Общество
Судьба. На войне после войны
01.11.2005 00:00
На сход казачьих атаманов Северодонского войска в Масловке Виктора Алексеевича Положенко пригласили его не случайно: почетному казаку предстояло поделиться воспоминаниями… А биография у Виктора Положенко богатая – полковой разведчик, участвовал во многих спецоперациях. В том числе на Кубе и на Кавказе. Вся грудь – в орденах и медалях. Сегодня почетный казак пишет книги-воспоминания. Словом, есть о чем рассказать.
С Виктором Алексеевичем Положенко я познакомился на сходе казачьих атаманов Северодонского войска в Масловке. Пригласили его не случайно – почетному казаку предстояло поделиться воспоминаниями…
Биография у Положенко богатая – фронтовик, полковой разведчик, участвовал во многих спецоперациях. В том числе на Кубе и на Кавказе. Вся грудь – в орденах и медалях. Самые памятные награды – ордена «Отечественной войны» и «Красной Звезды», медали «За боевые заслуги» и «За взятие Кенигсберга». Сегодня почетный казак пишет книги-воспоминания. Словом, есть о чем рассказать…
– Родился во Владикавказе, в 1926-м. Замечательный город, с великолепной зеленой зоной и зданиями необычной архитектуры. А люди какие прекрасные! Столица Северной Осетии – многонациональный город, в котором можно было услышать осетинский, тюркский, русский и арабский языки. Местное казачество и осетины жили дружно, как одна большая семья. Даже тосты на общих застольях произносились особенные: «Алаверды, Господь с тобою!»
Увы, в наши дни Северный Кавказ стал эпицентром межнациональных конфликтов. Кому-то очень важно посеять в республике вражду. Не то чтобы до войны на Кавказе не существовало проблем: и голод был, и кампания по высылке чеченцев и ингушей … В годы моего детства процветала торговля с иностранными державами, так называемый «Торгсин»: мы им золото и ювелирные украшения, они нам – продукты питания. Моя мама, например, ради того, чтобы прокормить семью, была вынуждена расстаться с фамильными драгоценностями. В замен получила несколько мешков с мукой, крупой и сахаром. Надо было как-то жить.
– На Кавказе прошло детство, а где застала война?
– Там же, в Осетии. Владикавказ не бомбили, но мы, дети, по рассказам взрослых понимали, что происходит нечто ужасное. Через год пятнадцатилетним подростком я поступил в школу младших командиров. Нас учили водить автомобили, стрелять и метать гранаты. Тогда в полной мере я познал ужасы сталинского переселения горцев. Помню, наш взвод подняли по тревоге (было это 19 февраля 1944 года) и отправили в Ханкалу. Там посадили в машины и повезли в горы «на маневры». Так началась операция «Чечевица». Только потом мы узнали, куда и зачем нас везли. Наш взвод прошел все Аргунское ущелье, чтобы разыскать и уничтожить людей, не подчинившихся приказу властей о переселении, но, к счастью, не встретил ни одного горца – их будто предупредили.
Многие чеченцы и ингуши, покинувшие родные места, по пути в Среднюю Азию, куда их депортировали, погибли. А те, кто отказался добровольно покинуть родину, ушли в горы, где и скрывались. С ними бывали случаи перестрелок. Что-что, а воевать они умеют, особенно по ночам. У нас в полку вырезали всю пулеметную роту – 52 человека. В Аргунском ущелье засыпали камнями противотанковое отделение. Еще одно отделение погибло от тифа…
– Кто помогал горцам с оружием?
– По одной из версий, оно оставалось у них со времен Шамиля. По другой – было немецким или турецким. В 1944 году, когда были сданы все экзамены, я попал на 1-й Украинский фронт. И вскоре вступил в первый в своей жизни бой с немцами. Было это под Гороховым в Польше. Форсировал Вислу, позже освобождал Кенигсберг. Получил первые ранения и первые боевые награды.
– Сколько их у вас?
– Больше двадцати. Для меня это прежде всего память о тех местах, где я служил и кровь проливал.
– Как сложилась жизнь после войны?
– Служил пять лет в Калининграде в морской пехоте. Затем прошел курсы переподготовки политсостава, стал замполитом радиотехнической роты.
– Как попали на Кубу?
– Знал языки, считался неплохим политологом. На остров Свободы нас, морских пехотинцев, танкистов, артиллеристов, летчиков, перевозили в условиях строжайшей секретности на торговых судах. Все мы были на гражданке, а в трюмах находились баллистические ракеты, танки, самолеты, и другое вооружение. В первые месяцы подготовки спецоперации «Анадырь» по заброске на Кубу нам запрещалось переписываться с родными, отлучаться далеко от новой части. Американские боевые корабли стояли так близко от кубинских берегов, что можно было разглядеть, что происходит на палубе. Через каждый час пролетали самолеты-истребители.
