Общество
Посмотреть в лицо врага
26.04.2015 00:00
Об авторе Сазонов Эдуард Владимирович — доктор технических наук, профессор.
<p ><table style='background-color: rgb(222, 234, 249);' border='1' rules='none' cellspacing='10' cellpadding='4' width='80%' frame='below' align='center'> <tbody> <tr style='text-align: left;'><td valign='top'><strong>Об авторе </strong> <br></br> <br></br> <div style='text-align: left;'><font face='Times New Roman'><i>Сазонов Эдуард Владимирович — доктор технических наук, профессор. Родился в Воронеже в 1936 году. Окончил Одесский гидрометеорологический институт. Работал спасателем на водной станции, кокильщиком в литейном цехе, коллектором в гидрологической экспедиции, инженером на заводах и в проектном институте. С 1966 года работает в Воронежском государственном архитектурно-строительном университете, сейчас в должности профессора. Автор, монографий, учебников, рассказов, литературно-художественных изданий «Обратный отчет» (2011 г.), 'Зеркало жизни' (2013 г.), 'По пересеченной местности'(2014г.).</i></font></div> </td></tr> </tbody> </table> </p>,<p > </p>,<p > <b>Сазонов Эдуард <hr align='left' width='20%' color='#000000' size='1'></hr></b></p>,<p > После 13 июня события в городе развернулись с калейдоскопической быстротой. Кажется, изменились планы немецкого командования, и теперь не только промышленные объекты, но и центр города подвергались интенсивной бомбардировке. В отдельные дни Воронеж утюжили до двухсот бомбардировщиков. <br></br> <br></br> Надо было думать об эвакуации. Боялись за Глашу: если она останется в оккупированном городе, ее могут угнать в Германию. Надо переправляться на Левый берег, а куда там деться - один Бог знает. Дедушка уезжать отказался: 'Я вместе с Шалопаем дом постерегу. В крайнем случае, в подвале перезимую. А там уже и вы вернетесь'. <br></br> <br></br> Утром второго июля бабушка Вера Никитична, Глаша и Петька, собрав самые необходимые пожитки, пошли к ВоГРЭСовскому мосту. Находившийся рядом с их домом Чернавский мост был уже взорван, а по временному понтонному, рядом с ним, пропускали только красноармейские части, и больше на восток, чем на запад. Очередь на переправу у ВоГРЭСовского моста была огромной. Кругловы решили вернуться домой, переночевать. Утром их ждало крайнее разочарование: мост, чтобы не дать немцам возможность перейти на левобережье Воронежа, подорвали. <br></br> <br></br> Седьмого июля 42-го года немецкие войска без особого сопротивления вошли в правобережную часть города. Начались оккупационные дни. Прежде всего, необходимо было зарегистрироваться в комендатуре. Глашу, с большим риском для себя, записывать не стали, решили пока припрятать во времянке, переоборудованной дедом под мастерскую, а потом при случае переправить за линию фронта. <br></br> <br></br> Советские войска город не бомбили, они с непредсказуемой периодичностью вели его артиллерийский обстрел. Им, но уже предсказуемо четко по времени, отвечали тем же немцы. Территория улиц, прилегающих к лугу (Выборгская, Софьи Перовской, Большая Стрелецкая, Карла Маркса ...) находилась как бы на нейтральной полосе. Снаряды пролетали над ними и лишь изредка, в основном - из-за недолетов с левого берега разрушали дома, убивали людей. Поэтому в этой 'тихой' части города стали расквартировываться некоторые из младших начальников интендантских служб Вермахта. <br></br> <br></br> Кругловский дом 'облюбовал' молодой, двадцати трех, двадцати четырех лет, высокий, красивый, с чертами арийца обер-фельдфебель. Приехал он на автомобиле, поставил посреди двора свой большой чемодан, стал знакомиться. Показал на себя пальцем, назвался 'Мартин', потом - на деда, тот ответил: 'Илья', потом - на бабушку, та сказала: 'Вера'. <br></br> <br></br> - Wer noch zu Hause lebt? (<i><font size='2'>Кто еще живет в доме?</font></i>) <br></br> <br></br> - Ich verstehe nicht (<i><font size='2'>Я не понимаю</font></i>), - ответил, вспомнив свое участие в первой мировой войне дед. <br></br> <br></br> Тогда немец упростил вопрос: <br></br> <br></br> - Wer im Haus? (<i><font size='2'>Кто в доме?