Путевые заметки. Вперёд, плацкартная Россия!

20.11.2010 09:29

Самая настоящая Россия – это та, что ездит в плацкартных вагонах. Водители, музыкант, солдаты, строители, станичник, спецназовец, тётки-бабки, простые и непростые пассажиры плацкартного вагона. Понять их можно именно там.

Статья Президента Российской Федерации Дмитрия Медведева «Россия, вперёд!» активно обсуждалась и цитировалась в нашем государстве и за его пределами. Оно и понятно - «цели и задачи», «размаха шаги саженьи», «планов громадьё» и т.п.
Мои же путевые заметки вряд ли смогут похвастать столь пристальным вниманием читающей общественности. Но в них тоже есть призыв двигаться вперёд. Потому и решился опубликовать свои наблюдения.

...В славном городе Нижнем Новгороде, где, как мне показалось, практически нет автомобильных пробок, где улицы раза в два шире воронежских, а наружной рекламы раза в три меньше, чем в столице Черноземья (это нашему мэру на заметку), издавна проживает моя старенькая тетушка, заслуженный и уважаемый человек. Проживает одна, с двумя инфарктами и сумрачной перспективой.

Упросила она любимого племянника, единственную родную душу, навестить её. Может, в последний раз... Святое дело. Разгрёбся с делами, подсобрал деньжат на поездку. Купил билет на проходящий поезд «Адлер – Нижний» Новгород с посадкой в Придаче. По моему достатку, в плацкартный вагон (цена с заказом по телефону и бельём - тысяча рублей с небольшим).

Фото Сергея Киселева.

Семь лет не ездил в поездах, потому сразу заметил перемены к лучшему. Вот информация для таких же пассажиров, как я. Сейчас плацкартный вагон по комфорту вплотную приблизился к прежнему купейному. Здесь чисто, светло и топят чуть ли не до жары.

В «навороченных» моделях электронные табло указывают температуру внутри, время… Бельё проводники приносят в пакетах, белейшее, а на конечной станции стирают даже оконные шторки. Словом, сервис достойный. Так что, вспомнив о былых сквозняках, холодине, шелухе от семечек и драных жёлтых наволочках, я не пожалел об уплаченной «штуке». РЖД её достойно отработали.

Но едем дальше, в самом прямом смысле. К сожалению, на пути «туда»,то есть в Нижний, с пассажирами особо пообщаться не удалось.

Напротив меня благообразный, похожий на Пана Профессора из старого «Кабачка 13 стульев» тихонько обсуждал с супругой (?) всё, от политики до стихов Маяковского, на уровне «желтой» прессы. По соседству командированные «водилы» резались в «дурака» с ребятами из Абхазии и блондинкой с боковой полки. По-доброму и уважительно. На вокзале Мичуринска (Козлова) познакомился и вскоре распрощался с музыкантом, выступающим под псевдонимом «Андрей Моцарт», который нашим поездом возвращался с «югов», с сезонной ресторанно-клубной работы. Социальная принадлежность других осталась невыясненной - они спали или читали.

После трех дней общения и семейно-родственных дел с тётушкой отбыл я обратно в Воронеж таким же поездом, и опять в плацкарте.

К вышеописанному сервису добавился ещё традиционно-проводницкий, незыблемый с советских времён: ночью пол-литровая банка пива – 66 рублей, бутылка водки – 240.

К чести пассажиров, чрезмерно им никто не пользовался.

Первым нашим попутчиком стало отделение солдат-срочников под командованием лейтенанта, дружно прогремевшее по вагону берцами и сапогами. Четверо расквартировались в моём полу-купе и на боковушках напротив. Скинули бушлаты, солдатские «сидоры» и сразу принялись поглощать напитки шипучие да сласти ларёчные.

–Это что же, – спрашиваю, – ваш сухпай?

–Да нет, мы сами к поезду купили. Жалованье сейчас у нас–500 рублей в месяц. Иногда можем себе позволить десерт. Хотя...эх, пивка бы немного!..

Но от пива и предлагаемой позже водки бойцы стойко отказались. Молодцы. Дисциплина! Они мне сразу понравились, эти худенькие, невзрачные, лопоухие воины Российской Армии. О них – только добрые отзывы: скромные, вежливые, воспитанные (ни одного матюга от них не услышал!).

«Дедовщины», по их словам, в части «вроде бы нет» (может, повезло?),кормят неплохо, а вот портянки иногда выдают «хилые», в чем я тут же и убедился.

Ребята соглашались, что за год «срочки» нормально обучиться военным навыкам всё-таки нельзя («но мы стараемся»).Они ехали из Мулино Нижегородской области в Рязань на какие-то занятия, а службу проходят в 20-й гвардейской армии, штаб и некоторые части которой недавно дислоцировались в Воронеже.

Бойцы по большей части – артиллеристы, как и я, старлей запаса. Нашелся среди них и младший коллега по моей военно-учетной специальности «топогеодезическая разведка». Тут пошел уже профессиональный разговор о технике, приборах, оружии. Оказалось, то, на чем нас учили 30 лет назад, до сих пор «не устарело».Вот тебе и модернизация армии...

Далее беседа расширилась до военной реформы вообще, новейших систем вооружения и истории Российской Армии.

Таким образом, наша часть плацкарта превратилась в некое милитари-ток-шоу.

Вскоре в него влился 70-летний дед-станичник из Майкопа, поселившийся на нижней полке, поставивший на стол «пузырь» (сам же его и пил) и объявивший собравшимся, что в начале 60-х годов прошлого века сам служил в 20-й армии, когда она стояла в ГДР. Из деда хлынул поток воспоминаний о службе.

