Общество
«Партизанщина». Как журналист «Коммуны» проходил военные сборы
11.08.2005 00:00
«Ну и что мне с тобой делать? – со взором орла спросил у корреспондента «Коммуны» командир части. – Хотя бы о чем-то думали в военкоматах! Хм, журналиста на сборы присылать…» Чувствовалось, что комбату хочется вставить крепкое словцо, и он с трудом себя сдерживает. В конце словесного марафона о сложностях армейской жизни он внезапно снизил тембр голоса и спросил: «Писать-то о сборах будешь?» Журналист не мог лишить его внутреннего удовлетворения от проведенной профилактической беседы и, сделав глубокий вздох, промолвил: «Конечно».
– Ну, и что мне с тобой делать? – со взором орла спросил у меня командир части. – Хотя бы о чем-то думали в военкоматах! Хм, журналиста на сборы присылать…
Чувствовалось, что комбату хочется вставить крепкое словцо, и он с трудом себя сдерживает. В конце словесного марафона о сложностях армейской жизни он внезапно снизил тембр голоса и спросил: «Писать-то о сборах будешь?» Я не мог лишить его внутреннего удовлетворения от проведенной профилактической беседы и, сделав глубокий вздох, промолвил: «Конечно».
На службу «взяли»
Страшные рассказы о том, как пускаются в бега от военкоматовских повесток на сборы, сегодня уходят в прошлое. Вас найдут на работе (обязательно выбирают работающих с соцпакетом) или дома и пригласят в комиссариат для «исправления неточности в документах». И только когда вы зайдете в кабинет, вам популярно объяснят, что, куда, когда и зачем. Как правило, документов «для отмазывания» под рукой не находится, поэтому в одной команде со мной оказались и выпускники вузов, и сантехники. Одного, к примеру, «взяли» с больничного после операции на пищеводе, а другой и вовсе оказался с удаленным легким после туберкулеза. Этих двоих, конечно, на следующий день уже из части отправили назад.
Полевая кухня стала баром.
Пишу об этом не для того, чтобы в чем-то упрекнуть работников военных комиссариатов. Скорее, надо задуматься о том, почему служба в Вооруженных Силах сегодня из «почетной обязанности» превратилась в некое подобие «каторжных работ»? Почему эту «школу жизни» все стремятся пройти заочно? Помнится, и в застойные 80-е (годы моей срочной службы) говорили о «дедовщине», об армейских искушениях дармовой рабсилой, но в моем городе непрошедшего горнило армейской службы считали неполноценным.
Сегодня все поменялось чуть ли не с точностью до наоборот. Можно из теплого кабинета бросаться словами «кризис», «деградация», «недоверие», но я использовал возможность изучить проблему изнутри. Итак, на 24 дня в армию…
Вместе – весело шагать
Перспектива постоянного пребывания на открытом воздухе под хмурым и дождливым небом не особо радовала, но, увидев веселые, пышущие здоровьем розовощекие лица младшего комсостава, мы и сами стали делать вид, что пасмурная погода не соответствует настроению. Веселье прапорщиков объяснялось просто: будет теперь кому монтировать и катать тяжеленные колеса от МАЗов и КРАЗов (сборы были в автомобильной части), мыть технику и ставить ее на хранение. Уже на следующий день было ясно, что веселость, особенно в послеобеденное время, подкреплялась изрядной дозой спиртного, которое можно было приобрести в необъятных количествах, лишь перемахнув через забор. Но об этом – чуть позднее…
Военная техника – на запасном пути?
Периодическое пребывание по сути дармовой рабсилы в виде «партизан» (так называют в просторечии призванных на сборы), позволяет особо не задумываться над усовершенствованием труда. Громкое название «шиномонтаж» означает, что служивые будут работать только кувалдой и ломом, сварщик вынужден был принести защитные очки из дома, а свои руки каждый сберегал купленными в ближайшем автомагазине перчатками (благо, дело было в Воронеже). Вообще, «отсутствием финансирования» объясняли многое: отсутствие рукавиц, гаечных ключей, истрепанный кабель и даже то, что в войсковой части нет ни одного компьютера (финансовая служба пользуется допотопными печатными машинками). В то же время это вовсе не мешает, оседлав мощный МАЗ, «смотаться» за тюбиком клея.
