Судебное многоточие

04.08.2007 10:14

Рядовой российский житель редко вспоминает суд добрым словом. Одна из сторон процесса чаще всего оказывается обиженной. Бывают случаи, когда судьи вообще не виноваты в том, что так и не сумели принять нужное решение. Даже несмотря на то, что рассматривали дела, связанные с убийством человека или покушением на его жизнь. Вместо четко обоснованного вердикта возникает судебное многоточие, вызывающее все новые и новые вопросы...

Рядовой российский житель редко вспоминает суд добрым словом. Это и понятно: сюда люди по острой необходимости, со своей болью и бедой приходят. Всем хочется, чтобы эта боль не только побыстрее перестала мучить, но и разрешилась самым благоприятным образом. Однако так не бывает: одна из сторон процесса чаще всего оказывается обиженной. Больше того, бывают случаи, когда судьи вообще не виноваты в том, что так и не сумели принять нужное решение. Даже несмотря на то, что рассматривали дела, связанные с убийством человека или покушением на его жизнь. Вместо четко обоснованного вердикта возникает судебное многоточие, вызывающее все новые и новые вопросы.

«Судьи из народа» прятали глаза

Мы уже привыкли к тому, что на улицах городов убивают беззащитных граждан, что бандиты с помощью оружия выясняют отношения друг с другом, что в отношении журналистов творится беззаконие. Но не было еще случая, чтобы в Воронежской области стреляли в главу города. Теперь в истории криминальной жизни нашего края есть и такой эпизод. В конце 2005 года об этом покушении говорила вся область.
…Вечером 21 ноября 2005 года неизвестный человек четырьмя выстрелами из пистолета тяжело ранил главу администрации Борисоглебска Ивана Николаевича Данилова. Покушение произошло, когда тот возвращался с работы домой. Пока пострадавший лечился в больнице, сыщики вели поиск тех, кто заказал убийство и кто пытался его исполнить. Вычислили злоумышленников довольно быстро.
По версии обвинения, заказчиком выступил известный борисоглебский предприниматель Александр Чистопрудов, а исполнителем стал безработный Геннадий Рукавцов. Мотив преступления прост и банален – деньги. По мнению Чистопрудова глава города всячески препятствовал развитию его бизнеса. Мешающего чиновника решено было убрать. Рукавцов счел, что сумма в 900 тысяч рублей вполне подходит для убийства человека, и взялся за выполнение задания. Поскольку бизнесмен не скрывал своей неприязни, его и «взяли в разработку».
Заседания в областном суде начались в июле 2006 года.
Обвиняемые потребовали суда присяжных, и такая возможность им была предоставлена. Двенадцать «судей из народа» заняли свои места напротив скамьи подсудимых. Несмотря на просьбы прокурора «быть активнее и задавать через старшину свои вопросы, если они будут возникать», присяжные не торопились это делать. Двое мужчин и десять женщин среднего возраста сидели молча, с непроницаемыми лицами и никаким образом не реагировали на происходящее: либо им всё оказалось ясно без всяких вопросов, либо они мало что понимали, поскольку по уровню интересов были слишком далеки от представляемой им драмы.
Председательствующая Н.И.Казанцева – одна из самых опытных и спокойных судей областного суда – всегда отличалась доброжелательностью ко всем участникам ведущихся ею процессов. Вот и в этот раз она перед началом каждого заседания интересовалась у присяжных, как они себя чувствуют, не было ли на них давления со стороны каких-либо лиц? Наталья Ивановна просила прокурора и адвокатов вести разговор только по эпизодам обвинения, не затрагивая другие стороны жизни подсудимых. Всевозможные процессуальные вопросы решались также без присутствия «судей из народа».
А процесс шел непросто.
Чрезвычайно нервно вел себя Чистопрудов. Обращаясь к присяжным, заявлял, что на него постоянно оказывается давление. Стал обвинять милицию Борисоглебска в том, что все показания из него выбили силой. На одном из заседаний закричал Данилову, что тот вымогал у него взятку в миллион рублей. Когда поддерживающий обвинение прокурор Виталий Сидоров стал оглашать документы предварительного следствия, Чистопрудов вскочил с места и закричал о фальсификации записей. Естественно, поднялся переполох, но фальсификации не обнаружили.
Он вывел из себя даже собственного адвоката, который велел подзащитному сесть и «закрыть рот». Тот послушался, но ненадолго и продолжал нагнетать истерию. Несколько раз прокурор, в соответствии с УПК, просил судью удалить подсудимого из зала заседаний, но Казанцева на решительные меры не пошла. Чистопрудова все равно надо было допрашивать и по отдельным эпизодам требовать у него пояснений. Обвиняемый давал показания долго и путано. Рассказывал историю своей жизни, объяснял экономические принципы бизнеса, говорил о взаимоотношениях с многочисленными партнерами, в том числе и с Рукавцовым. Объяснял, почему началась вражда с главой города, но так и не ответил на вопрос, когда возникла у него мысль об убийстве, и как он определил цену преступления.
Зато Рукавцов вел себя подчеркнуто спокойно: односложно отвечал на вопросы, не заявлял никаких претензий, молча сидел в своем углу клетки для подсудимых. Уже на четвертом заседании признался в том, что именно он в ноябрьский вечер напал на Данилова, произвел в него четыре выстрела из пистолета. Пояснил, во что был одет, сколько денег получил от заказчика, куда потом прятал оружие. Подробно рассказал о событиях дней, предшествующих покушению.
На заседаниях оглашались документы предварительного следствия, просматривались видеоматериалы, допрашивались многочисленные свидетели, в том числе жена и сын Чистопрудова. Парня доставили в зал заседаний под конвоем и в наручниках, поскольку тот отбывал наказание за причинение телесных повреждений сверстнику. Запоминающаяся картинка: папа за решеткой обвиняется в покушении на убийство, сын в окружении конвойных дает против него показания. Потом он вдруг начал отказываться от сказанного и написанного, стал уверять, что его подпись под признанием подделана. Провели почерковедческую экспертизу, выявили истинность подписей и этим самым уличили во лжи. Но обвиняемый и глазом не моргнул. Вертлявого молодого человека вновь доставили на заседание, и он в очередной раз признался, что опять наврал. Как не вспомнить пословицу про яблоко и яблоню…
А между тем с присяжными стали происходить непонятные «движения»: то один не придет на заседание, то другой... Скоро и лимит «четырех запасных» был исчерпан. На стол судьи стали ложиться заявления о нежелании участвовать в дальнейшем процессе «по семейным обстоятельствам». Наше законодательство под этой формулировкой позволяет спрятать всё, что угодно. Но «нежелающих», в соответствии с законом, нельзя ни упрашивать, ни заставить работать.
Надо заметить, что подобная ситуация случилась в областном суде впервые, поэтому вначале привела к некоторому замешательству. Пожалуй, впервые видел Наталью Ивановну Казанцеву столь расстроенной, но в этой ситуации она была бессильна.

Закон краток: за покушение на жизнь человека – тюрьма.

Его присяжные проигнорировали.