Зачерпнув его, к нам подсел старичок с дальней полки, который там же и тогда же служил Родине. Но, не услышав ничего о своих отцах-командирах, вскоре удалился почивать. А мы с майкопским казаком стали подкармливать солдатушек.

Они сперва стеснялись, но потом стали наворачивать «хавчик» за милую душу. Мы только перемигивались да улыбались в усы: сытый солдат хорошо служит.

– Но вот хорошо ли воюет? – скептически процедил в тамбуре-»курилке» спецназовец в штатском, прошедший Чечню и добиравшийся через Воронеж в Богучар. – Разве это настоящие армейцы?

– Хорошо, что хоть такие у нас есть,– с надеждой парировал я. Потому что больше ничего не мог ответить.

...Солдаты давно улеглись спать, а фактуристый станичник всё балагурил, помаленьку попивая «беленькую», о тех, к кому ездил и едет, о том, как до сих пор любит женщин (судя по его стати и огненному взору, похоже на правду).

Послушать его неоднократно за ночь приходили ребята-строители, работавшие по контракту где-то «на Северах» и возвращавшиеся в родной Краснодарский край двумя-тремя пересадками. С самым деловым и одновременно шебутным из них я познакомился поближе. Он спец своего дела, в прошлых командировках заработал себе на машину и дом. Да и в этой платили не менее 50 тысяч рублей в месяц. Потому можно и погулять по дороге домой.

– Там, на Севере, в Газпроме большие мастера получают большие деньги, персональные клейма имеют,– уважительно говорил строитель. – Ну а мне и положенного на жизнь хватит.

Не столь успешная, но достаточно энергичная жизнь в лице двух тёток-бабок подсела к нам в Рязани уже глубокой ночью (солдаты сошли, а они – на их места). Добирались они из Поволжья, из Самары «на перекладных» до Грязей и далее до Липецка к одной-одинёшенькой молодой родственнице, которая даже встретить их не могла. И далеко не пустые: доставляли ей на себе четыре неподъёмные сумки. В Рязани им помог загрузиться в вагон статный и ухоженный мужчина:

– Стоим на перроне, ночь, и с поездом мы что-то не поняли. А багажа вон сколько. Тяжело. Уже посадка, а билеты только начали продавать, мы не успеваем. И тут появляется он, молодой, красивый и при нём ребята крепкие. Спросил, куда едем, помощь предложил. Кому-то что-то сказал, распорядился насчет билетов, а парни его мигом подхватили наши сумки и сюда доставили.

– Ой, наверно, большой начальник, а то, может, и депутат какой, а ребята – его охранники! Спасибо ему за помощь. Все бы депутаты такими были – мы бы за них только и голосовали!

Личность ночного помощника бабок-тёток устанавливать не стоит. А вот поблагодарить его, влиятельного и властного, за доброту и внимание к простым российским женщинам - мой долг.

Сами же бабки-тётки, приземистые и крепкие (старшей – 71 год) оказались душевными и очень стеснительными попутчицами. Только одну из них нам со станичником удалось кое-как уложить спать на верхнюю полку (легла даже без матраса). Вторая же весь остаток ночи прокемарила, сидя на углу моей нижней и ни за что не соглашаясь прилечь («не волнуйтесь, мы привычные»). В Грязях мы с дедом с трудом сволокли на перрон их ношу. Выяснилось, что в ней не слитки золота, как мы шутили, а домашние съестные припасы.

– Может, лучше бы вы их продали да деньги везли?– спросил я. – Они же полегче...

– Да на что деньги? Это ж своё, для родни!

Поезд стоял мало, и мы не успели дотащить тяжелую ношу соседок до вокзала станции. Нашли ли они такого же помощника, как в Рязани? Вот в чём вопрос. Кстати, как я понял, в Липецке они собирались гостить буквально один день (!) ...

Вот уже и утро. Опрятного полуглухого дедка со слуховым аппаратом (ему повезло – не слышал нашей ночной болтовни) пробуждали и потчевали нехитрыми дорожными яствами жена и дочь.

Ветеран говорил невпопад и радовался, что ему оказывают столько внимания, что он не «позабыт-позаброшен».

Балагуру-майкопцу, которого сморил-таки сон, тётка с дальней боковой полки поставила на стол «чекушку» водки. За что? Оказывается, ночью он, узнав, что у неё страшно болит голова и она не может заснуть, достал ей какое-то лекарство – и попутчице полегчало.

Состав затормозил у станции Придача. Я тихонько вышел из вагона, доехал на такси до дома, сел и долго-долго думал. И вот к чему пришел.

Как журналист с 25-летним стажем, как россиянин и патриот России говорю вам: самая настоящая Россия – это та, что ездит в плацкартных вагонах, раз в год или в семь лет, как автор этих строк. Для богачей – «купе и дороже». Совершенная нищета (отделим вынужденно малообеспеченных людей, безработных от алкоголиков и прочих «люмпенов») вообще никуда не ездит.

А вот те, кто что-то из себя представляет, кто не теряет духа и энергии даже в самое тяжелое кризисное время, кто способен выстоять и поддержать себя и ближних своих и по-доброму к ним относиться, – они-то и есть основа и опора нашего государства.

Водители, музыкант, солдаты, строители, станичник, спецназовец, тётки-бабки, простые и непростые пассажиры плацкартного вагона. Увидеть и понять их можно именно там, проехав с ними не одну сотню или даже тысячу километров.

Если бы это делали наши власти, не картинно, перед телекамерами, а реально, может быть, они стали бы ближе к народу, а ему стало бы легче жить.