Общество
Смерти вопреки, Из воспоминаний фронтовика Михаила Казиева
19.11.2005 00:00
Первого июля Михаилу Зеноевичу исполнится 85 лет. Родом из Южной Осетии, он всю войну прошел от Черного моря до Германии. Трижды был ранен, контужен, девять раз находился на краю гибели. Родина наградила стрелка-радиста штурмовика Ил-2 Казиева 22 правительственными наградами, а судьба – двумя сыновьями. 17 лет назад Михаил Зеноевич похоронил любимую жену и в 1990 году переехал жить в Воронеж. В рассказах...
)
Первого июля Михаилу Зеноевичу исполнится 85 лет. Родом из Южной Осетии, он всю войну прошел от Черного моря до Германии.
Трижды был ранен, контужен, девять раз находился на краю гибели. За славные подвиги Родина наградила стрелка-радиста штурмовика Ил-2 Казиева 22 правительственными наградами, а судьба – двумя прекрасными сыновьями.
Семнадцать лет назад Михаил Зеноевич похоронил любимую жену и в 1990 году переехал жить в Воронеж. С того времени живет один. Инвалид Великой Отечественной войны второй группы на жизнь не жалуется. Единственное – беспокоят колени: в январе 1942 года он застудил их в Керчи, когда воинская часть попала в фашистское окружение и до утра пришлось сидеть в ледяном болоте.
– Я не был бездельником или тунеядцем. В моей трудовой книжке черным по белому написано: «Трудовой стаж 55 лет 6 месяцев и 20 дней», не считая работы в колхозе с 14 лет и до ухода в 1940 году в армию, – говорит Михаил Зеноевич, который, являясь членом союза писателей «Воинское содружество», только за последние четыре года издал девять книг.
– В своих произведениях я принципиально пишу только то, что видел собственными глазами, – говорит Казеев. – Все описанное мною в рассказах – чистейшая правда, все – пережито мною.
В одной из последних книг Михаил Зеноевич обращается к читателям: «Будьте добродушными с людьми, помогайте нуждающимся, победите в себе жадность и лживость, освободите свою голову от мыслей о болезнях и смерти. Чаще напевайте, танцуйте, подальше держитесь от тех, кто сеет печаль и раздоры».
Вот такие секреты счастливой и здоровой жизни определил Михаил Зеноевич.
А мы предлагаем вам несколько его новых рассказов.
Алеся ЛАРИНА.
Из воспоминаний фронтовика Михаила Казиева
БОЕВОЙ ВЫЛЕТ
Когда-то на клочке плодородной земли Приднепровья появился хутор, который был назван по числу построенных в нем домиков – Пятихаткой. Ныне – это красивый поселок городского типа.
На северной окраине этого населенного пункта в лесу дислоцировалась бронетанковая дивизия фашистов. Наш штурмовой полк получил приказ от командующего Воронежским фронтом генерала армии Н.Ф.Ватутина ее уничтожить. Выполнение этого ответственного и крайне опасного задания было возложено на первую эскадрилью майора Пронина.
Двадцать четыре Ила и шесть истребителей под шквальным огнем зенитных орудий пересекли линию фронта и точно в назначенное время достигли цели. И удивительное дело: здесь нас не побеспокоили ни орудийные залпы, ни истребители противника, хотя на восточной кромке безоблачного неба зарумянилась заря, и нам всё было видно под самолетами внизу, как на ладони. Нас еще во время предполетной подготовки предупредили, что дивизия врага находится под усиленной охраной авиации и зенитной артиллерии.
Я зорко смотрел сквозь плексигласовый колпак на землю, но ничего подозрительного не замечал. Просто невероятно: военная техника противника не была замаскирована. Каждое звено наших штурмовиков знало свой объект «обработки», и все одновременно сбросили на свои цели смертоносный груз. Я, ликуя и восторгаясь слаженными действиями летчиков, видел, как один за другим рвались баки с горючим, со страшным грохотом вырывались из пробоин цистерн клубящиеся вулканы огня и иссиня-черного дыма.
И тут фашисты очнулись. Словно наверстывая упущенное, суматошно стали стрелять чуть ли не из всех видов оружия. Два звена Илов с одного захода уничтожили все зенитные установки врага.
С опозданием в воздухе появились «мессеры» и «фоккеры». Оказалось, что вокруг ушедшей в небытие бронетанковой дивизии по диаметру в 10 километров были расположены части и подразделения зенитной артиллерии. Наша группа попала в это «кольцо», своеобразную «ловушку», по периметру которой на каждый наш штурмовик был наведен не один и не два, а, скорее всего, около десятка стволов вражеских пушек. Мы находились в зоне досягаемости их снарядов.