В начале 2007 года начался новый процесс, с новым составом присяжных. Подсудимые, видя такой оборот дела, воспрянули духом. Чистопрудов сменил адвоката и решил повторить тактику, примененную им ранее. Из клетки для обвиняемых вновь послышались истерические обвинения всех и вся. Однако судья после двух замечаний удалила его из зала, и процесс пошел без обвиняемого. Но для произнесения последнего слова подсудимый был доставлен и говорил почти два судебных заседания, вдаваясь в такие не относящиеся к делу подробности, что вновь получил замечание от судьи. Экономическую деятельность предпринимателя на этом судебном процессе рассматривать не стали, разбирались только обстоятельства, имевшие отношение к преступлению. Не все свидетели прибывали из Борисоглебска, а доставить их силой у прокуратуры возможности не было. Поэтому часть эпизодов обвинению пришлось снять. Тем не менее Чистопрудов не отрицал, что покушение на убийство имело место, а Рукавцов вновь полностью признался в содеянном.
В конце концов настал момент истины: слово должны были сказать присяжные. 24 мая 2007 года, после трехчасового пребывания в совещательной комнате, они единодушно решили, что события преступления не было, а значит, подсудимые ни в чем не виновны. Сразу же после этих слов конвой открыл клетку – Чистопрудов и Рукавцов вышли на свободу.
Мало сказать, что вердикт вогнал в шок всех присутствующих. Ликованье со стороны бывших обвиняемых и их адвокатов. Ощущение дикой несправедливости со стороны обвинения и пострадавшего. В самом деле – как соотнести утверждение о том, что преступления не было, если Иван Николаевич Данилов несколько месяцев пролежал в больнице, а одна из пуль до сих пор у него в легком? Можно ли в здравом уме и твердой памяти говорить о том, что преступления не было, если присяжным демонстрировалась окровавленная одежда потерпевшего, если он подробно рассказывал о страшных минутах, которые ему пришлось пережить во время нападения? Да и сам нападавший тоже признал свою вину. Абсурд какой-то!
Неужели у всех двенадцати «народных судей» в эти минуты возникли тугоухость и помутнение зрения? А может быть, произошло единодушное помутнение совести? Красноречивый штрих. Во время чтения своего вердикта присяжные прятали глаза, а потом быстро вышли из зала. Чего же они обсуждали в совещательной комнате три часа, если все дружно подписали протокол? Их еще можно было понять, если б решили, что обвиняемые заслуживают снисхождения. С этим мнением можно спорить, но оно было бы хоть как-то обосновано. Однако чтобы заявлять, что самого преступления не было?! Нет, кроме как помрачения сознания, другого объяснения не вижу.
К сожалению, самим «судьям» вопросы не задашь: закон запрещает общение с ними. Ответственности за свои действия они не несут: деньги получили – и до свидания. А Данилов за свои страдания ничего не получит – ему отказано в возмещении материального ущерба и морального вреда. Как говорится, пусть Бога благодарит, что жив остался.
У прокурора Виталия Сидорова спросил его отношение к вердикту присяжных.
«Заявить, что события преступления вообще не было, это уже из области фантастики, – сказал Виталий Леонидович. – Может быть, к присяжным поступила извне другая, очень убедительная, информация, которая и заставила принять их такое единодушное решение? Естественно, мы написали представление в Верховный суд, но если он утвердит вынесенный вердикт, то дело не будет подлежать новому расследованию».
Таковы нынче в России печальные итоги народной юриспруденции.

Свидетелю ничего неизвестно

Это уголовное дело тянулось почти три года, и «Коммуна» уже писала о нем. Теперь пришла пора поставить точку. Напомню его фабулу.

