Общество
Перекаты славы и беды
12.03.2004 00:00
13-14 января 1943 года с придонских лискинских плацдармов – Сторожевского и Щученского – началась наступательная Острогожско-Россошанская операция Воронежского фронта. С левого фланга того героического сражения, с Щученского плацдарма, упрямое время так до сих пор и не смогло увести в запас пожизненного часового того плацдарма – лейтенанта медицинской службы Клавдию Матёркину. Это сейчас, в свои 84, живёт и зовётся она на своём Хуторке Никитичной, бабой Клавой. А в январе 43-го тот Хуторок…
«Не забыты годы те неблизкие,
Память неподкупная строга:
Нас в окопах каменных под Лисками
Засыпали белые снега»
К.Матёркина.
«ГОРИ, ГОРИ, МОЯ ЗВЕЗДА…»
13-14 января 1943 года с придонских лискинских плацдармов – Сторожевского и Щученского – началась наступательная Острогожско-Россошанская операция Воронежского фронта. С левого фланга того героического сражения, с Щученского плацдарма, упрямое время так до сих пор и не смогло увести в запас пожизненного часового того плацдарма – лейтенанта медицинской службы Клавдию Матёркину.
Это сейчас, в свои 84, живёт и зовётся она на своём Хуторке Никитичной, бабой Клавой. А в январе 43-го тот Хуторок, ещё не ставший для неё родным, на наших и немецких полевых картах помечался как правый фланг Щученского плацдарма. И она в ту пору была ещё и не Никитичной, и не Матёркиной даже, а двадцатилетней одесситкой Клавой Цушко, фронтовой медсестричкой, спасительницей-сестрёнкой…Кто ж знал тогда, что этот придонской плацдарм так и останется правым флангом её нелёгкой судьбы – на всю оставшуюся жизнь.
…Горькая сиротская доля, кажется, была прописана ей на роду. В апреле 33-го голодный мор, свирепствовавший на Украине, выгнал девочку-подростка из одесского села Лысая Гора искать учителя Макаренко, который, по слухам, организует детские дома, где кормят и учат грамоте. На станции Бандурка Клава тайком пробирается в купе пассажирского вагона и прячется под одеялом на верхней полке. Как оказалось, место это принадлежало… сотруднику милиции, собиравшему беспризорников на участке дороги Одесса-Кировоград. Разделив с девочкой кипяток с кусочком сухаря и сахара, дядька-милиционер доставил её в кировоградский детский дом №11. Детдомовская жизнь, по нынешним меркам, была далека от рая, но и сейчас, десятилетия спустя, она кажется Клавдии Никитичне сказкой. Большой фруктовый сад, помогавший утолять голод, своё подсобное хозяйство с хрюшками, детдомовские кружки – вязальный, хоровой, балетный… И песни у летних вечерних костров – «Нас утро встречает прохладой», «А ну-ка песню нам пропой, весёлый ветер»… Детдом спас от голодной смерти, дал восемь классов образования и умение ценить доброту и дружбу. А ещё научил верности – друзьям, слову, делу. Как и всем девчонкам той поры, Клаве хотелось стать артисткой и быть похожей на киноактрису Орлову. Но она поступает в медтехникум – там бесплатно кормят раз в день и ежемесячная стипендия в 5 рублей. На них одевалась и докармливалась, да ещё и выкраивала еженедельно пять копеек, чтобы посмотреть очередное кино с кинозвездой-кумиром в главной роли. 21июня 41-го будущие фельдшера-акушерки сдали последний выпускной экзамен. Но выпускной вальс девятнадцатилетней медсестричке откружить не дала война. Его заменила грохочущая музыка непрерывных боёв в Подмосковье, где Клава Цушко в составе 360-ой Невельской стрелковой дивизии получила боевое крещение, обороняя столицу. Обороняла до тех пор, пока обескровленную дивизию не вывели на переформирование, а обстрелянную медсестричку не назначили командиром медсанвзвода только что сформированной 219-ой Идрицкой стрелковой дивизии. Той самой, которая в составе 18-го стрелкового корпуса в январе 43-го начнёт Острогожско-Россошанскую операцию прорывом с Щученского плацдарма.