Кубинская армия оказалась малочисленной и не настолько профессиональной, чтобы противостоять агрессорам. Нам пришлось столкнуться с так называемыми гусанос (в переводе на русский – «злые комары»), американскими вооруженными бригадами, сформированными из бывших плантаторов, изгнанных с Кубы. В их планы входило закрепиться на берегу хотя бы на сутки, создать свое правительство и обратиться к США за помощью, но мы им помешали.
Говорят, между Фиделем Кастро и нашим командующим Плиевым в 1962 году состоялся диалог следующего содержания:
– У нас на Кубе столько женщин, готовых подарить свою любовь русским за то, что они защищают их революцию!... Почему ваши парни стесняются? – спросил Кастро.
– Мы коммунисты, и своим женам не изменяем, – ответил Плиев.
– И я коммунист, но без женской ласки и двух недель не выдержу, – парировал Фидель.
– Русские в самом деле были такими «морально устойчивыми»?
– Да нет, конечно. Кто в ночные заведения ходил, кто в гости в кубинские семьи – любовь горячих кубинок стоила всего пять долларов. Да и наши девчата в госпитале работали. Однажды из-за этой «любви» чуть не произошла чрезвычайная ситуация. Мне из каждого отделения выделили, что называется, лучших из лучших бойцов и поручили провести с ними занятие по политподготовке. Но, как назло, староста группы запаздывал. Время шло, его все не было. Мы уже стали думать, что его выкрали американцы, а в этом случае он мог им «слить» столько важной информации… Через два часа парня, «еле тепленького» от выпитого спиртного, приволокли две мулатки. Оказывается, боец загулял в борделе. Пришлось потом поговорить с ним по-отечески, по-нашему, чтобы в следующий раз своих не подводил! А от особистов, чтоб парню карьеру не испортили, пришлось откупаться подарками.
А еще Куба гордилась своим революционным театром имени Хосе Мартина, где мне довелось фигурировать в качестве почетного гостя. Действие, происходящее на сцене, изобиловало элементами стриптиза – как потом пояснили, обязательными для постановки. Но для нас, простых советских парней, это был настоящий шок. Старший нашей офицерской группы, не выдержав накала страстей, творящихся на сцене, выбежал из зала…
– Чем еще поразила вас Куба?
– Сухим климатом, бескрайними плантациями сахарного тростника, пляжами и, конечно, женщинами. Они просто сразили меня своей красотой! Большинство кубинок владеют несколькими языками и слывут великолепными хозяйками. На одной из них я чуть было не женился! Познакомился на вечеринке в Тропикане с женщиной по имени Розита. Оказавшейся профессиональной разведчицей... Наши отношения бурно развивались. Я в ту пору был женат уже во второй раз и собрался разводиться, но тут вмешалось партийное начальство, дело дошло до скандала. «Коммунисты не должны так поступать», – сказали мне в партии и потребовали, чтобы я срочно покинул Кубу. Меня даже мысли о самоубийстве посещали: не мог я бросить женщину, родившую мне сына! Но Розита сказала, что я не должен из-за нее ломать свою судьбу. Меня выслали, а она сама воспитала Фиделя. Сейчас ему 42 года, он преподает в университете.
– Сколько же раз вы были женаты?
– Трижды. Первая моя супруга – немка Анна Кремер. Мы познакомились во время войны, когда наши войска входили в Кенигсберг. Я хорошо знал немецкий, и меня внедрили на вражескую территорию под видом раненого немецкого летчика. Моей задачей было узнать как можно больше о планах фашистов и заодно попытаться убедить местных граждан в том, что русские – не звери. «На лечение» я попал в семью хирурга Кремера и влюбился в его дочь Анну. Когда наши вошли в Кенигсберг, признался, что являюсь русским разведчиком. Анна была ошеломлена, долго не могла поверить... А потом мы поженились, у нас родилась дочь Эмма. Прожили, надо сказать, недолго. Во второй раз женился на полячке, тоже разведчице. А третьей моей супругой стала казачка Эмилия Георгиевна. После трех официальных браков, в том числе несостоявшегося кубинского, у меня семеро детей – четыре сына и три дочери.
– Не жалеете о прожитом?
– Нисколько. Это моя жизнь. Считаю, прожил ее не зря.
Беседовал Сергей КРОЙЧИК.
© При перепечатке или цитировании материалов cайта ссылка на издания газетной группы «Коммуна» обязательна. При использовании материалов в интернете гиперссылка на www.kommuna.ru обязательна.