Августовским утром 2004 года возле мусорной свалки на железнодорожных путях воронежского вокзала нашли мертвую женщину. Изнасилованной и убитой была 38-летняя Топкина. Сыщики решили, что насильниками стали трое подростков, которых довольно часто видели слоняющимися на вокзале. Все они были из неполных и неблагополучных семей, не отличались примерным поведением, нигде не работали и не учились. Были дерзки, грубы и уже заражены многими пороками нашего криминально-рыночного общества. Вину их быстро доказали, оформили как нужно, и дело отправили в областной суд.
Тройка судей под председательством Николая Николаенко семь месяцев рассматривала дело и в конце концов вынесла приговор, в соответствии с которым Павел Н. осуждался к лишению свободы на 7 лет, Александр С.- на 4 года, Андрей П. – на 9 лет.
Защитники осужденных обратились с кассационными жалобами в Верховный суд РФ. Рассмотрев их, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда 21 ноября 2005 года приговор отменила, указав на множество допущенных судом ошибок.
Второй раз дело рассматривалось полгода, и областной суд под председательством Александра Кавешникова вынес приговор, который фактически продублировал первый и оставил все сроки наказания подсудимым прежними. Вторая кассационная жалоба подсудимых, их защитников и законных представителей вновь ушла в Верховный суд. Судебная коллегия опять отменяет вердикт служителей воронежской Фемиды, и вновь указывает на грубые ошибки, допущенные приговором от 20 июня 2006 года. Дело отправилось на новое разбирательство.
Председательствовать на третьем процессе по нему была назначена судья Валентина Королькова. Задача перед ней стояла поистине парадоксально невыполнимая. Назначить при всех сложившихся обстоятельствах новый срок подсудимым – это значит получить новую жалобу в Верховный суд и, скорее всего, третью отмену приговора. А это уже скандал всероссийского масштаба. Оправдать обвиняемых – значит, признать грубые ошибки коллег, допущенные ими в двух предыдущих процессах. Зная высокий профессионализм Корольковой и её жесткую манеру ведения судебных процессов, можно было ждать тяжелых словесных баталий. Так оно и вышло.
Надо заметить, что подсудимым повезло с адвокатами. Это были грамотные, спокойные и неравнодушные люди – профессионалы высокого уровня, делавшие всё, чтобы процесс шел в строгом соответствии с Законом. Судебное разбирательство по этому делу тянулось три года, и все это время защитники переживали за судьбу молодых людей, отстаивали позиции своих доверителей.
Уже на первом судебном процессе, начавшемся в декабре 2004 года, стали выявляться огрехи скороспелой следовательской работы. Первоначальные допросы подозреваемых проводились с такими грубейшими нарушениями законов, что судьи вынуждены были исключить эти протоколы из дела. Через полтора года, на втором процессе тоже исключили многие документы обвинительного заключения: протоколы допросов, очных ставок, опознаний. Каждый убранный документ расшатывал убедительность обвинения, но в этом была вина тех, кто его готовил.
Следователь транспортной прокуратуры Сладких так торопился побыстрее завершить расследование, что проводил допросы несовершеннолетних в ночное время, «не замечал», что интересы их представляет один адвокат Коцюба (что не допускается уголовно-процессуальным кодексом), а законные представители подростков отсутствуют. Сыщики, ведущие это дело, отличились «уникальными» методами работы. Через десять дней после убийства они, например, посылают на свалку милиционеров и дают им задание принести оттуда необходимые вещественные доказательства. Самое интересное, что стражи порядка неожиданно обнаруживают два презерватива и приносят. Откуда они их взяли – не известно, но на полном серьезе содержимое презервативов начинает исследоваться, и результаты анализов являются основой обвинительного заключения. Ну как тут не вспомнить незабвенного сталинского прокурора Вышинского с его системой доказательств! Жизнь показывает, что и нынче от этого принципа недалеко ушли. О какой убедительности следствия тут речь вести?