Пронин подал команду: «Снизиться до минимальной высоты, выйти из-под обстрела и, не нарушая строя, следовать на свой аэродром».
Сам он отжал штурвал вперед, и штурмовик по крутой глиссаде заскользил вниз. И в этот момент фашистский снаряд дальнобойного орудия навылет пробил хвостовое оперение нашего самолета. Он завертелся вокруг оси и, потеряв управляемость и равновесие, стал стремительно падать с ужасающим гулом и свистом. Все внутри меня захолодело, я почувствовал себя беспомощной букашкой, оказавшейся в эпицентре головокружительного смерча. Перед глазами – мешанина расплывчатых красок в белесой поволоке тумана.
По рупору услышал срывающийся от волнения голос майора:
– Мишик, крепись: мы погибаем!
Я напряг голосовые связки и что есть мочи закричал:
– Командир, я с вами готов на все!
Пронин каким-то образом сумел вывести машину из штопора: Ил с креном полетел в одном направлении, то и дело касаясь верхушек деревьев с редкой пожухлой листвой на ветвях. Я каждой клеточкой своего тела ощутил леденящее дыхание смерти. Мне стало не по себе: я задыхался и, сознавая свою беспомощность, в ярости скрипел зубами.
И вдруг!.. О Боже! Я услышал радостный голос командира:
– Мишик, поляна, поляна!
Я выдохнул:
– Идем на вынужденную!
Я опустился на сиденье и судорожно уцепился за поворотные рукоятки пулемета. И в этот миг Ил коснулся земли, правой плоскостью зацепился за ствол мощного дуба и, теряя скорость, пополз по травянистой поляне, оставляя за собой глубокую борозду шириной не менее восьми метров. Силой инерции меня сбросило с места, я больно стукнулся головой. В глазах замельтешили искры, и наступила темнота. Пришел я в себя через несколько секунд. Самолет с заглохшим двигателем замер в густых кустах. Ладонью стирая кровь, сочившуюся из раны по лбу, глазам и стекающую с подбородка, я опрометью бросился к кабине летчика, открыл дверь и, сильно волнуясь, спросил:
– Жив, здоров?..
Но летчик, припав грудью к штурвалу, молчал.
Я подхватил его под мышки, вытащил в грузовой отсек и с неописуемого горя, обливаясь слезами, стал целовать его в голову. И вдруг… он засмеялся, вскочил на ноги, обнял меня, и мы стали целоваться и в бессвязных словах буйно выражать свои чувства. От неожиданного поворота событий и от радости я еще пуще залился слезами. Мы поздравляли друг друга с тем, что остались живы и здоровы. Огорчало только то, что мы не знали, на чьей территории приземлились. Наш бедняга Ил со скрученными лопастями винта, с оторванным от центроплана фюзеляжем лежал на боку и словно взывал о помощи.
Мы выбрались из самолета. Пронин достал из планшета топографическую карту и, пользуясь компасом, определил, что нам надо идти на юг.
– А самолет необходимо сжечь сейчас же! – заявил майор.
– Нельзя, товарищ командир, – запротестовал я.
– Почему? – удивленно вскинул брови Пронин.
– Горящий Ил станет мишенью для фашистов. И они постараются найти нас и распотрошить, как волк слабых овечек.
– Да ты же, Мишик, Сократ, мудрец! – воскликнул майор. – Согласен с тобой целиком и полностью.
Мы сняли с приборной доски компас, указатель скорости и скольжения, вариометр – в общем все, что посчитали нужным и ценным. Я сложил все вещи в рюкзак, закинул его за спину, и мы направились в глубь леса. Пробирались по чащобам, зарослям бурьяна, крапивы, репейника… Несли с собой трехдневный так называемый неприкосновенный запас продуктов, но фляжки у нас были пусты. Мы договорились кушать понемногу, чтобы после еды не особенно мучаться от жажды. К вечеру порядком устали. Наваливалась, густела темнота. Силы наши иссякли, ноги налились свинцовой тяжестью, изредка подкашивались, вязли в перепревшей листве и влажном грунте. Что же делать? На ночь в дремучем лесу оставаться опасно: могли напасть дикие кабаны или голодные волки. Снег еще не выпал, но ноябрьский предзимний холод пробирал до костей. Куда податься?
– Устроим ночлежку в лесу, – предложил я. – Не то можем напороться на какой-нибудь лагерь или охраняемый склад фашистов.