Здесь случай подарил ей встречу с лейтенантом-связистом Иваном Матёркиным И была та непоздняя окопная встреча как точка в её сиротстве, как звёздочка надежды, пущенная полевой ракетницей из фронтовой траншеи в послевоенную счастливую жизнь. Ваня был родом из здешних мест: вон там, под меловыми кручами, откуда долбят сторожкую тишину над Доном немецкие гаубицы, замерло под сорокаградусной стужей его родное село Лиски. Через три года оно станет навсегда родным и для неё, Клавы. Но эти три года ещё нужно прожить и дойти до Победы. А пока только в бинокль и удалось ей с Иваном посмотреть на его малую родину. Вихри Острогожско-Россошанской операции, закружившие в январских полях Придонья, не дали возможности молодожёнам, обвенчанным Щученским плацдармом, поклониться родительскому порогу и спросить у него благословения. «Благословляли» молодых на долгую жизнь залпы наших «Катюш», а свадебным подарком им стало освобождённое и с их участием Лискинское Правобережье.
- Снега были такие глубокие, что артиллеристы лошадьми вытаскивали нас вместе с ранеными из окопов, - вспоминает свой январский «медовый» месяц у Щучьего Клавдия Никитична. – По танковым следам в сугробах мы шли к Острогожску за нашей пехотой, расчищая дорогу от трупов немцев и мадьяр.
От того января счастливая звёздочка фронтовой доли медсестрички Цушко-Матёркиной докатилась аж до предгорий чехословацких Судет, где генерал-полковник Ерёменко лично вручил ей последнюю её боевую награду – орден Красной Звезды. А вся её длинная фронтовая судьба вместилась всего лишь в одну короткую строчку в архивной учётной карточке военкомата: «С 07.41г. по 07.45г. – фельдшер 360 сд., командир санвзвода 219 сд.». Такая же короткая единственная запись стоит и в её трудовой книжке – окопная правда не научила изменять ни слову, ни друзьям, ни делу…
Сняв лейтенантские погоны, Клава Матёркина не стала разлучаться ни с фронтовой профессией, ни с 219-й Идрицкой. Приехав на родину мужа, в село Лиски, начала работать в районной санэпидстанции, одновременно возглавляя Воронежскую секцию совета ветеранов родной дивизии.
- Ещё в 90-м на встрече ветеранов 219-й в крымском санатории нас было более двухсот человек, - с грустью вспоминает Клавдия Никитична. – Теперь вот осталось только четверо… Вот и Ваню моего слишком рано увели от меня фронтовые раны. Уж так не хотелось ему, чтобы я после него уезжала куда из Лисок. А куда ж мне ехать от юности своей и памяти? Вон их сколько друзей-товарищей моих под звёздами да гранитом по всему плацдарму: в Залужном, Коломыцево, Щучьем, Переезжем…
Выбивает их из жизни неумолимое время: теперь уже осталось и четверо их, лискинцев, освобождавших родное Придонье в составе Воронежского фронта, - Павел Недосекин, Николай Урминский, Алексей Синельников да она, Никитична. А 15 лет назад на высотке 160,7 Щученского плацдарма к танку-памятнику героям 18-го стрелкового корпуса клали живые цветы около трехсот пар рук ещё живых участников боёв за Лискинскую землю. А Никитична не столько за себя, а за них, ушедших, и до сих пор считает себя часовым плацдарма своей фронтовой юности. Настырностью своей добилась учреждения общерайонного праздника: 14 января – День освобождения лискинского правобережья от фашистских захватчиков. В свои 84 ходит в школы и рассказывает вчерашним бескорыстным своим «тимуровцам», что творилось на этой земле зимой 43-го.