Любой судебный процесс, образно говоря, это перетягивание каната двумя противоборствующими сторонами – защитой и обвинением. По мере разбирательства аргументы одной из сторон становятся весомее, и крепость каната увеличивается. Доказательства другой слабеют, и опасность обрыва становится всё более зримой.
На третьем процессе по этому делу сторону обвинения представлял старший прокурор отдела облпрокуратуры Николай Федоров. Изучив, после исключения многих доказательств ,оставшиеся в деле материалы, юрист с 25-летним стажем задумался. Он понимал, что обязан приложить все усилия, чтобы виновные в изнасиловании и смерти несчастной женщины получили по заслугам, но арсенал обвинения, которым он располагал, был уже довольно скуден. Все протоколы допросов, полученные с нарушением закона, были убраны из числа доказательств. Из всех свидетелей, которые могли сказать хоть что-то, имеющее отношение к делу, остался один.
Но беда в том, что этот человек много лет страдал параноидной шизофренией, поэтому Верховный суд и потребовал в своем кассационном определении: «…показания свидетеля должны быть судом тщательно проверены, противоречия выяснены, и оценены в зависимости от заключения психиатров…» Но как доверять таким показаниям, когда на вопрос прокурора, что известно свидетелю по данному делу, последовал удивительный ответ: «Ну, если честно – мне ничего не известно. Мне известно то, что, как я догадывался, то есть судя по голосу, я так и говорил в прошлый раз, судя по голосам. Ну, то есть судя по голосу даже…»
Что это – свидетельства очевидца или фантастический бред воспаленного сознания? Какой уважающий свою репутацию судья может положить такие показания в основу обвинения? Да и статья 75 УПК РФ гласит, что «показания свидетеля, основанные на догадке, предположении, слухе», относятся к недопустимым доказательствам.
У прокурора Федорова оставалась последняя надежда на генетическую экспертизу, и суд по его ходатайству назначил её. Назначил и…получил жалобу от законного представителя несовершеннолетнего подсудимого. В ней высказывалось сомнение в истинности вещественных доказательств, поскольку подлинность их ничем не была доказана. Больше того, защитники перед проведением экспертизы стали ходатайствовать о вызове на допрос специалиста, который мог бы ответить на несколько вопросов. В соответствии со ст.283 ч.2 УПК это было их законное право. Однако суд отказал им в этом, посчитав предварительный допрос эксперта излишним. И тут же получил от законного представителя обвинение в нарушении закона. Легко представить себе состояние опытного судьи, получающего такие «бумаги».
Всё яснее становилось, что за восемь месяцев судебного разбирательства «канат», который держала в своих руках сторона обвинения, окончательно истончился и готов был вот-вот порваться. Федоров доложил руководству областной прокуратуры о ситуации, и было принято единственно верное решение.
В соответствии со статьей 254 п.2 УПК РФ государственный обвинитель отказался от обвинения: доказательств, которые бы убедительно указывали на вину подсудимых, практически не было. Одни, добытые с грубейшими нарушениями закона, пришлось исключить из обвинения. Другие, приобщенные в дело «до кучи», не играли никакой роли и могли рассматриваться как несущественные. Поэтому в соответствии с п.1ч.1 ст.27 УПК РФ обвиняемые Андрей П., Павел Н. и Александр С. объявлялись «непричастными к совершению преступления». 2 июля 2007 года они были освобождены из-под стражи в зале суда. Не называю фамилии молодых людей потому, что никому из них не исполнилось ещё и 20 лет, а Павел Н. лишь через несколько дней отметит свое 18-летие.
Почти три года провели они за решеткой. Виновны они на самом деле или нет, справедливость восторжествовала или стечение обстоятельств позволило выйти им на волю, нам не дано узнать. По заявлению родственников они будут требовать от государства возмещения морального вреда и материального ущерба. Что ж, это их законное право.

