Общество
Прости нас, Господи! Гангрена совести
25.08.2007 10:26
Во дворе частного дома №4 по переулку Клиническому города Воронежа на топчане лежит женщина. Она лежит уже несколько дней – с тех пор как в минувшую субботу её привезла из больницы №3 машина «Скорой помощи». Санитары вынесли носилки, приподняли женщину, положили её на землю у калитки и уехали. Избавились, как от ненужной вещи...
Она в молодости испытала ужас фашистских концлагерей.
Теперь она познает ужас равнодушия нынешней власти
Во дворе одноэтажного частного дома №4 по переулку Клиническому Воронежа на топчане лежит женщина. Она лежит уже несколько дней – с тех пор как в минувшую субботу её привезла из больницы №3 машина «Скорой помощи». Санитары вынесли носилки, приподняли женщину, положили её на землю у калитки и уехали. Избавились, как от ненужной вещи.
Пожилые люди из соседних домов внесли её во двор. Стали звонить в организации и учреждения. Когда пропала надежда достучаться хоть до каких-нибудь органов власти, позвонили в «Коммуну». Говорившая с нами Нина Ивановна Севрина приоткрыла калитку, и мы протиснулись во двор.
Честно признаюсь – такого наблюдать ещё не приходилось. Седая женщина лет семидесяти с лишним в цветастом платье лежала возле входа в дом. Глаза её были полуоткрыты, на изможденном морщинистом лице виднелось страдание, слышалось какое-то невнятное бормотание. На ноги лежащей было наброшено какое-то тряпье. Вокруг летали и жужжали десятки больших черно-зеленых мух, которых можно встретить только на помойках.
– Посмотрите, что у неё на ногах, – сказала Севрина и приподняла край тряпья.
Увиденное заставило вздрогнуть. Ноги несчастной от коленей до ступней были изъедены язвами фиолетового цвета. С левой лодыжки свисали черные гниющие куски мышц, и в этой вонючей каше шевелились крупные белые черви. Рой мух тут же спикировал на это место. Больная повернула голову, посмотрела на нас и что-то непонятное громко начала говорить.
…На узкой улочке быстро собрались несколько сердобольных женщин-соседок. Пока тепло, и несчастная может находиться во дворе, они по очереди кормят её и убирают. Настанут холода – куда её девать? «Никому кроме нас она не нужна, врачи сбросили её на землю и уехали. Как можно так поступать?» – раздавались возмущенные голоса.
Сидим в уютном чистом домике Нины Ивановны Севриной, и она вместе с уличкомом Таисией Васильевной Калининой рассказывает о своих попытках устроить судьбу несчастной соседки, показывает ее документы.
Вот паспорт Алины Анатольевны Трухниной, 1931 года рождения, вот удостоверение узника фашизма № 1787 33. Его обладатель имеет право на льготы. Вот справка из больницы №3 от 18. 08.2007 года. Милосердный врач приемного отделения (фамилию-загогулину прочесть невозможно) свидетельствует, что у больной «гангрена левой стопы, нога в области пальцев 1,2,3 черного цвета, кости оголены, в ране черви. Больная от госпитализации отказалась, претензий не имеет, ей даны рекомендации по лечению». Поскольку с червями люди в белых халатах возиться не захотели, больную привезли к дому и бросили на землю. Севрина и Калинина криком кричали, чтобы врачи не делали этого, – их и слушать не стали.
Начальник воронежской медицины Александр Владимирович Иванов и главный врач больницы №3 Игорь Юрьевич Офицеров, как вы полагаете, с вопросами милосердия и профессиональной этики у ваших подчиненных всё в порядке?
Два дня сердобольная Нина Ивановна Севрина не отходила от телефона. Набирала разные номера и тревожила тех, кто, по её мнению, должен был принять участие в судьбе несчастной. Звонила – и слышала отказы: никто особо не тревожился и не спешил на место, где заживо гнил пока ещё живой человек. Мужские и женские голоса в управе Коминтерновского района, городской мэрии, милиции, социальных службах района и области разъясняли, что это не их дело, и либо прерывали разговор, либо давали совет, к кому обратиться за помощью.
В полном отчаянии Севрина звонит по «телефону доверия» администрации области. Там отвечают, что когда несчастная женщина умрет, её закопают, а при жизни каждый выживает, как может.
Наконец на настойчивые звонки откликаются из отдела соцзащиты Коминтерновского района. Приезжают две сотрудницы отдела, которые с ужасом смотрят на всё то, что им показывают. Они поскорее отходят от страшного места и оставляют перечень десяти необходимых документов для оформления гражданки Алины Анатольевны Трухниной в дом-интернат общего типа. Кроме копий паспорта, справки МСЭ, трудовой книжки, нужно представить медкарту с диагнозами заболеваний и множеством анализов, снимок флюорографии и заключение КЭК. Нужны справки из Пенсионного фонда и ЖКО, амбулаторная карта.
– Кто же это всё собирать будет? – воскликнули в один голос Севрина и уличком Калинина. – В Воронеже у нее никого из родных нет, лишь племянница живет где-то на Украине.
– Не знаем, в наши обязанности это не входит, – ответили милосердные дамы из службы защиты населения без особых раздумий и удалились прочь.
К журналистам «Коммуны» подходили пожилые женщины, живущие в этом переулке, и на их лицах явно виделось смятение. Возможно, многие, оставшиеся на склоне жизни одни, со страхом думали, что и их тоже может ожидать нечто подобное. Умиротворенность спокойного летнего дня ещё сильнее обостряла ситуацию. Невесело думалось о том, что десятки бюрократических контор с армией чиновников, тысячи депутатов лишь декларируют у нас заботу о народе. Всё оказывается просто болтовней, когда видишь, что в тихом переулке областного центра, рядом с лечебными и административными учреждениями, заживо гниет бывшая узница фашизма, но никто не торопится ей на помощь.
Фото Михаила Вязового.
