Мысли вслух. Забытое село на пригорке

16.04.2009 09:40

То ли по скудости ума, то ли по недомыслию всю жизнь пинали село. А оно кормило и себя, и государство, и армию. Очень больно ударили по селу 90-е годы, опрокинули весь уклад деревенской жизни. Стали зарастать бурьяном большинство полей, за долги ушла сельхозтехника, распродан и порезан скот. Кому задолжала деревня? Государству? Так большинство сельхозпредприятий были государственными!

У каждого из нас есть своя малая родина: у одних она на городских широких улицах, у других - в маленьких сёлах. Моя малая родина - село Верхнее Марьино Каширского района.

Во время царствования Екатерины II воронежские земли заселялись людом из посадов и предместий Москвы. Об это говорят и названия сёл нашего района: Каширское, Можайское, Коломенское, Московское.

Нелегко было нашим прапрадедам и прапрабабушкам приспособиться к новой жизни, попав из лесных краёв в чернозёмные степные земли. Первые годы жили в землянках, потом научились строить саманные хатёнки, простые литухи из глины с соломой. В середине XVIII века начали производить и обжигать красный кирпич. Уже мой прапрадед Герасим родился в кирпичном доме, в котором и начался мой род – Шишловых.

Это о нашем селе, о моей малой родине местный поэт-самоучка односельчанин Семен Новосельцев в далеком сорок шестом году прошлого века писал: «Сбегает весело с пригорка Верхнее Марьино село».

А с пригорка в летний ясный день в голубоватой дымке просматриваются соседние сёла: Данково, Рябчево, Епифановка, Старина, Кузминское, извилистая речка, вернее речушка Хворостань. Не широкая и не очень быстрая, эта речушка нам, детям военной поры, была кормилицей – в ней мы в голодные годы ловили полосатых окуньков, серебристых карасиков, плотвичек, из нор в обрывистых берегах таскали клещастых раков, по песчаному мелководью гоняли черноспинных пескарей.

На самой высокой точке пригорка в пору моего детства стояли ветряная мельница, колхозная кузница, четырехклассная начальная школа, в которой учились ещё наши родители. Мы, пацанва, до самых морозов с холщёвыми сумками с книгами порой босиком бегали в школу. Наша первая учительница Вера Петровна Пояркова учила нас грамоте, арифметическому счёту.

Во время летних каникул нам приходилось работать наравне со взрослыми. Носили и ставили снопы скошенной ржи, помогали ворошить и убирать сено, пасли колхозных телят и коров, коротали часы в ночном с лошадьми. А уж пятнадцати-, шестнадцатилетние считались основными работниками. Это они заменили в колхозах ушедших на фронт своих отцов и братьев. Да и после войны на их долю выпало немало трудностей.

Порой приснится родная деревенька – и защемит сердце, и так потянет туда, в родные края! Увидеться со своей двоюродной, троюродной роднёй, повидаться со своими сверстниками, которых осталось совсем мало…

…На этот раз в родные края приехал рейсовым автобусом. По тропинке, прижимающейся к ветхим заборам, иду вдоль села, стараюсь увидеть изменения в его облике. Много заброшенных домов с крест накрест забитыми окнами, с покосившимися печными трубами, с почерневшими шиферными крышами. Над селом – какая-то пугающая тишина: ни звука, ни лая, ни прохожих. В конце деревни, осмелившись нарушить деревенскую тишину, истошно закукарекал петух – и, будто испугавшись своей смелости, сразу же затих.

На свежий взгляд замечаю, что исчез серебристый тополь у двора Мунаковых; сиротливо стоит трактор с заржавевшими гусеницами и колёсами; никаких следов от сельского клуба; застроен переулок, по которому в военную годину сорок первого года в августе вместе со своими односельчанами ушёл и мой отец на фронт.

Не осталось ветряной мельницы, на которой мололи муку жители окрестных сёл, снесли колхозную кузницу. Стоят без окон, дверей и крыш животноводческие фермы, в которых находились большие стада коров, телят, отары овец. Обмелела речка: вырубили и вырезали до основания прибрежные заросли белотала и краснотала. Во время правления Никиты Хрущёва вместо того, чтобы повысить урожайность, увеличили количество пахотной земли; распахав прибрежные заливные луга по самый урез реки. Пахотный слой чернозёма во время половодья смывало в реку. Хворостань совсем обмелела и, как девочка-подросток, старается прикрыть свою наготу зарослями камыша, осоки и аира.

Думал увидеть магистральные или разводные трубы газопровода, но, увы…

- Ишь, чего захотел – газ ему подавай! - корит меня сестра Нина во время обеденного застолья. - Дровишками с угольком обойдёшься… На зиму одной тонны не хватит, бери две, а он сегодня – по шесть тысяч, да за привоз ещё отдай тысячу. Вот и приходится весь год экономить на пенсии.