Непричастные к преступлению три года провели за решеткой.

Беспомощность следствия заставила прокурора отказаться от обвинения.

Теперь не забудем главного: виновных в этом преступлении на сегодня нет. Спросил у прокурора Федорова :что он думает о такой ситуации, и почему прокуратура проиграла процесс?
– Вынужден признать, что на стадии предварительного следствия допустили массу серьезных ошибок, – сказал Николай Алексеевич. – Нарушения закона видны были невооруженным глазом, и в зале суда исправить их оказалось невозможно. Фамилии виновных в некачественном следствии я не хотел бы называть, предстоит ещё серьезный анализ происшедшего.
Признание дорогого стоит, но тогда возникает вопрос: неужели коллеги Федорова, которые поддерживали обвинение на предыдущих этапах, не видели этих ошибок? Они были непрофессионалы в своем деле или во что бы то ни стало стремились засадить обвиняемых за решетку?
Возникает и другая мысль. На трехлетние следственно-судебные действия, на содержание под стражей непричастных к преступлению подростков, на компенсацию их морального вреда и материального ущерба уже потрачены и еще будут потрачены огромные государственные деньги. Кто-то из людей в погонах будет отвечать за такое растранжиривание средств?
Решением областного суда уголовное дело, возбужденное 6 августа 2004 года по признакам преступления, предусмотренного ст.105 ч.1 УК РФ, направлено прокурору Воронежской области для производства предварительного расследования и установления лиц, подлежащих привлечению к ответственности в качестве обвиняемых.

https://communa.ru/obshchestvo/sudebnoe_mnogotochie/