</font></i>) <br></br> <br></br> - Понял, понял, - закивал головой дедушка. - Kinder, Sieben лет внук Петька. <br></br> <br></br> - Пе-ти-ка... - растягивая слово, задумчиво произнес Мартин. Потом, видно, догадавшись, улыбнулся вопросительно, спросил: - Петр?.. <br></br> <br></br> - Ja, ja - подтвердил Илья Васильевич, уже начинавший осваиваться с некоторыми немецким словам. <br></br> <br></br> -Я немножко понимаю по-русски, - сильно искажая слова, признался Мартин. - Договоримся. <br></br> <br></br> О Глаше промолчали. Как будто бы ее и не было. <br></br> <br></br> Обычно Мартин приходил только ночевать, но иногда задерживался на полдня - день, выполняя какие-то расчеты, что-то чертил. Утром он сам готовил себе кофе, а на оставленные печенье, масло, конфеты указывал приходившей убирать Вере Никитичне, говоря: 'Петька, Петька ...' Глашу от него тщательно прятали, да и Петька большую часть времени проводил у родной сестры бабушки, живущей в том же районе под Ильинской церковью. <br></br> <br></br> В один из дней конца октября Мартин вернулся домой раньше обычного. Принес много вкусных вещей, позвал Веру Никитичну, объяснил, что у него Tag der Engel, и он приглашает всех на праздник. Когда все расселись за стол, Мартин спросил: <br></br> <br></br> - Und wo das Fräulein? (<i><font size='2'>А где девушка?</font></i>) <br></br> <br></br> - Какая Fräulein? - сделала удивительное лицо Вера Никитична. <br></br> <br></br> - Там, - немец указал пальцем через окно на мастерскую. <br></br> <br></br> - Так это наша внучка, она с нами не живет, иногда только в гости приходит. <br></br> <br></br> - Ком, ком, сюда, - сказал, как приказал, Мартин. Поднялся, подставил к столу стул, добавил: - Ich - Kommandant, - указывая пальцем сначала на себя, а потом куда-то вверх. <br></br> <br></br> Не сберегли деды внучку, засветилась она. Надо приводить, иначе фриц действительно заявит коменданту, и тогда беды не миновать. <br></br> <br></br> Но все прошло хорошо. Мартин пел, танцевал под патефон с Глашей, даже приглашал на танец Веру Никитичну, но та отказалась. <br></br> <br></br> Танцевальные вечера повторялись еще два или три раза. <br></br> <br></br> Петьку Мартин так ни разу и не видел. </p>,<p > Вечером двадцать четвертого декабря на католическое Рождество Мартин пришел поздно и заметно выпивший. Позвал всех к себе в комнату (Петьки как всегда не было дома), стал угощать и чуть ли не силком заставлять пить вино за рождение Иисуса Христа. Потом, как обычно, завел патефон и стал танцевать с Глашей. <br></br> <br></br> Когда дедушка с бабушкой вышли из комнаты, Мартин закрыл дверь на ключ, силой усадил Глашу на кровать, стал ее раздевать. Глаша сопротивлялась, но шума не поднимала, не хотела пугать деда с бабкой. А они стояли у двери, готовые вломиться по первому ее крику о помощи. Илья Васильевич даже захватил топор, если вдруг придется выламывать дверь. <br></br> <br></br> Неожиданно раздался выстрел. Дверь распахнулась, как от удара ноги, и из нее выскочил в расстегнутой шинели, с окровавленным лицом немец, выбежал во двор, застрелил бросившегося на него Шалопая и побежал вверх по улице. Вера Никитична и Илья Васильевич вошли в комнату. На полу в луже крови, неестественно подвернув под себя правую руку, лежала Глаша. Ее широко открытые уже немигающие глаза смотрели туда, куда она всегда хотела улететь. Дедушка закрыл ей глаза, сел рядом на табуретку и скупо, по-мужски, без всхлипываний, заплакал. А бабушка зарылась лицом в ее растрепанные волосы и заахала скорбно, протяжно, горько. <br></br> <br></br> Вера Никитична и Илья Васильевич пока ничего в комнате трогать не стали: вдруг дознаватели нагрянут, пусть увидят, как все было. Но назавтра никто не пришел. Дождались Петьку, рассказали все, что они знали, и решили похоронить Глафиру здесь же, у себя в саду. <br></br> <br></br> Дедушка с бабушкой боялись за Петьку: вдруг мальчишка не выдержит, сломается, натворит беду. Напрасно. Выдержал мальчонка горе, заплакал только тогда, когда могилу зарывал. Но изменился здорово. Как-то почернел, почерствел, сразу стал взрослым. <br></br> <br></br> А Петьке, как и в прошлый раз, нестерпимо захотелось взглянуть в лицо убийце, понять мотивы, толкающие его убивать людей. </p>,<p > Прошло сорок четыре года. Петр Сергеевич Круглов в составе советской профсоюзной делегации был на конференции в Германской Демократической Республике. В последний день работы хозяева устроили прием с дегустацией пива знаменитого Дрезденского пивоваренного завода. Круглов оказался рядом за столом с одним из руководителей профсоюзов строителей республики господином Шлехтером. Познакомились. Напротив Петра Сергеевича сидел в темных очках более чем упитанный, с пивным брюшком, в почтенном возрасте бюргер, со светлой, еще мало тронутой сединой шевелюрой. Узнав, что Круглов из Воронежа, Шлехтер, как бы чего-то стесняясь, признался: <br></br> <br></br> - А я был у вас в Воронеже. <br></br> <br></br> - Когда? <br></br> <br></br> - Осенью