Она с усилием снимает резиновые сапоги и смотрит на меня:

- Это у вас в городе асфальт, а мы тут и летом сапоги не снимаем. Обещали нам положить асфальт, провести газ, да пока соберутся, в селе никого не останется. Из ста двадцати жителей работоспособных – не более семнадцати-двадцати человек, да и тем работать негде. Остальные все – пенсионеры от шестидесяти лет. Власти считают наше село вымирающим.

В Кузьминскую школу ходят только три человека. А раньше в каждом дворе было трое, а то четверо-пятеро, деток. А у Любы и Фёдора Волковых было аж десять ребятишек. И ничего – всех вырастили, поставили на ноги. А теперь родят одного – и не знают, как его выпестовать, как прокормить.

Сижу, размышляю… То ли по скудости ума, то ли по недомыслию всю жизнь пинали село, а оно кормило себя, государство, армию. Очень чувствительно и больно по селу ударили девяностые годы, опрокинули весь уклад деревенской жизни. Стали зарастать бурьяном большинство полей, за долги ушла сельхозтехника, распродан и порезан скот. Кому задолжала деревня? Государству? Так большинство сельхозпредприятий были государственными!

Сократился сбор зерновых, овощей. Уж не говоря о производстве мяса, молока. Начали закупать эти продукты за границей, перечисляя за эти, с позволения сказать, «товары» миллиарды долларов. В 2006 году было закуплено 820 тысяч тонн «ножек Буша», которые сами американцы и за мясо-то не считают.

Как-то в одном уважаемом издании прочитал, что мы завозим из-за рубежа почти 34% мясной продукции, молока – 20%; а за последние годы из сельхозоборота выпало 15 миллионов гектаров пахотных земель. При средней урожайности пашни в 25 центнеров зерновых с гектара можно было собрать три с половиной миллиона тонн зерна. Сколько можно было получить товарного мяса, пустив этот запас зерна на корм скоту!

Нам много лет талдычат про рыночные отношения: мол, рынок должен расставить всё по своим местам: появится конкуренция, цены будут снижаться. А на самом деле цены с каждым днём лезут всё вверх и вверх. Дошло до того, что литр солярки, на которой работает почти вся сельхозтехника, стоит дороже трёх-четырёх килограммов зерна. До неимоверных высот задраны цены на газ, электроэнергию.

Можно ли поднять село? Можно, если вдумчиво и серьёзно подойти к этому вопросу.

По примеру Венгрии создавать добровольные кооперативы с правом входа и выхода из него – в одиночку в селе делать нечего, выжить очень трудно. Объединились пять-десять семей, подчёркиваю – добровольно. Взяли кредит в банке с правом его погашения через четыре-пять лет под щадящие проценты. За четыре-пять лет кооператив крепко встанет на ноги, и ему будет легче выплатить эти кредиты.

Государство тоже должно стать гарантом работы кооператива, заключив с ним договор на закупку его продукции.

Провести по сёлам асфальтированные дороги, подвести к каждому дому, к каждой ферме газ, воду – и, уверен, потянутся люди к земле.

И ещё. Возобновить работу на селе потребительской кооперации с правом заготовки продукции сельского хозяйства из частных подворий. Потребкооперация должна иметь право на сеть своих магазинов на городских базарах и городских районах. И тогда пропадёт толпа алчных перекупщиков, диктующих в сельской местности свои цены. А на базарах они продают эту продукцию в два-три раза дороже, чем сами платили.

Нас упорно и настойчиво тянут во Всемирное торговое общество, но у них выше и эффективнее технология сельскохозяйственного производства. Они сперва задавят наш рынок своими дешёвыми товарами, вытесняя наши, а потом уже будут диктовать свои цены на нашем же рынке.

- Знаешь, браток, - говорит сестра, ставя тарелку с горячей картошкой. - Выделили нам паи – по четыре гектара на каждого, а где они находятся, никто из нас и не видел. Дают на каждый пай по полтонны зерна, десять литров подсолнечного масла, двадцать пять килограммов сахара. Вместо зерна могут дать полторы тысячи рублей – по три рубля за килограмм зерна. А газ, может быть, и хорошее дело, да только его подводка дороговато стоит. Не один десяток тысяч рублей. А где их взять, с нашей-то пенсией?

Здорово у нас, у русских, получается: сперва «всё до основанья, а затем…» мы долго затылок чешем и думаем, как всё поправить и начать жить лучше.

…Неужели и от нашего забытого, брошенного села, каких разбросано немало по России-матушке, останется один погост на пригорке?