Любители острых ощущений
Какой-то мудрец сказал, что «душа человека – раскрытая книга». У русского эта книга обычно раскрывается после принятия дозы алкоголя. О том, что пьют в войсках – отдельная тема. В нашем автобате младший комсостав предпочитал самогон, купленный неподалеку в гаражном кооперативе. Это была мутноватая жидкость с белым налетом на поверхности и, как говорили, после приема внутрь резко била в голову. Познакомили меня и с технологией извлечения спирта из тормозной жидкости (оказывается, тоже можно пить!). «Казенная» водка высока в цене и низка в градусах – зарплаты на нее никакой не хватит. Хотя и ее потребляют немало.
А зарплата в части была невысока (кстати, служат здесь только контрактники). Что такое офицерских 4,5 тысячи для семейного человека? Поэтому текучесть кадров и пьянство – проблемы номер один.
О «партизанах» говорить в позитиве тоже вряд ли следует. В первые же дни определилась группа, кто без хмеля в голове рабочий день не начинает. К обеду таких служивых ставили внутрь строя, поддерживая за руки от падения. Но за неделю ряды «партизан» все-таки были очищены от хронических алкоголиков – с «волчьим билетом» их выдворили за пределы части.
Крах контрактной службы
«Черные дни» нашей войсковой части минули в период первой чеченской военной кампании. Поползли слухи, что будут командировать в район боевых действий. Тогда было потеряно в одночасье до 80 процентов личного состава: рапорты на увольнение стали писать даже офицеры, которым оставалось два года до пенсии. Но… в первую кампанию никто в Чечню не попал, а командировать начали только во вторую.
Водители и механики из воронежской части работали в Ханкале и Грозном, в боевых действиях непосредственно участия не принимали. Да и как принимать? По свидетельству одного из прапорщиков, побывавшего там, «оружия нам не выдавали. Считалось, что передвигаться мы должны в составе боевого охранения. Но бывало так далеко не всегда…». К счастью, никто из воронежцев не пострадал, а вот у соседей, работавших в горах, люди, бывало, просто пропадали. Другой вопрос – о страсти чеченцев к «железным коням» можно говорить отдельно. Как правило, тяжелые грузовики, отбитые у сепаратистов или изъятые на блок-постах (их ремонтом тоже занимались воронежцы), при более-менее пристальном изучении, оказывались… собственностью воинских частей Российской Армии.
Язык мой – враг мой
Думаю, что нашей армии сегодня более всего нужны… филологи. Сложилось впечатление, что сквернословие – неотъемлемая часть общения военнослужащих всех уровней и званий. К примеру, было крайне неприятно наблюдать за 40-43-летними «партизанами», когда их отчитывали с нецензурной бранью младшие офицеры, годящиеся в сыновья. Сквернословием, конечно, больно все наше общество. Но никогда к человеку в погонах не будет уважения, если его образом останется пьяный прапорщик, выкрикивающий нецензурную брань… Как-то довелось слышать, что директор одного из небольших заводов, дабы искоренить сквернословие среди подчиненных, ввел систему штрафов за каждое матерное слово. А чтобы «особо продвинутые» не остались без зарплаты, нанял преподавателя-словесника, чтобы научить людей изъясняться русским языком. Может, и министерству обороны следует перенять методику?
К концу срока пребывания на сборах взвод «партизан» превратился в довольно спаянный коллектив. «Советские» уже не «задирали» живущих в Железнодорожном районе Воронежа, а «левобережные» – «коминтерновцев». Появилась взаимовыручка, стали активно обмениваться координатами, чтобы встретиться после службы. Благостную картину демобилизации испортил лишь итог, которым завершились сборы. Какой-то «мудрый» министерский чиновник решил, что для компенсации среднего заработка лицу, принимавшему участие в военных сборах, хватит и одной тысячи рублей – ведь его в армии кормят, да и обмундирование на это время выдают.
Вот только никто не подумал, что практически у каждого из них есть семья, и эта тысяча (а на руки получаешь всего 800 с небольшим рублей), принесенная домой здоровым мужиком за месяц, будет поводом к тому, чтобы в следующий раз либо удариться в бега, либо «покупать» военного чиновника, либо – послать всех очень далеко. И в душе почти у каждого «партизана» (сам спрашивал) осталось чувство, что тебя использовали и обманули. Не было здесь ни обещанных ночных тревог, ни стрельбища, ни каких-либо других занятий по повышению боевой и политической подготовки, а только лом, гаечный ключ и лопата.Дмитрий ДЕНИСЕНКО.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
