Общество
Память. Гордиться своим земляком
12.08.2009 09:25
Непросто писать о Вячеславе Дёгтеве. Ведь он – и «один в поле воин». Человек неуёмной энергии и таланта, он всё время горел, кипел, не сидел на месте. Богатейший словарный запас его не только не истощался, но даже пополнялся. Будучи настоящим мастером, Вячеслав Дёгтев не терпел небрежности, дилетантства, многозначительности и недосказанности.
Непросто писать мне о Вячеславе Дёгтеве. Пятнадцать лет общения, из них десять лет настоящей дружбы, ко многому обязывают. Знаю о нём очень много интересного – в этом и затруднение. Ведь он – и «один в поле воин».
Я часто бывал у него дома, а он - у меня, слушал многие его рассказы в авторском исполнении, иногда даже по телефону ночью. Кое-что подсказывал ему, подбрасывал идеи, консультировал. Он даже вывел меня прототипом в четырех рассказах, два рассказа посвятил мне и подарил, подписав, десять книг.
Русский человек неуёмной энергии и таланта, он всё время горел, кипел, не сидел на месте. Богатейший словарный запас его не только не истощался, но даже пополнялся. Будучи настоящим мастером, он считался только с мастерами, не терпел небрежности, дилетантства, многозначительности и недосказанности.
Во всём был литератором, бережно и тщательно относился к русскому языку – настоящий художник слова. До сих пор изумляюсь бесчисленным талантом Дёгтева. Едва за что-то взялся – он уже специалист в этом деле, а освоился – уже мастер-знаток, тонкий и въедливый.
Сын кузнеца, он и сам мог подковать лошадь, сложить печь, построить дом, посадить сад, отремонтировать мотоцикл, починить ружьё, настроить пишущую машинку и приготовить плов. «Не знаешь, что делать, – делай шаг вперёд!» «Ведь раньше каждый деревенский мужик владел двадцатью профессиями, учился «вприглядку», и долго думать некогда – с голоду умрешь». «Берись за дело сразу!» – говаривал он.
Меткий стрелок и добычливый охотник, удачливый рыбак, неутомимый грибник, радушный и гостеприимный хозяин – таким я его и запомнил.
Всё давалось ему легко и просто, будто бы играючи – рассказы, один другого неожиданней, «выскакивали» в самых разных изданиях по всей стране. Но я видел эту писательскую «кухню» десять лет и знал, как тяжело и мучительно достаётся Вячеславу каждая «вещица». Бессонные ночи, головная боль, поиск материала, переделывание и правка, наброски мыслей на ходу – на улице, в магазине, в маршрутке… Когда вроде готово – «обкатка», читал разным людям, в разных местах, в разное время.
«Я сегодня читал свой новый рассказ и сорвал аплодисменты».
«Слушать критику очень неприятно, но необходимо».
Потом последняя правка и в редакцию – опять всё легко и просто! Были у него и «лёгкие рассказы» – «Зелёный мустанг», «В огороде бузина», «Солдат любви» и другие, –, которые писались мгновенно. Работая над ними, он «отдыхал». На все вопросы о творчестве и удаче отшучивался: «Фамилия у меня такая счастливая, на меня работает, я ведь один Дёгтев на всю страну, и никто не догадается в псевдоним взять – тогда и ему повезёт!». Но всегда прилюдно подчеркивал: «Живу только на гонорары, я - писатель».
Знал и ценил разное оружие, умел с ним обращаться. Однажды зашел ко мне в мастерскую наточить шашку - подарок казаков. Пока я «алмазил» лезвие, он запросто перездоровался со всеми рабочими, о чём-то расспрашивал. После мы вышли во двор - ему не терпелось попробовать клинок. Подошёл к сорным кустам у забора и показал такую технику владения шашкой и рубку, что все вокруг остолбенели. Через три минуты все «джунгли» были вырублены. А он рассмеялся, вытер лезвие, зачехлил, упаковал и, попрощавшись, ушёл.
Эти 15 минут общения очаровали работяг, очень долго помнили Дёгтева, сразу став его читателями. Только и спрашивали: «Твой Дёгтев написал ещё что-нибудь?» Слава смеялся и передавал им свои книги через меня. А как удивился тогда начальник: «Я хотел собрать субботник, место подготовить для стеллажа с металлом… Это кто же все скосил тут?»
Читал Вячеслав мне письма разных людей, которые часто приходили на его домашний адрес. Два запомнились. Ветеран-фронтовик писал о майской ночи перед последним боем 1945 года, а вокруг пели соловьи. И такое же впечатление на него произвел рассказ, в котором звучало пение соловья. Другой писатель-музыкант, очарованный рассказами «Русская душа» и «Белая невеста», прислал Вячеславу свой изданный «Самоучитель игры на гитаре», спрашивая, всё ли там у него правильно. Мы хохотали до слёз – Слава не знал ни одного аккорда!
Его любили женщины. Художники стремились рисовать его (мне известны шесть портретов). Многие искали его дружбы. Но редко кто попадал в его дом: жил он творчески, замкнуто, очень скромно, у него не было даже телевизора.
Но всегда ценил и уважал талант, не важно, чей - художника, столяра, музыканта, фотографа, военного или спортсмена. «У него это настоящее, больше так никто не может». Помнил добро и добром платил. Будучи по делам в Москве, разыскал Андрея Скалона, когда-то его поддержавшего. Старый писатель (кто его сейчас помнит?) жил в нищете на мизерную пенсию, давно нигде не публиковался. Вячеслав помог «пробить» рассказы писателя в престижном издательстве.
Всю жизнь собирал слова – говор простого народа. Чтобы обрадовать, рассмешить, поднять настроение, я подкидывал ему словечки, которые слышал от матери в детстве, на улице, в училище, в армии, на работе. Его «кацапский словарь» был уже готов…
…Похороны были многочисленные, приехали коллеги из Москвы, пришли даже явные недоброжелатели, будто хотели убедиться…
Отпевали раба Божьего Вячеслава как казака. После панихиды священник сказал: «Мы хороним великого писателя». Эти слова не казались странными, а на кладбище во время прощания многие не сдерживали слёз.
Верю, что будет в Воронеже памятник Андрею Соколову, как мечтал Дёгтев. Верю, что будет у нас и улица, и библиотека имени Дёгтева.
Верю, что школьники и студенты будут знать творчество Вячеслава Дёгтева и гордиться своим земляком.