«Вся дорога фронтовая видится
До любой высотки, до гряды:
Шляховая, Прохоровка, Идрица –
Перекаты славы и беды».
Это из её стихов о родной дивизии и о плацдарме, которые стали гимном села Щучье. Теперь каждый четырнадцатый день января его исполняют здесь и ансамбль «Придонье», и хор ветеранов.
«…И ЗВЁЗДЫ РЖАВЧИНА ДОЕЛА»
Первый раз побывать на её Хуторке мне довелось в прошлом июне – 21-го, аккурат перед годовщиной начала Великой Отечественной. Компания по численности подобралась не жидкая: директор музея Александр Аникеев с пятью своими сотрудницами, настоятель Свято-Никольского храма отец Дионисий с братией подворья Дивногорского монастыря. За полдень мы заканчивали чистить родник у Залужного, и Саша Аникеев предложил: «А давайте проведаем Никитичну – тут рядом…». «Рядом» оказалось чуть ли не в пол дня пути.
«Хуторок» - это так ласково местный люд прозывает пару-тройку улиц села Лиски, отсечённых от жилого массива железной дорогой. На электричке оно, может, и «рядом», но колёсному транспорту туда хода нет – забыла «железка» переезд через себя к тем улицам – «Хуторку» перекинуть. Потому, если уж и добираться туда на машине, то – «сто вёрст и все – крюком».
- Мужики, вы чо – в Хуторок можно только на бронетранспортёре, - указывая дорогу, честно предупредил нас залуженский незнакомец, скептически оглядев нашу легкомысленную автоколонну из «Баргузина» и «Жигулей»-четвёрки.
По меловым кручам и вязкому полевому чернозёму к Хуторку мы всё-таки прорвались и без боевой машины пехоты (интересно, а как сюда добираются «скорая» и «пожарка» осенью, весной, зимой?). На нашу просьбу показать дом «бабы Клавы» местный мальчишка неопределённо махнул рукою: «А вон, где звезда прибита». Проржавевшая самодельная жестяная звёзда на углу дома всё ещё пыталась светить облупившейся красной краской, положенной на неё, видимо, в последний советский год. В ту пору такие алые звёздочки уважительно напоминали каждому: здесь живёт ветеран-фронтовик! Но за полтора десятка последних лет красный цвет стал у многих не в чести, а потому и краска – в дефиците. Оттого и не обновляются маячки-звёздочки на домах и калитках бывших фронтовиков. О том, что власти эта дорога к Хуторку не знакома, стало понятно и по внешнему виду дома фронтовички Матёркиной – зрелище не для слабонервных даже в наше жестокое время. Напоминал тот домишко подбитый танк, сиротливо завалившийся на один бок на взгорке, обильно заросшем вишняком и бурьяном. Сходство с поверженным танком усиливал вывалившийся в палисадник фундамент, через щель-пробоину в котором настырно лезли в комнату ветки буйной сирени да осы, а зимой – стужа и иней. С наступлением холодов Никитична конопатит эту пробоину пучками соломы, старыми ватниками и одеялами. Говорит, привыкла – в 43-м у Дона стужа, мол, лютее была. И при этих словах её почему-то подумалось: а ведь «лютее стужи» бывает только человеческое равнодушие.