и зимой 42-43-го годов. <br></br> <br></br> - То есть вы были там в составе Вермахта? <br></br> <br></br> - Да. <br></br> <br></br> - А как на это смотрит ваша Штази? Ведь вы занимаете ответственный пост в республике? Они, насколько мне известно, очень щепетильны в таких вопросах. <br></br> <br></br> - Это объяснимо. Во-первых, я служил в должности wallstabsfeldwebel (<i><font size='2'>штабс-фельдфебель службы строительства долговременных укреплений</font></i>) и в военных действиях участия не принимал. А во-вторых, за время моей недолгой службы (меня комиссовали в 43-м году) я убил двух человек и одну собаку. И все это случилось при необычных обстоятельствах. Русского солдата, наверное, разведчика, я ударил кинжалом, отбиваясь от него, когда он хотел взять меня в плен. Хотя, может быть, он и остался жив. А вот второго человека - девушку - я застрелил в порыве аффекта, но никому никогда об этом не рассказывал. <br></br> <br></br> Они надолго замолчали, отвлеченные произносимыми тостами и здравицами присутствующих. <br></br> <br></br> - Господин Шлехтер, у меня в вашем эпизоде с девушкой появилась заинтересованность. Пожалуйста, если вас это не затруднит, расскажите об этом подробнее, - попросил Круглов. <br></br> <br></br> Шлехтер как будто ждал этой просьбы, сразу заговорил. Так бывает, когда человек что-то держит в себе, не решается или не хочет об этом кому-то рассказать и вдруг неожиданно находит собеседника. <br></br> <br></br> 'В Воронеже я квартировал в доме недалеко от реки, прикрытым от обстрела храмом. Это давало мне возможность вести наблюдение и планировать место возможной переправы в случае нашего наступления. В доме жила пожилая чета, их 16-летняя внучка и внук, восьми или девяти лет. Я был молодой, горячий, охотлив до любви и стал оказывать внимание девушке. Мне даже показалось, что она тоже мне симпатизирует. <br></br> <br></br> На Рождество мы с друзьями много выпили. Я захватил с собой вино, еду, шоколад и пошел продолжать праздник в дом, где проживал. Старик выпил рюмку шнапса и, сославшись на боль в сердце, ушел. Его жена еще немного посидела с нами и тоже ушла заниматься хозяйственными делами. Я завел патефон и стал танцевать с девушкой. Не знаю, что на меня нашло: близость молодого женского тела, выпитый алкоголь, вседозволенность завоевателя, но я закрыл на ключ дверь и стал приставать к... Я уже забыл как ее звали. Она сопротивлялась, но не кричала. Наверное, не хотела пугать родственников. Когда я сорвал с нее платье, она все же вырвалась от меня, схватила со стола нож, тихо, но твердо (это было понятно без перевода) сказала: 'Не подходи, убью! Открой дверь'. Но меня уже было не остановить. А характер русской женщины я недооценил. Девушка взмахнула ножом. Я, пытаясь увернуться от удара, низко согнулся. Нож рассек мне лоб, бровь и, как потом выяснилось, левый глаз. Боясь, что она действительно меня убьет, я выхватил из кобуры пистолет и выстрелил в нее. Затем накинул на себя шинель, зажал носовым платком рану и, не выпуская из руки оружие, выскочил во двор. Собака хозяев, ласковый пес, который уже привык ко мне, брал из рук хлеб, остервенело бросился на меня. Я выстрелил в него. <br></br> <br></br> В медсанчасти я сказал, что возвращаясь домой, заблудился, на меня напали партизаны, и я, отстреливаясь, убежал. Через пару дней я пошел забрать оставшиеся в доме вещи, втайне надеясь, что стреляя, промахнулся. Но увидев свежую могилу в углу двора, понял: девушка - мертва'. <br></br> <br></br> Шлехтер надолго замолчал, как бы возвращаясь в прошлое. Продолжил: <br></br> <br></br> - Я этот свой грех сорок лет замолить не могу. Давайте выпьем за упокой ее души. <br></br> <br></br> - Давайте. Только выпьем по нашему, по-российски - стоя, не чокаясь. <br></br> <br></br> Выпили. <br></br> <br></br> - Я знаю имя этой девушки, - продолжил разговор Петр Сергеевич. - Ее Глафирой звали. А я - ее брат, тот самый Петька, которому вы сладости оставляли. Когда-то я просто бредил мыслью посмотреть в лицо, заглянуть в глаза убийцы своей сестры. Хотел понять, почему он это сделал, за что убил невинное, чистой души создание? <br></br> <br></br> - Смотрите, - Шлехтер снял свои большие темные очки. <br></br> <br></br> Неожиданно Петр увидел не лицо преуспевающего чиновника, а лицо утомленного жизнью человека. Его искусственный глаз сиротливо глядел мимо Круглова куда-то вдаль, а из живого, уставшего смотреть на мир в одиночку, стекала по щеке слеза. </p>,<p > </p>,<p ></p>,<p > </p>,<p class='r'></p>
