драки не было, за что задержали молодых людей? Правонарушений они не допустили, и задержали их далеко от площади Победы», – заметил я.
И чтобы окончательно прояснить ситуацию, сославшись на закон о СМИ, попросил посмотреть все документы, которые легли в основу конфликта. Алексей Александрович покраснел, пристукнул ладонью по столу и с негодованием стал выговаривать, что я пытаюсь защитить хулиганов и потенциальных преступников, что он в неприемные часы назначил встречу, сделал для меня исключение, а я вместо благодарности хочу выставить органы правопорядка в негативном свете. Естественно, никаких документов он мне не покажет: если родители жалуются, то пусть прокуратура дает оценку действиям милиции, а «прессе лезть в эти дела совсем незачем». Если же в газете появится какая-нибудь статейка, то он тут же подаст на меня в суд.
Я стал успокаивать полковника, сказал, что уважаю органы правопорядка, понимаю их нелегкий труд, и пришел к нему с одной целью – прояснить возникшую ситуацию. Мне, мол, просто не понятно: на каком основании задержанных подростков фотографировали и снимали у них отпечатки пальцев?
Этот простой вопрос окончательно рассердил полковника Иванова. Не скрывая своего раздражения, он посоветовал мне ознакомиться с законами о милиции и оперативно-разыскной деятельности. Они – основа всей деятельности правоохранительных органов, и больше говорить ему с журналистом не о чем. Словом, Алексей Александрович Иванов указал мне на дверь.
Вышел я из кабинета, и по пути в редакцию размышлял о том, почему значительная часть российского населения не любит милицию. Ведь, казалось бы, она защищает нас от всевозможных преступников и мошенников, вылавливает тех, кто мешает нам жить. Её любить и привечать надо, как это было в советские годы, а вместо этого в народе возникло негативное отношение к людям в погонах.
[[img]=n1472395443.jpg]
Они без объяснения причин могут остановить пожилого человека и отправить его в райотдел потому, что у него не оказалось при себе паспорта. («Коммуна» писала недавно об этом случае). Но валяющихся на улицах падших людей, детей, выпрашивающих милостыню, почему-то не замечают. Извините меня, но неряшливый внешний вид и малоспортивное телосложение многих блюстителей порядка тоже не внушает к ним доверия и уважения. Да, они по долгу службы сталкиваются с «дном» нашего общества, с «заряженными» на криминал личностями. Но это не оправдание для того, чтобы милиционер в каждом человеке видел потенциального преступника.
Уже в редакции я внимательно прочитал законы «О милиции» и «Об оперативно-разыскной деятельности».
Ни в одном не обнаружил разрешений на беспричинное задержание мирно гуляющих в центре города молодых людей, затаскивание их в райотдел, допрос, фотографирование лиц и «откатывание пальчиков». В пункте 15 ст.11 Закона «О милиции» такие действия разрешаются в отношении лиц «подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений, подвергнутых административному аресту, а также лиц, в отношении которых имеется повод к возбуждению дела об административном правонарушении, при невозможности установления их личности…»
Никто из задержанных молодых людей не подпадал под эти условия. Дело в отношении их не возбуждалось, установить личности всех задержанных мальшчиек не составило труда. Значит ли это, что в здании на улице Чайковского допустили превышение должностных полномочий? Хочу этот вопрос адресовать новому начальнику УВД области генералу Хотину.
В прокуратуре Центрального района журналиста «Коммуны» заверили, что если к ним обратятся родители потерпевших молодых людей, будет проведена тщательная проверка случившегося. Виновные могут понести наказание. Зоя Александровна Юмашева обратилась в защиту гражданских прав своего внука. Прошел ровно месяц. Ответа пока нет.
Возможно, кто-нибудь, прочитав эту историю, усмехнется: на фоне всего того правового безобразия, что происходит в стране, – убийства и заказные убийства, грабежи и зверские изнасилования, похищения людей и продажа их в рабство – все рассказанное просто мелочь. Может быть, и так. Но только с таких вот мелочей, как правило, и начинается в обществе правовой беспредел.
Борис ВАУЛИН.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