А в комнатах того домика-танка, кажется, навсегда нашла убежище эпоха ещё не разваленного Союза. Рассматривая эту «не сдавшуюся высотку плацдарма», на тумбочке работы 60-х годов замечаю внушительную стопку почётных грамот, дипломов, благодарственных писем. За ударный труд. За подписку на займы. За активное депутатство в сельсовете. За плодотворную работу в райсовете ветеранов. За многолетнее бескорыстное донорство. За охрану памятников. За участие в хоре ветеранов… «Сорок шесть», - мысленно итожу послевоенные картонные награды лейтенанта запаса К.Матёркиной. Сорок седьмым оказалось письмо с факсимиле Президента Путина, нашедшее почтовую дорогу в Хуторок по случаю 60-летия Победы. А на второй тумбочке, грубо крашенной половой охрой, под серебристым телевизором «Филипс» - туго перетянутая жёстким шпагатом стопка из четырёхсот благодарственных писем ветеранов её родной 219-й дивизии. Листаю тронутые желтизной времени грамоты с факсимиле и без и до першения в горле хочу, чтобы тот «Филипс» над ними оказался хотя бы единственным материальным символом чьей-то признательности женщине, которая окопной юностью своею и послевоенной жизнью на плацдарменном Хуторке опровергла утверждение, что «у войны не женское лицо».
- Да нет, - смущённо улыбается Никитична, - это я сама себе подарок недавно организовала. И, спохватившись, ведёт Сашу Аникеева на веранду, давно «отпочковавшуюся» от дома по причине ветхости. «Забери в музей, может, сгодится», - показывает Никитична на «динозавра» телевизионной эры – ламповый телевизор КВН с экраном в ладошку. Его-то три года назад и поменяла Никитична на иноземный «Филипс».
…С трудом разжившись в Хуторке косою, в шесть пар мужских рук по очереди выкашиваем заросшее горькой полынью и лебедой неказистое подворье Никитичны, вырубаем дикую поросль, правим, как можем, крыльцо, калитку, веранду. Женщины помогают хозяйке прибраться в горнице – чистят, моют, скребут. На прощанье фотографируем Никитичну, машущую нам рукою от своего приосанившегося домика, – когда ещё свидимся?
Те фотографии о житье-бытье женщины-фронтовички показываю в городе власти. Власть сочувственно качает головою и понимающе предлагает Никитичне койко-место в доме престарелых. Убеждаю, что снимать часового с плацдарма, которым она живёт, не дело власти, коль уж ни враги, ни время её не сняли. И предлагаю толику средств, запускаемых в воздух цветистыми фейерверками в честь ветеранов, потратить на фундамент дома на Хуторке – все равно из ветеранских хуторков не видны им потешные фейерверки. Неохотно, но соглашается власть с моим рутинным предложением…
…Второй раз мы сподобились побывать у Никитичны почти пять месяцев спустя – 14 ноября. Друзья только что похоронили рано ушедшего умницу-краеведа Игоря Афанасьева, и боль неожиданной потери обостряла чувства к живым. «Знаешь, я не хочу больше чувствовать себя членом похоронной команды – давай спешить к пока ещё живым. Сегодня у Никитичны день рождения…». А в глазах у Аникеева – слёзы боли. Накрапывал унылый дождь, и горно-полевые километры ВАЗовская «четвёрка» преодолевала, являя чудеса проходимости. В её багажнике прыгал на ухабах подарок Никитичне – стиральная машинка «Малютка», презентованная фронтовичке сотрудницей музея Надеждой Борисовой. Если бы не та проржавевшая звезда у фронтона, с домом Матёркиной можно было бы, не узнав, и разминуться. Поправленный фундамент отдавал глянцем свежезастывшего раствора, «отпочкованная» от дома веранда возвращена на своё законное место и покрашена яркой зелёной краской, вокруг дома – широкие бетонные отливы…
- Никитична, иль продавать собралась? – дружно удивляемся с Аникеевым ремонтным метаморфозам.
- Собралась. Но не продавать, а замуж, - смеётся женщина, довольная произведённым впечатлением.
Уже в комнате после тоста за именинницу и пожелания удерживать «не завоёванную хуторскую высотку плацдарма» до сотого юбилея Никитична рассказывает: «Приходила власть, принесла банку краски, посоветовала купить цемента, щебня, песка. А ремонтников подослать обещала. Плюнула я на эти обещания да шабашников и наняла». После этих слов второй тост уже ни за что поднимать не хотелось.
Николай КАРДАШОВ,
соб. корр. «Коммуны».
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