Я наломал много сосновых веток. Мы сложили их в кучу под высокой густоветвистой елью, залезли в нее, как бездомные бродяги, плотно прижались спинами друг к другу и притихли, прижухли, опасаясь своими голосами привлечь внимание зверей или, не дай Бог, какого-нибудь часового. И хотя у нас были пистолеты ТТ, стрелять из них все равно из-за осторожности и здравомыслия мы бы не осмелились.
От колкого морозца зуб на зуб не попадал. И мы оба съежились, вобрали голову в плечи, как курицы на насесте. Над нами, тягуче, противно гудя, пролетел строй немецких бомбардировщиков. По звуку мы определили, что это были «хейнкмли-III». Вскоре их басовитое завывание растворилось в небесном звездном просторе, за юго-восточной окраиной лесного массива.
– Вот и нам нужно топать в этом направлении, – высказал свое мнение Пронин.
Едва рассвело, когда мы выбрались из своей «спальни» и, зябко поеживаясь, поплелись в сторону линии фронта. Так брели до полудня, совсем выбились из сил. Захотелось подкрепиться, и мы присели у густого кустарника под дикой яблоней.
ОХОТНИК ЮРКО
Вдруг недалеко от нашего расположения послышался мужской голос, и перед нами, как из-под земли, появился невысокий хромоногий мужичок в серой телогрейке, шапке-ушанке и кирзовых сапогах. На круглом морщинистом личике с седенькой бородкой и усами зорко и остро поблескивали глаза. За плечом у него на ремне висела двустволка. Охватив нас обоих быстрым изучающим взглядом, представился:
– Охотник Юрко, – и по-украински продолжил. – Здоровеньки були. Я не партизан, не дезертир, а инвалид, местный житель…
– Вы идете прямо к немецким позициям, – и, чуть помолчав, добавил: – Выслушайте меня внимательно, если не хотите попасть в лапы фашистов.
И Юра подробно рассказал нам, как быстрей и безопасней добраться до партизанского отряда. Оказывается, мы прошли мимо лагеря народных мстителей.
Поблагодарив охотника, мы, не мешкая, двинулись по маршруту, указанному нам местным жителем. К вечеру добрались до того места, где провели вчерашнюю бессонную ночь. Снова с головой зарылись в кучу сосновых веток и, усталые, озябшие, погрузились в беспокойный сон. Едва забрезжило, как мы были уже на ногах. Ох, ты горькая, непредсказуемая, тяжкая доля фронтовика, когда наступит твой конец!
Только к закату не греющего солнца мы добрели до партизанского стойбища в густом, всегда затененном бору.
ПАРТИЗАНЫ
На подходе к лагерю нас остановили трое дозорных, обезоружили, связали нам руки и под конвоем, как арестованных, по тропинке, усеянной опавшей листвой, с грубой руганью повели нас на допрос. С нескрываемым презрением обзывали нас изменниками Родины, дезертирами и подонками, крыли нас матом. Мы еле волочили от неимоверной усталости окоченевшие ноги, и они подталкивали нас то прикладами, то дулами винтовок.
Наконец мы дошли до штабной землянки. У ее входа стояли рыжеусый внушительного вида средних лет мужчина в овчинном полушубке, валенках и меховой шапке, и двое тепло одетых молодцов. Рыжеусый окинул нас изучающим взглядом карих глаз и кивнул конвоирам:
– Развяжите им руки и верните пистолеты. Я уверен, что это наши соколы, попавшие в беду. А в какую – они сами расскажут.
Он подробно расспросил нас, кто мы есть, в какой части служим, как оказались в тылу немцев и каким ветром нас занесло в их «земляной городишко»?
Когда он убедился в том, что мы действительно летчики, он приказал двум партизанам отвести нас в баню и после того, как мы попаримся и смоем с себя грязь, накормить нас в столовой и приготовить нам уголок для спокойного сна и отдыха. Какой добрый, душевный человек! Он позаботился о нас, как о своих родственниках. Какое это счастье жить в тишине и покое, не думать о том, что в один роковой миг можешь быть искалечен, ранен, превращен в безрукого, безногого инвалида или убит!
На следующий день мы поднялись в предутренние сумерки. На дорогу нам дали солидный кусок вареного мяса и две большие буханки хлеба. Захватили мы с собой и баклажки с водой.
Двое пожилых партизан, видимо, исходивших вдоль и поперек здешние места, провели нас по тайным тропинкам мимо немецких позиций, на степное раздолье, поросшее низкорослыми деревцами и кустарником… Наше неожиданное появление очень обрадовало однополчан.
С передовой линии фронта сухопутные войска сообщили в штаб нашей части о том, что летчики штурмовых самолетов ИЛ-2 в районе Пятихатки полностью уничтожили вражескую бронетанковую дивизию.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
